Кольцо принца Файсала

Том почувствовал руку испанца у себя на плече.

– Нам следует радоваться, – сказал Рамон, – что наша церковь заботится о нас. Вспомни, Том, Господу Всемогущему, творцу всего живого, самому пришлось бороться со змеем в Эдемском саду. Зло – оно повсюду, и для борьбы с ним все средства хороши. Вот поэтому у нас и есть инквизиция.

– Расскажи мне о ней.

– Я знаю только то, что мне рассказывали, – вздохнул испанец. – Инквизиция вроде допроса, после которого наши ряды очищаются от еретиков.

– Я еретик, Рамон?

Рамон улыбнулся.

– Нет, – сказал он, – ты не еретик, Том, ты всего-навсего честолюбивый и наглый мальчишка, который любит приврать. Настоящий еретик – это куда серьезней.

– Объясни, кто они такие, эти еретики?

Рамон довольно долго молчал, пока наконец не спросил:

– Тебе ведь хорошо известно, кто такая ведьма?

Том кивнул, не уверенный, правда, встречал ли он в своей жизни хоть одну ведьму. Рамон прикрыл ставень и достал свою трубку.

– Бывают женщины, – произнес он, – которые рождаются ведьмами. Они возятся с жабами и змеями, занимаются черной магией, заколдовывают людей и все такое прочее. Они заодно с Вельзевулом, который есть сам дьявол. Еще люди говорят, что ведьмы не тонут.

Том уставился на него.

– Как не тонут?

– Это правда, – кивнул испанец, – в Кадисе я собственными глазами видел, как одну старуху раз за разом бросали в реку, а она никак не хотела тонуть.

– Она просто хорошо плавала.

– Нет, Том, ты не понимаешь. Эта женщина была ведьмой. Она водила дружбу с самим дьяволом. Я слышал, что есть ведьмы, которые проникают в дома и пьют кровь грудных младенцев.

Том отвел взгляд и помотал головой, словно стараясь прогнать наваждение.

– Инквизиция, – сказал Рамон, набивая табаком трубку, – избавляет нас от женщин подобного рода. За это мы должны быть ей благодарны.

Испанец повернулся спиной к Тому и понизил голос.

– В народе говорят, – еле слышно произнес он, – что на Невисе живет одна ведьма.

– Ты веришь в это?

– Вот мы и увидим.

– Кто же это может быть? – тоже шепотом спросил Том.

Рамон посмотрел на свою трубку и покачал головой.

– Понятия не имею, но будь уверен, отец Инноченте знает, где ее найти. Но теперь ступай, Том, и постарайся немного вздремнуть. И выкинь все плохие мысли из головы. Лучше вспомни ту забавную историю, которую я тебе рассказывал. Про поросенка, который стал губернатором на Ямайке.

Том ушел и вскоре уже лежал в своем линялом гамаке, подложив руки под голову, и пытался уснуть.

Но сон никак не шел. Он посмотрел на сестру, спавшую рядом на скамье. Ее темные волосы разметались, щеки разрумянились, а между приоткрытых губ виднелись жемчужно-белые зубы.

Том уставился в потолок. Отец Инноченте будет жить у сеньора Лопеса. Именно здесь, а не где-то еще. Что бы это значило?

Он вдруг тяжело задышал и принялся оглядывать сестру от макушки до пят.

«А ведь похожа, – внезапно подумал он, – явно похожа на ведьму». Он вспомнил, что без напоминания матери Тео почти никогда не читает молитву после еды.

Когда же они зажигают свечу во славу Пречистой Девы Марии, Тео может вдруг улыбнуться и закатить глаза. Или скорчить гримасу, а спустя мгновение снова стать притворно серьезной. Порой она говорит:

– Ты не забыл сложить свои маленькие потные ладошки, Том, и поблагодарить Бога за курицу, которую съел?

– А ты сама-то не забыла, Теодора?

– Сначала я отрубила бедной птичке голову, ощипала ее, разделала и сварила. А потом, конечно же, поблагодарила Бога за еду, и знаешь, Том, что он мне ответил? «Спасибо тебе, дорогая Тео».

– Ты скотина и безбожница, Теодора Долорес Васкес. Если сеньор Лопес услышит подобное, то ты отведаешь Хуана Карлоса уже сегодня вечером.

– Слушай меня, Том Коллинз, – сестра понизила голос до таинственного шепота. – Сеньор Лопес уже не в состоянии держать плеть, и его удары для меня все равно что щекотка. Его руки слишком заплыли жиром, так что можешь забыть о Хуане Карлосе. Лучше сложи свои грязные кулаки и помолись Ему, дабы не подавиться куриной костью и не сдохнуть во сне.

Том закрыл глаза и стиснул зубы. Подобного рода разговоры происходили часто. Когда Тео говорила как настоящая еретичка. И теперь наказание ее настигло. Многие на острове ругали ее за высокомерие, и еще столько же проклинали ее не в меру острый язык. И если случится так, что отец Инноченте возьмет сеньора Лопеса в свидетели, то дни Тео сочтены.

Не осознавая, что он делает, Том прикоснулся к черным волосам сестры. Они были такими мягкими, такими чистыми и такими красивыми. От них пахло лимонами, чей сок она подмешивала в воду для умывания, совсем как мама.

– Боже мой, – прошептал Том, – боже мой, Теодора.

Внезапно ему вспомнился один случай из раннего детства, когда они с сестрой нашли жабу, большую такую коричневую жабу с длинным липким язычком.

– Она приносит болезни и несчастье, – сказала тогда Тео.

А потом выхватила из складок юбки нож и перерезала жабе горло. Быстрым и точным движением. Жаба едва ли что-нибудь почувствовала. Но Том тогда остолбенел.

– Бог ты мой, Тео, – потрясенно пробормотал он, – неужто ты и вправду ведьма?

Сестра на секунду приоткрыла глаза.

– Черт возьми, конечно же, я ведьма, – спокойно произнесла она.

Том в ужасе упал на пол.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь, – прошептал он.

– Не понимаю?

– Совсем не понимаешь. Ты знаешь, кто к нам завтра сюда явится?

– Вот как, у нас будут гости!

– А зачем мы, спрашивается, мыли и скребли дом всю неделю?

– Ах, и правда, совсем из головы вылетело. К нам же пожалует святой отец. Странно, как я могла об этом забыть после того, как сегодня полдня полировала распятие! А наш лицемерный хозяин только и делал, что валялся в постели, воняя, как легкомысленная девка.

– Отец Инноченте явится сюда, потому что на острове есть ведьма, – прошептал Том.

– Неужели, Том! – и Тео закатила глаза.

Том схватил ее за руку.

– С такими вещами не шутят, Тео!

– Ты только для этого меня разбудил?

– Ответь мне, Тео, когда ты плаваешь в море…

– Да, Том, когда я плаваю в море…

Том набрал полную грудь воздуха и выпалил:

– Ты можешь утонуть?

Сестра пристально посмотрела на него, но вдруг села и озадаченно потерла подбородок.

– Забавно, что ты спросил об этом, – она прищелкнула пальцами, – но нет, не могу. Сколько раз пыталась, но ничего не выходит.

Том прищурил глаза.

– Ты это серьезно? – спросил он.

– Серьезнее не бывает. Я действительно не могу утонуть.

Том бросил взгляд на ее длинные худые пальцы, которые, казалось, совсем не огрубели от работ, которые взваливал на нее сеньор Лопес. Совсем.

– Ведьмы, – прошептал он, – не могут утонуть. Ты понимаешь, о чем я говорю, Тео? Ведьмы не тонут. Я не шучу. Посмотри на меня. Это серьезно. Обещай мне, что, если отец Инноченте решит подвергнуть тебя испытанию, обещай мне сделать все возможное, чтобы сделать вид, что ты тонешь.

– Буду стараться из всех сил, Том. Обещаю.

Том взял сестру за руку.

– Ты странный человек, Теодора, – прошептал он.

– Неужели?

– Да, но ты все равно моя сестра.

– Только наполовину, если быть точным.

– Только наполовину, и все же. Все же я должен…

– Что должен, Том?

– Должен на время расстаться с тобой. Что, если я отвезу тебя на лодке на один из тех рифов, пока отец Инноченте будет здесь находиться?

– Ох, Том, в таком случае ты тоже странный человек; ведь это не твоя вина, что ты родился наполовину ирландцем. Но ты не думал, что это может привлечь внимание, если та, что не тонет, внезапно исчезнет?

Том сжал руку сестры.

– Я просто боюсь того, что может случиться, – прошептал он.

Теодора кивнула.

– Ты знаешь, – еле слышно прошептал Том, – ты знаешь, что делают с ведьмами?

В комнате стало тихо.

Теодора глядела на Тома, и было невозможно понять, о чем она думает.

– Их сжигают, – жестко сказала она.

Два дня спустя около полудня задул ветер, который с каждым часом усиливался. Рыбацкие лодки стали поворачивать к берегу.

К вечеру поднялись волны, и старый одноногий моряк, шатавшийся по пристани, принялся развлекать ребятню историями о червях, которые с приближением бури выползают из его деревянной ноги. С наступлением темноты ветер принес со стороны моря тучи, дождь забарабанил по дверям и крышам. Между домами завывал ветер, и люди плотнее придвигались к огню в надежде, что балки и перекрытия выдержат напор стихии.

Том с Теодорой и их мать решили провести ночь в зале таверны. Тем самым они составили общество сеньору Лопесу, который по случаю непогоды пораньше закрыл трактир. Теперь он сидел, попискивая при каждом скрипе, словно голодная мышь, и с ужасом взирая на воду, которая просачивалась сквозь щели и стропила.

Иными словами, это была превосходная ночь для того, чтобы слушать хорошие истории, и Теодора, которая была искусной рассказчицей, как раз завела историю о моряке и Южной звезде, когда в дверь постучали. Хозяин послал Тома объяснить нахалу, что таверна закрыта. Из-за рева ветра ничего не было слышно, поэтому Том приоткрыл дверь.

– Прошу прощения, – сказал он, – но мы…

Закончить ему не дали. Дверь с треском распахнулась, и в таверну вошел высокий худой мужчина в темно-красной накидке. За ним вкатился маленький толстенький человечек самой рядовой наружности. И когда высокий мужчина снял шляпу, сеньор Лопес с ужасом выдохнул, потому что узнал отца Инноченте.

Не говоря ни слова, инквизитор приблизился к очагу, где и устроился спиной к пламени. С осуждающим видом он переводил взгляд с Лопеса на Теодору и с Теодоры на Тома, словно обвиняя их в непогоде, которая насквозь промочила его одежды.

Том никогда прежде не видел так близко этого могущественного инквизитора и теперь смотрел на него во все глаза, впитывая его образ до последней черточки: глаза навыкате, огромный крючковатый нос, высокие скулы. Как он и ожидал, выглядел отец Инноченте очень впечатляюще.

Сеньор Лопес упал к ногам святого отца и залепетал нечто совершенно бессвязное, что можно было одновременно истолковать как извинения, мольбу и приветствие.

Инквизитор проигнорировал его и, приблизившись к столу, уселся в хозяйское кресло. Щелчком пальцев он велел Тому стянуть с него промокшие сапоги.

После этого ему тут же укрыли ноги теплым одеялом и принесли бокал лучшего вина.

Сеньор Лопес засуетился, кудахча, как обезумевшая курица, и даже пару раз наподдал Тому и прикрикнул на Тео, когда ему показалось, что они недостаточно быстро выполняют его приказания.

– Простите великодушно, отец Инноченте, – приговаривал он. – Это все буря. Ух, и натерпелись же мы от нее. Редко выдается столь ужасная погода.