Помоги проекту - поделись книгой:
ШЕРЛОК ХОЛМС В РОССИИ
Антология русской шерлокианы первой половины ХХ века
Том 2
Шерлок, придавший логике прелесть грезы, Шерлок, составивший монографию о пепле всех видов сигар и с этим пеплом, как с талисманом, пробирающийся сквозь хрустальный лабиринт возможных дедукций к единственному сияющему выводу…
Аноним
ШЕРЛОК ХОЛМС В СИМБИРСКЕ
Глава I
Был вечер…
Шерлок Холмс, мрачный и задумчивый, медленными большими шагами мерил свой кабинет. У него было одно из тех скверных настроений, которое являлось у него всегда следствием усталости от безделья. Его сильная кипучая натура просила деятельности…
Доктор Ватсон сидел на диване, методически посасывал мундштук своей сигары и наблюдал за Шерлоком.
— Вы читали, Ватсон?
— Что?..
Шерлок Холмс посмотрел на него холодными глазами и ничего не ответил…
Наконец Холмс заговорил:
— А я думал, — вы прочли. Дело интересное… Да, очень интересное и… загадочное, — добавил он, помолчав. — Видите ли, — начал он, — вот заметка в нынешним номере «Таймса» — прочтите!.. Вырезка из «Русского слова».
Ватсон взял номер и прочел:
«Вся Москва взволнована страшным злодейским преступлением. На Садовой-Самотекской ул. в д. № 14552 в ночь на 15 июня вырезана целая семья мещанина Стукалкина, состоящая из 8 человек: мужа, жены, 2-х девушек, сестер Стукалкина, двоих детей и двух служанок. При следствии похищения не обнаружено. Деньги и процентные бумаги, хранившиеся в столе, перерыты и оставлены. Взлома не оказалось, квартира заперта изнутри. Все жертвы убиты каким-то странным трехгранным оружием, с поразительной ловкостью направленным прямо в сердце. Производится следствие… Виновные не обнаружены…»
— Как и всегда… — прибавил Холмс. — Эти форменные ничего не хотят соображать, или — прямо не могут.
Доктор Ватсон молчал и машинально рассматривал газету.
Было тихо…
— А вот тут что-то есть… — проговорил Холмс, подавая собеседнику со стола старый № «Таймса».
— Это, несомненно, имеет связь с этим преступлением. Это апрельский номер, и вот заметка о смерти нью-йоркского миллиардера Джемса Френсона, который завещал часть своего состояния, около 10 миллионов долларов, некоему Стукалкину, живущему в России…
Ватсон молчал…
Холмс по-прежнему ходил из угла в угол. Глаза его блестели теперь загадочным блеском, губы насмешливо улыбались.
— Который час?.. — спросил Шерлок Холмс, останавливаясь перед Ватсоном.
Тот вынул из кармана золотой хронометр и, взглянув на циферблат, ответил:
— 7 часов…
Шерлок промолчал и, усевшись в кресло, закурил сигару.
Было тихо. Струились синеватые кольца табачного дыма.
— Друг Ватсон, — начал Холмс, — что вы скажете мне, если я предложу вам прокатиться сейчас в Россию?..
— Сию минуту? — с удовольствием воскликнул Ватсон и глаза его расширились.
— Ну, если не хотите сию минуту, — то через полчаса, через час, черт возьми… Если, конечно, вы располагаете собой по-прежнему, — добавил он, с усмешкой взглянув на Ватсона. Доктор покраснел.
— Итак, решено: через полчаса мы выезжаем в Россию, но это будем мы знать одни. Для других мы едем в Америку. По дороге расскажу все, а сейчас… — он нажал пуговку звонка.
— Попросим мистрисс Вудлей, пусть она нам кое-что уложит.
Вошла мистрисс Вудлей, недурная собой вдовушка, лет 30-ти.
— Вы, может быть, мистер Холмс, хотите покушать, у меня есть чудный пудинг для вас… Отличный…
— Нет, дорогая мистрисс Вудлей, благодарю вас, хуже, — мы с другом моим мистером Ватсоном решили сейчас прокатиться на ту часть земного шара, где теперь утро. Мы едем в Америку. Может быть, вы нам поможете в этом, уложив мой чемодан?
— Мистер Холмс! — завопила она. — Сейчас и в Америку?.. Вы шутите?..
— Нисколько… Мы заедем к тебе, Ватсон, и возьмем твой чемодан.
Мистрисс Вудлей удалилась, а через полчаса Шерлок Холмс и доктор Ватсон садились в кэб у подъезда своей квартиры…
— На поезд, — в Ливерпуль!.. — крикнул Холмс человеку, сидящему на козлах, и кэб мягко покатился по мостовой Беккер-стрита. Был туман и электрические фонари казались светлыми чудовищными хлопьями ваты на темно-сером ковре лондонского тумана…
Глава II
Утром, 17-го июня, на Садовой Самотекской, в Москве, суетилась громадная толпа народа и полиция.
В доме № 14552 дворником было замечено, что в квартире № 3 что-то неладно. В обыкновенное утреннее время никто из нее не вышел.
Прошло время обеда, пришел вечер. Газеты, брошенные в ящик, не были взяты, зеленщик не достучался и не дозвонился, огня не было видно. Утром на следующий день дворник обратился с заявлением в участок. Явилась полиция, взломала дверь и ее глазам представилась ужасная картина. Около двери, где находилась кухня, в своей кровати лежала старушка-кухарка без признаков жизни. В следующей комнате, тоже на кровати, залитая кровью, лежала горничная, тоже мертвая. В спальне хозяев, на кроватях, точно таким же образом были найдены хозяин квартиры мещанин Стукалкин, мужчина лет тридцати, жена его, двадцатипятилетняя красавица, и два малолетних сына.
Полиция составила протокол.
Явился следователь, агент сыскной полиции и целая туча репортеров.
Всем ясно кинулось в глаза, что преступление было совершено удивительно хладнокровно, и странно, с непонятной целью: не было похищено не только много золотых и серебряных вещей, лежавших на столах и на камине, даже деньги и процентные бумаги не были взяты, хотя и тщательно перерыты в столике.
Убийство было совершено каким-то трехгранным острым орудием.
Полиция сбилась с ног, отыскивая хоть маленький след преступника, но бесполезно. Общество было сильно заинтересовано загадочной обстановкой преступления, и с нетерпением читало газеты, ожидая каких-либо новостей по этому делу.
Прошло два месяца. Однажды в серое осеннее утро в номерах на Тверской сидели два человека и пили кофе. В окна стучал дождь. Выл вечер, настоящий русский ветер.
— Знаете, Ватсон, — сказал мужчина, закутавшийся в плед и сидевший у камина.
— Что я должен знать, Холмс? — ответил ему собеседник, шагавший с чашечкой кофе по комнате.
— Мне становится кое-что ясным во всем этом деле… Но, клянусь вам, дело это так сложно и запутано, что я прямо могу сказать: мы имеем дело не с простым убийцей, а лицом, сильно похожим на покойного профессора Мариани[1]. Видите ли: семья убита, деньги получены кем-то по подложному паспорту на имя убитого Стуколкина, и не оставлено ни малейшего следа… Вот телеграмма из Нью-Йорка: «Деньги получены Стуколкиным. Дело чистое. Думаю, что убит не Стуколкин, а какое-то другое лицо. 40 миллионов пересланы в Берлин Стуколкину и его доверенному, г-ну фон Дидрихсу. Агент Лестрэд». Этот дурак, как и всегда, только тормозит дело, но я клянусь, от меня не укроется таинственная тень Стуколкина.
— Что вы уже знаете, Холмс, по этому делу, и что думаете предпринять?
— Вот, смотрите, — вырезка из «Русской земли»: «Бывший московский почтовый чиновник Грязев, получивший небольшое наследство от тетки, исчисленное в 17 тысяч, пожертвовал в пользу „Союза русского народа“ 15 тысяч. Это единственный крупный факт из жизни последнего времени нашего несчастного отечества».
— Я ничего не понимаю… Что же из того?..
— А вот, смотрите еще газету «Казанский вечер». Там стоит: «Бывший почтовый чиновник Грязев, получивший небольшое наследство, пожертвовал в пользу ссыльных (политических) в Нарымский край 18 тысяч…» Что же это такое? а?
— Но я не вижу никакой связи преступления с жертвователем то на революционные, то на патриотические цели свои деньги.
— Я думаю, что этому человеку откуда-то с неба свалились громадные деньги, и он не знает, куда их девать. У него просят на основание гимназии в Вятке и он дает, что видно из хроники «Вятского края», и через неделю кидает такую же сумму на построение шантана в Симбирске.
— Это не меняет дела. Человек кидается в разные стороны, мечет деньгами и думает, что приносит пользу шантаном.
— Я узнал еще следующее: Грязев получал в почтамте 42 рубля в месяц, ему 27 лет, и накопить много денег он не мог, воровать ему было негде, так как почта — это единственное в России учреждение, где ведется самая строгая формальность относительно каждой трехкопеечной марки. Я узнал еще: тетки у него не было, родственник его, служащий музыкантом в Самаре, зарабатывает 80 руб. в месяц, и он тоже не мог дать Грязеву таких денег. Грязев был альфонсом у одной барыни, молодящейся старухи, но она жива, не особенно богата, довольно скупа и платила ему по мелочам. Я думаю: убийца семьи Стуколкиных — Грязев. Вот справка в почтамте: он уволился 10-го июня. Пропал из Москвы, выписавшись в Кишиневе 9-го. Теперь он находится где-то в среднем Поволжье: в Казани, Саратове. Самаре или Симбирске. Я это знаю потому, что на днях в Самаре был арестован полицией пьяный помещик Грязев, ударивший в ресторане кокотку и разбивший ей глаз. Назад тому неделю в Сенгилее с парохода снят фабрикант Грязев, буйствовавший и пристававший к одной почтенной даме, известной симбирской красавице N. V. Z., с предложениями, на которые…
— Это удивительно, Холмс. Мы в Москве только четыре дня, а вы уже знаете все… Это поразительно.
— Клянусь, я достану этого человека со дна моря. Пусть он едет, куда ему угодно. Россия хороша тем, что здесь преступник не может далеко убежать. Куда он денется без паспорта?…
— Да, — но к нам кто-то стучится… Войдите…
Вошел развязный детина, одетый по последней моде, с шикарным пробором на голове, с бездонным нахальством во взоре и тупостью в лице.
— Сотрудник «Вечернего луча», — отрекомендовался он.
— Это уличная газетка Москвы бундистского направления[2], — прошептал Холмс на ухо Ватсону. — Чем могу служить?..
— Я должен сделать вам интервью. Вы представитель «Анонимного Бельгийского Общества», пославшего вас в Симбирск хлопотать об открытии там трамвая[3]? Дайте мне сведения о ходе ваших хлопот.
— Пожалуйста, — вежливо предложил сыщик кресло журналисту и сообщил ему все, что тот хотел знать.
— Хорошо, — ответил репортер. — У нас будет сенсационная заметка. Благодарю вас…
— Пожалуйста… пожалуйста, — расшаркался Холмс. — Только, если вы будете так добры, поставьте в вашей заметке: что мы едем сегодня в Симбирск, инкогнито… Мы, именно, представители Анонимного Бельгийского Общества…
— К вашим услугам… До свиданья…
— До свиданья…
— Какой-то молодой человек вас спрашивает, — доложил лакей.
— Нас нет дома. Едем, Ватсон, в Симбирск… Представьте счет…
— Слушаю-с…
— Посмотрим маршрут: Москва, Рязань, Рузаевка, Пиза, Симбирск. Отходит в 11 часов, приходит в 8 часов вечера в Симбирск.
— Едем… Чемоданы уложены. Сколько по счету?..
— 82 рублика-с 34 копеечки-с… На чаек-с, если милость ваша будет, потому уход и прочее, тому подобное…
— 90 рублей. Извольте… Запишите, выезжаем в Симбирск.
— До свиданьица, вашсиясь… Позвольте, я донесу. Па-ажалуйте.
Дожидался извозчик… Холмс и Ватсон сели и быстро помчались к Рязанскому вокзалу. Проехали Тверскую, промелькнули по Театральному проезду, по Мясницкой и остановились у вокзала.
Через полчаса поезд мчал их к Рязани…
Глава III
Сначала ехали мимо дач. Попадались удивительно красивые места и уютные дачки, но чем дальше уходил поезд от грязной Москвы, тем скучнее становилась дорога. Мелькали неприкрытые деревни, пьяные мужики, толстые неуклюжие бабы, краснощекие девки, во все горло «горланившие» песни… Пейзажи шли однообразные, скучные, утомительные, как и сами станции.
Только в Тамбовской губ. глаз немного отдыхал на красивых хохлушках, с песнями выходившими на станции… Парни были здоровы и рослы. И села как-то уютно смотрели из-за холмиков…
Потом началась Сура. На ее берегах много удивительно красивых мест. Есть и такие, от которых жаль оторваться, несмотря на осеннюю погоду.
Ватсон читал газету, купленную в Москве, а Холмс знакомился с пассажирами и уже завел разговор с какой-то дамой, ехавшей с своим мужем в Карсун… Дамочка ела все время конфеты и болтала без умолку.
— Вы тоже в Симбирск? — изумилась она, узнав от Шерлока Холмса, что он ей по пути до самого места.
— Скажите пожалуйста! Слышишь, бюрократ, — обратилась она к мужу, — господин тоже едет в Симбирск. Иди познакомься.
Муж вежливо пожал руку Холмсу и вновь заснул на своем месте.
— Да! Еду вот в Симбирск, — начал Холмс, — и совершенно не знаю, куда я еду… Мне кажется, что я еду в какую-то Австралию, к дикарям…
— Помилуйте, — возмутилась собеседница. — У нас много интеллигенции, у нас очень много людей из общества…
— И если они все так же красивы и образованны, как вы… — заметил вскользь Холмс, — то я начинаю думать, что я еду в Париж…
Дамочка приняла комплимент, как и подобает, с должной скромностью, покраснела, потупилась, но взор ее ясно показал сыщику, что она далеко не прочь наставить мужу некоторое украшение на лоб.
— Матушка! — пророкотал ее благоверный. — Скоро Инза, так будь добра, не забудь купить мне зубровки. Опять ревматизм.
— Хорошо, хорошо, мой зубренок… Не забуду… Ну, а вы что будете делать в Симбирске? — обратилась она к Шерлоку.
— Я еду по делам трамвая. Скучно разговаривать на такую тему. Расскажите мне что-нибудь про ваш Симбирск…
— Начинаю… Город на берегу Волги… Мимо река Свияга. Лучшая улица Большая. Самый лучший дом — Кадетский корпус и барона Штемпеля. У нас есть театр и там теперь драма. Летом шато-кабак Чурашевой во Владимирском саду. Гулянье на Венце. Есть у нас чудный Карамзинский сад и там памятник… Есть хороший магазин, — например, Пастуховский.
Одно слово «Пастуховский» как-то приподняло дамочку, глаза ее заблестели, засверкали, а муж ее сразу проснулся.
— Что, что, матушка? Что Пастуховский? Сколько?… — забормотал он во сне, очевидно, ненавидевший магазин Пастухова за то, что слишком часто наведывалась туда его легкомысленная половина.
— Ну-с, что у нас еще особо примечательного?… Кажется, больше ничего нет. Воздух у нас хороший, климат здоровый, волжский, часто весною, впрочем, заболевают то ревматизмом, то простудной ломотой и еще кое-какими болезнями…
Поделиться книгой: