Исповедь странного человека (СИ)

— Ну и пошел ты, козел! — выкрикнула она. — Вместе со своей квартирой! Подумаешь!

Мать пыталась урезонить дочь, поняв, что, что-то тут не так. Поняла, с — с… самка собаки, что жареным запахло!

— Что тише?! — выкрикнула доченька матери в лицо. — Я поехала на эти гребаные похороны, ходила в этом дурацком платье. Венок купила, а он! Да если бы не эта корова!..

Она осеклась на половине фразы, и метнула, затравленный взгляд, поняв, что ляпнула не то. Наконец — то, а то я уже уставать начал от общения с ними.

— Ты не слушай ее, — сбивчиво, торопясь, сказала тетка. — Она же просто злится…

Но я уже вставал. Во всем черном, в полумраке (специально сел туда), я должен был внушать. Они были обе ниже меня и заметно меньше. Я буквально навис над ними, буравя взглядом. Самая лучшая позиция для спора. Физическая сила, плюс естественная боязнь темноты, плюс чужая территория, плюс повод для применения силы. Шансов нет.

— Я думаю, — голос спокойный, но веет холодом, как из Арктики. — Вам лучше покинуть эту квартиру.

Правильно, вежливость в такие моменты просто убивает.

— Я больше не вижу причин, по которым мы можем продолжать наше общение, — побольше умных слов, сейчас они действуют, похлеще любой угрозы. — А также и причин дальнейшего Вашего пребывания здесь.

Они съежились, на их лицах отразился страх. Стервы, стервами, но понимают, что и отхватить можно сейчас. И вполне конкретно, в бубен.

— Сейчас собираете вещи, — от моего голоса, мне и самому стало жутковато. — И быстро уматываете.

Последние слова максимально жестко и грубо.

Вот так. Переход от вежливости к грубости, даст впечатление, что я уже еле сдерживаюсь от применения насилия. А верхняя губа, вздернутая в оскале, полностью это подтвердит.

Они бочком, бочком, пряча взгляд, ретировались в гостиную. Ну, Светке собирать нечего, да и матери ее не особо. Я, намеренно не включая свет, встал в тень, отбрасываемую дверью, и, наклонив голову, чтобы лицо не белело в темноте, стал наблюдать за ними.

Тетка вряд ли что-то сделает, а вот доченька может попытаться. Жизнь ее еще сдерживаться не научила. Ну, точно, пульт от телевизора сперла. Так, на выход, проводим их. Что за уроды, все время хотят, чтоб последнее слово осталось за ними!

Они молча вышли из комнаты и стали одеваться. На лице Светланы мелькнуло мстительное торжество. Я молча наклонился и расстегнул ее сумку.

— Ты куда лезешь?! — взвизгнула Света.

— Я думаю, это вам ни к чему, — сказал я, доставая пульт. — Это конечно случайно?

Я приблизил свое лицо к ее. Она смертельно побледнела, в глазах мелькнул животный страх.

— Ключи, — продолжил я в том же духе, обращаясь к тетке, но глядя на Светлану.

Тетка дрожащими руками вытянула связку.

— На тумбочку, — процедил я.

Связка звякнула о полировку.

— Вон, пошли! — блин, мне самому уже страшно.

Они, не глядя на меня, вышли, тихонько прикрыв дверь. Щелкнул замок. Так.

Я стянул с возвращенной связки два ключа и бросил их в ящик тумбочки. Взамен прицепил два других со своей связки, которые я перецепил перед тем, как отдать ключи тетке. Мера предосторожности. Хрен его знает, а вдруг скопировали?

Ладно. Поздно уже. Здесь останусь. Нафиг ночью по городу шататься…

* * *

…Успею, нет? — билась в голове мысль, а побелевшие пальцы стиснули баранку. Машина металась из ряда в ряд, мотор ревел на высоких оборотах.

Пролетела мимо стеклянная громада ДЦУПа; светофор уже мигает! На желтом проскакиваю, лечу к следующему, на том еще под мигающий, резко влево!

Машина пикнула сигналкой и бегом! Вихрем под табло, сердце бешено колотится.

Поезд уже готов, проводники стоят в тамбурах, гудок! Что же так медленно! Поезд дернулся, поехал, вылетаю на перрон, отчаянный прыжок! Круглые глаза проводницы, мелькнули слева. Бегом! Дыхание тяжелое, я запрыгнул в последний вагон. Что же такой длинный! Бегу! Мелькают лица, хлопают двери. Рву на себя дверцу, вот и кабина!

— Что же ты так долго? — спрашивает какой-то парень, стоящий в кабине — Чуть без тебя не уехали.

И молча кивает на кресло. С облегчением плюхаюсь. В носу засвербело…

…Чихаю, и с недоумением смотрю в потолок. Фу ты черт, уснул. Однако, что за сон, даже поверил!

За окном уже забрезжил рассвет. Рано еще. Скинув одежду на диван (вчера так и не разделся), шлепаю в душ. Понежившись с полчаса под теплыми струями, зевая, оделся и побрел на кухню.

Пока на сковороде шкворчали три яйца с колбасой, лениво прогонял в голове, приснившееся. Блин, как все натурально было. «Надо же, в кабину!» — хохотнул внутри, снимая с плиты сковороду.

* * *

Вася поставил на пол системник и огляделся. Я ввалился в комнату следом, волоча в одной руке монитор, в другой сумку.

— Ну? Ты чего, на проходе-то встал? — беззлобно поругался я.

— Откуда я знаю, куда его, — Вася кивнул на системник у ног.

— Давай в комнату, вон туда, — показал я подбородком.

Вася кивнул, снял туфли и, подхватив ношу, шагнул, куда я показал.

— Вау. Я уже и забыл, какой здесь вид, — послышался его голос через некоторое время.

Я, пыхтя, втащил свою поклажу, аккуратно положил моник на диван и бросил на пол сумку.

Вася стоял на балконе. Его веснушчатое, добродушное лицо, было задумчивым. Уже низкое солнце блеснуло на очках, когда он повернулся ко мне.

— Классный вид, — прокомментировал он.

Хмыкнув, я достал из коробки монитор и поставил его на стол. Вася зашел в комнату и уселся на диван, наблюдая, как я запихиваю под стол системник.

— Ты точно решил пока здесь пожить? — уже в который раз спросил он.

— Слушай, Вася, ты уже достал, ты бы лучше сходил, все остальное принес, — ответил я, скрючившись под столом.

— Ладно, ладно, — примирительно поднял он ладони и встал с дивана…

… — Нет, скажи, все-таки, — продолжил он, когда мы сидели за пивом. — Почему?

Он все пытался меня вразумить, по поводу того, что я продал ему (в рассрочку конечно и дешевле) свою квартиру.

— Вась, — я забросил в рот кусок вяленой рыбы, запив глотком пива. — Ну что ты пристал? Что тебя не устраивает?

— Ну, как. Я ведь тебе не скоро отдам, — Вася немного нахмурился.

— Вась, — я обвел рукой вокруг. — Мне, что жить негде?

— Ну, вообще-то, конечно есть, но…

— Вася, я сейчас подумаю, что ты меня кинуть собрался. Ты что решил мне деньги не отдавать? — притворно возмутился я.

— Почему?! Ты ж меня знаешь! — возмутился уже он.

— Вот. И не хрен это больше обсасывать, — рубанул я рукой. — Просто живи.

— Но эта-то квартира, намного больше стоит, — не сдавался он.

Я посмотрел ему в глаза.

— Блин, не люблю, когда ты на меня так смотришь — поежился он под моим взглядом. — Как рентген, честное слово. И все — таки?

— Не могу я эту квартиру продать, — честно признался я. — Слишком многое для меня здесь дорого.

— А-а. Ну тогда другое дело, — вроде успокоился он. — Слушай, а тачку-то не того?

— Да не. Здесь многие во дворе ставят, — ответил я на такой типичный вопрос от Васи.

Свою Нексию он очень любил и трясся с ней, как с ребенком.

— Ну, вообще-то эта квартира получше, — продолжал успокаивать свою совесть Вася. — Комнаты больше.

— Да и две их. Комнаты, — ехидненько добавил я.

— Ну да, — он помолчал. — И вид отличный.

— А помнишь? — покрутил Вася кружку на столе. — Как мы тут сидели?

— Ну, еще бы. Хрен забудешь, — усмехнулся я, вспоминая Васю на полу возле унитаза, и характерные звуки, которыми он пытался напугать жителей этого славного места.

— Не, ну че ты! Я же тогда первый раз выпил много! — понял он, о чем я вспомнил.

— Ну и еще кое-что вспоминается, что у тебя в первый раз было, — добавил я, отпивая их кружки.

— А ты про что? — типа не понял Вася.

— Про Юльку с Машкой, — пояснил я.

— О! — улыбнулся он. — Эт, да…

ГРАНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

«Время перемен»

Но наступает момент, когда даже самое хорошее кончается. Все кончается, даже жизнь. Не держи, не пытайся остановить мгновение. Иди дальше, не оставайся в прошлом. Это бывает больно. Вырви из сердца сожаление. Никогда не стой на месте. Если ты встал, значит, ты практически мертв.

Все начинается со смерти. Чтобы что-то родилось, нужно чтобы что-то умерло. Нельзя наполнить сосуд, если он полон, нельзя написать на листе, если на нем уже есть строки. Как принять новое, если ты во власти старого?

Но рождение всегда проходит через боль. Только отдав что-то очень ценное, мы ценим это, только то, что добыто неимоверным напряжением нам дорого. И вот снова сердце заходиться в сладостном биении, вот оно, то чего ты так добивался. Только помни и это не навсегда…

(Скальд, свободный художник)

Картины прошлого

Аня стояла, поигрывая веточкой. Октябрь. Недавно Выпавший на стылую землю снег, хрустел под ногами. Короткий день уже клонился к закату, завывал стылый ветер.

— Я даже не знаю, что тут сказать, — вдруг выдала она, помолчав. — Блин, терпеть не могу такие моменты.

Я тоже не находил слов. На эти три месяца, Анька стала близкой мне, но я как-то не задумывался о будущем. А в последние дни она вроде как стала избегать меня. Я недоумевал почему, пока не увидел ее с другим. Это было очень неприятно. Это было больно до безумия! Это было как удар под дых. Они шли с дискотеки, из технаря, в обнимку. Я стоял и смотрел, как они идут, он что-то шепчет ей на ухо, а она улыбается. Ну да, она же говорила, что ничего серьезного между нами нет. НО. Черт возьми, как же это больно…

Как же это больно, черт возьми! Почему опять!? Что я опять сделал не так?! Мне стало жарко, не смотря на холод. Как же так?! Вот он, ее новый избранник! Ну почему?!

Ноги, как примерзли к стылому асфальту. Когда она меня заметила, то по ее лицу сначала пробежала гримаса, как будто зуб резко заболел. Она отстранилась от парня, что-то ему сказала и пошла ко мне.

— Привет, — на ее лице пропечаталась бешеная работа мыслей.

Я кивнул, сжимая в руках пакет. Дернуло же меня пойти в магазин именно сейчас.

— Я не хочу оправдываться. Ты сам все видел, — глухо сказала она.

Я опять кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В груди у меня поселился жуткий холод. Мне вдруг стало все равно, что она скажет. Мне стало неприятно стоять рядом. В горле запершило, слова встали комом. Она потопталась, не глядя на меня. Такая красивая, макияж подчеркивал ее высокие скулы, глаза казались еще больше, пурпур губ. Боль резанула в груди, губы сами сложились в горькую улыбку.

Мы стояли, смотрели друг на друга…

…- Я же ничего тебе не обещала, — тихо сказала Аня, как то растерянно и, отводя взгляд, вдруг яростно добавила. — Черт, чувствую себя сейчас, как наши сучки.

Анька всегда говорила правду. Вот и сейчас юлить не стала. Я опять кивнул и пошел…

… Я все сидел и смотрел в окно. Тихо падал снег, город спал, немудрено, уже далеко за полночь. И странно, но боль и что-то еще, что душило весь вечер, стали отступать. И мысли, мысли стали проходить через пелену тоски.

Я смотрел на свое отражение в оконном стекле.

Что во мне не так? Почему другой? Чем он лучше тебя?

Только в тиши Познается печаль Штиль одиночества Вечная даль И умирает В кружении звезд Чтобы было навек… В забвении грез