Помоги проекту - поделись книгой:
— Но ведь есть шанс, что мы встретим здесь другой корабль?
— Прикинуть наши шансы? — Лесли кивнул на компьютер.
— Не нужно, — отрезал Пол.
— Я больше всего думаю о том, а не собирается ли он нашу «Лору» того?.. Завезет в какую-нибудь дыру и…
— Ты что, ревнуешь? — резко перебил его Пол.
Лесли обиделся.
— Слушайте, — озадаченно промолвил Лесли, — а если он все же проделает это с «Лорой», на нас это как-то отразится?
Глеберманн отчаянно морщил лоб.
— Думаю — да, — наконец вымолвил он. — Увлекательно было бы понаблюдать за этим процессом.
— Гляжу, выпивка пошла тебе на пользу, — сухо заметил Пол. — Но ты заметь, — он жестом указал на третий экран. — Он уводит нас от внешних маяков… Что это?
Пришелец словно замедлил ход. Трое членов экипажа «Лоры» застыли в ожидании.
— Всем — по местам! — успел скомандовать Пол.
Это пришлось весьма кстати, так как через несколько минут после того, как они уселись, пришелец, волоча за собой упирающуюся «Лору», стал набирать скорость для межпространственного прыжка. Они совершили пять таких прыжков. От перегрузок у Лесли полезли глаза на лоб.
— Он насильно ее тащит, — хрипло возмутился он. — По универсальным космическим законам это пахнет солидным заключением.
— По-моему, — просипев, заметил Пол, — оно его не очень-то волнует.
— У-у, хищник, — протянул Глеберманн.
После пятого прыжка наступило некоторое спокойствие. Но спустя время, они ощутили отдаленный гул. Лесли взглянул на Пола: «Что это?» Пол молча кивнул на экран. От пришельца с обеих сторон стали выползать две пары нечто отдаленно напоминающее щупальца.
— Но с чего он вдруг принял «Лору» за женщину? — прошептал технарь.
— Ты судишь стандартными мерками, — оборвал его Лесли. — С чего ты взял, что он мужчина?
— Куда же он нас волокет?
Пол криво усмехнулся.
— А может он ведет ее к приятелям. Может там, за углом, за звездой, — поправился он, — бедняжку «Лору» поджидает ватага его приятелей.
— Он такой преданный друг?
— Я бы это проделал без помощи приятелей, — признался Глеберманн.
— Откуда ты знаешь, как они размножаются? — Лесли повернул голову к технарю. — На Сардониксе-2 существует трехполый способ размножения и вроде ничего — не жалуются. Все довольны. Вот уж поистине, ситуация, где третий не лишний.
Присоски «щупалец» коснулись поверхности «Лоры», затем поползли по ее корпусу, натыкаясь на антенны.
— Нет, ты только погляди, что он вытворяет? Этот аморальный тип задумал что-то скверное. Половой извращенец.
От пришельца исходил мерный довольный рокот. Кончив блуждания щупальцами, он на мгновение остановился, а затем медленно, но верно полез к уже не палящим турбинам «Лоры». Со взором, полным затаенного ужаса, Лесли следил за происходящим.
— Да он сексуальный маняк, — пробормотал Пол.
Нос пришельца почти заглянул в центральную турбину и, едва касаясь покрытия корабля, он принялся разворачиваться к ней «лицом». По корпусу диска пробежала дрожь.
— Малому, наверное, совсем невмочь, — ехидно вставил Пол.
Характерный рассекающий звук заставил всех встрепенуться. Всех, не исключая пришельца. Иной корабль выскочил из гиперпространства и почти застыл, как вкопанный, в трех парсеках от них. Постепенно стало слышно, как космос наполняется надрывающимся ревом.
— Еще один, — охнул Лесли.
— Это еще что за половой агрессор?
Чужак рванул с места, но все его воинственные движения относились отнюдь не к «Лоре». Пришелец вздрогнул, убрал в себя щупальца и приготовился к атаке. Чужак ускорил движение, ринувшись на летящий на него диск. Один за другим последовали жестокие удары. Пронзительный ноющий скрежет разламывающегося металла до боли отдавался в зубах. Противоударные устройства кораблей трещали, словно кости. У Пола от такого зрелища резко пересохло во рту.
— А вроде, наш не так уж и молод. Я заметил на его бортах еще до битвы солидные вмятины и царапины, краска кое-где совсем облезла.
— Ты видел, как они из-за девок дерутся? Так что это не удивительно.
— И чего он нашел в нашей старой развалине?
— Будем молить Бога, что у него несерьезные намерения.
Через полчаса чужак явно стал сдавать и этот обиженный, весь израненный беспощадными ударами металлический монстр, выйдя на круговой вираж, умчался прочь. Пришельцу не стоило особого труда догнать его, но он был чрезвычайно горд своей блестящей победой и явно намерен получить вознаграждения за свои труды.
— Вот теперь точно — конец, — выдавил Пол.
Пришелец приближался.
— Стойте! — вдруг воскликнул Лесли. — Есть идея, как от него избавиться…
…Когда рассвирепевший от своей искренней обиды пришелец скрылся, Глеберманн, переведя дух, скривил рот в улыбке.
— Я нашу малышку «Лору» теперь никому не отдам. Каждому еще проходимцу…
— Живо же он ее бросил, — ехидно сказал Пол.
— Я думаю, наша крошка это переживет. А он явно джентльмен, — саркастически усмехнулся Глеберманн. — Но как ты сообразил, что он так поступит? Ведь у нас иное мышление, мы из абсолютно различных по строению миров.
— Миры-то разные, — усмехнулся довольный Лесли, — да вот только мужская логика одна. Быстро он в ней разочаровался. Еще бы, кому такая нужна, гулящая. Да еще с ребенком неизвестно от кого. Да, кстати, — наконец добавил он, — капсулу уже можно обратно забирать на борт, она нам пока не понадобится…
*******************************
Переводные «картинки»
Перевод отрывка из романа известного американского фантаста Килгора Траута «Венера на раковине» нам любезно предоставлен одним из хабаровских клубов любителей фантастики «КТК» (Kilgore Traut Club), хорошо знакомого хабаровским фэнам.
Герой романа Саймон Вагстафф по прозвищу «Космический странник» — последний житель Земли, пережившей очередной всемирный потоп — отправляется в космическое путешествие в сопровождении собаки и совы. Он посещает множество планет с разнообразнейшими формами жизни. И вот очередная планета под названием Шалтун…
Килгор Траут
Венера на раковине
Глава из романа
Саймон приказал кораблю совершить посадку на большом поле возле самого большого здания в городе. Поскольку население этого города было больше других городов, вероятно, здесь находилась столица.
Здание было высотой в шесть этажей и построено из какого-то белого камня с фиолетово-красными прожилками. Сверху оно напоминало трехлепестковый клевер на длинном стебле. Окна были похожи на букву «дельта», двери — овальные. При виде крыши вы вспоминали корку хлебной буханки. Здание было окружено балконами без крыш. Балконы держались на колоннах. Те, что поддерживали торцы балконов, имели форму перевернутой буквы «У», другие, установленные за дельтоидами, выступали от пола балкона под углом 45 градусов, так что их концы проходили через дельтоиды. Наверху у них были шары-фонтаны, разбрызгивавшие молочно-белую жидкость. У основания лежали камни, напоминающие большие орехи, с крестообразными насечками на поверхности.
Люди, выходившие из здания, отличались от землян лишь остроконечными ушами, желтыми кошачьими глазами и острыми зубами. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь все известные гуманоидные расы происходили от обезьян, собак, медведей или грызунов. На Земле в эволюционной гонке к разуму победили обезьяны. На других планетах у потомков кошек, собак, медведей, бобров или кроликов лапы развились в пальцы, и первыми к финишу пришли они, — а не обезьяны. На некоторых планетах обезьяны и другие животные достигли цели одновременно и делили власть над миром. Кое-где одна команда истребила другую. Здесь же, как видно, кошки раньше всех встали на ноги. Что касается обезьян, то они, возможно, прятались в окрестных лесах.
В обзорных экранах Саймон увидел, как к «Хван-Хо» приближаются местные жители, вооруженные копьями и луками. Саймон вышел из корабля и поднял руки вверх — известный всем жест миролюбия. Улыбаться он не рискнул, потому что на некоторых планетах улыбка означала то же, что враждебный оскал зубов.
— Я — Саймон Вагстафф, человек без планеты, — представился он.
Через пару недель Саймон выучил местный язык достаточно хорошо, чтобы общаться с аборигенами, да и они прониклись к нему некоторым доверием. Как выяснилось, он не был первым землянином, прибывшим на Шалтун. Около двухсот лет назад здесь уже побывал веселый говорун с Земли по имени П. Т. Тауб. Прежде, чем шалтуниане успели полюбить его, он исчез, прихватив на память корону, усыпанную драгоценностями — вместе с принцессой, только что получившей первую премию на конкурсе красоты «Мисс Шалтун».
Саймон с трудом убедил их, что ему не нужны ни корона, ни принцесса. Если ему что и нужно от них, неустанно повторял он, то нечто нематериальное. Ему нужны были ответы на его вопросы. Кто, например, построил наклонную башню в виде сердечка?
Сопровождающие Саймона шалтуниане ответили, что единственное, о чем они знают, это следующее: в этой галактике строителей башни называют Глерун-Гоуф, и кто-то где-то когда-то должен встретиться с ними, что же касается башни, то она стоит здесь непонятно зачем с тех пор, как у шалтуниан появился разум, и наверняка стояла и раньше. Древняя легенда гласила, что когда башня упадет, наступит конец света.
Саймон был человеком общительным. Он любил людей и умел с ними контачить. И люди любили общаться с Саймоном. Но с шалтунианцами у него дело не клеилось. Вначале он думал, что все дело в кошачьем происхождении шалтунианцев. Но на Земле ему приходилось общаться с кошкоподобными инопланетянами, и все было в порядке. Честно говоря, Саймон вообще предпочитал кошек собакам, и не его вина, что спутником в его странствиях стал пес, а не кот.
Может быть, думал он, причина в сильном мускусном запахе, который висел над городом, перекрывая даже запах навоза с близлежащих ферм? Этот запах происходил от каждого шалтунианина, которого он встречал, и был удивительно похож на запах мартовского кота. Спустя время, он понял причину: все шалтуниане были в брачном периоде, который длился здесь весь год. Любовь была главной темой их разговоров, но даже о любви они не могли говорить долго. Спустя примерно полчаса они начинали суетливо извиняться и покидали Саймона под любым благовидным предлогом. Если Саймон следовал за ними, то замечал, как он или она входили в дом, где их уже встречал шалтунианин противоположного пола. Дверь закрывалась, и через несколько минут из дома неслись жуткие звуки.
Из-за этого Саймон не мог поговорить толком даже со своими сопровождающими, потому что они сменялись каждые полчаса, и все нужно было начинать сначала. Больше того, когда его спутники появлялись на следующий день, они абсолютно не помнили, о чем шла речь вчера. Саймон решил, что именно короткая память тормозила прогресс шалтуниан и не позволяла им перейти от сельскохозяйственного общественного строя к индустриальному.
Саймон любил поговорить, но умел и послушать. Овладев языком, он обнаружил, что интонация у его охранников меняется день ото дня.
Наконец, Саймон решил, что ему неловко потому, что он не может, подобно шалтунианам, день и ночь думать о любви. Он даже почувствовал к аборигенам нечто вроде зависти. Эволюция, решил Саймон, обманула землян, сформировав общество, подавляющее тягу к любовным отношениям. Может быть, эволюция закоротила эту тягу на мозг человека, чтобы он использовал освободившуюся энергию для изготовления инструментов и придумывания новых религий, способов заработать больше денег и достичь более высокого положения. Земляне стремились забраться на самый верх, в то время, как шалтуниане ограничились более прозаическими рекордами.
Вначале Саймон подумал, что шалтуниане нашли мудрый выход. Ведь одним из недостатков человеческого общества была невозможность достижения любовного идеала. Может быть, шалтунианцы, с их системой жизни, достигли счастья и полны любви? Но оказалось, что он ошибся. Даже такого слова — «любовь» — не было в словаре Шалтуна.
И все же дело было не в этом. Саймон узнал, что и шалтунианцы, как и земляне, разводятся, ссорятся, дерутся и убивают друг друга на почве ревности. Разве что самоубийств от несчастной любви у них нет. Вместо того, чтобы впадать в депрессию, шалтунианин падал в постель.
Поразмышляв об этом, Саймон пришел к выводу, что шалтунианское общество организовано лучше, чем земное. Но это не было следствием более высокого интеллекта, а объяснялось избытком гормонов. Не мозгам, а матушке-природе следовало отдать дань. Эта мысль повергла Саймона в уныние, но он не стал уподобляться шалтунианину и искать женщину. Он просто удалился в свою рубку и до одури играл на банджо. Ему стало гораздо лучше, пока он не задумался над причиной того, почему он, собственно, взял в руки банджо? Может быть, игра на банджо — это тоже способ любовной утехи? От такой мысли Саймону стало еще тоскливее, и он решил развеять себя небольшой прогулкой.
Проходя мимо бочки для сбора дождевой воды, Саймон машинально заглянул в нее. И что же он увидел?! На дне бочки лежал младенец!
Саймон бросился на поиски полицейского, но, разумееется, не нашел ни одного. Он, кстати, вообще не видел на Шалтуне ни одного полицейского. Тогда он остановил первого попавшегося прохожего и попытался выяснить, где находится ближайший полицейский участок.
Однако, как по-шалтуниански будет «полицейский участок»? Чтобы объяснить цель своих поисков, Саймон подвел прохожего к бочке и показал, кто там лежит. Прохожий пожал плечами и удалился. И тут Саймон увидел одного из своих охранников, точнее, охранницу и бросился к ней.
Почему он оставил корабль, никого не предупредив, почему он болтается без сопровождающих? — спросила охранница.
Потому, что столкнулся с преступлением — ответил Саймон.
По всей видимости, охранница не поняла, о чем он говорит. Она пошла за Саймоном и заглянула в бочку. В глазах у нее было недоумение. Что-то не так, — подумал Саймон и посмотрел сам. Бочка была пуста.
— Клянусь, пять минут назад здесь был младенец! — воскликнул Саймон.
— Разумеется, — ответила охранница, — но мусорщики уже убрали его.
Саймону понадобилось некоторое время, чтобы осознать то, что сообщила ему охранница.
Бочки, стоящие на каждом углу, оказывается предназначались вовсе не для сбора воды. В них топили младенцев.
— А разве у вас на Земле не так? — спросила охранница.
— У нас это самое тяжкое преступление!
— Но как же вы избегаете перенаселения?
— А мы и не избегаем.
— Какое варварство!
Дальнейший разговор позволил Саймону если не принять, то понять жителей Шалтуна. Оказывается, средняя продолжительность жизни на планете — 10 тысяч лет. Это стало возможным благодаря эликсиру, изобретенному двести тысяч лет назад. Механики или технари из шалтуниан не вышли, но зато биологами они были первоклассными. Эликсир они изготовили из соков каких-то растений.
В результате — долголетие и никаких болезней.
— Так что, сами понимаете, если бы мы не ограничивали рост населения, то через тысячу лет мы стояли бы друг у друга на головах, — сказала охранница.
— Но существуют же противозачаточные средства, — сказал Саймон.
— Мы принципиально против них. Во-первых, это противоречит нашей этике, а, во-вторых, каждый имеет право быть рожденным.
Это утверждение показалось Саймону несколько противоречащим тому, что он увидел в бочке.
Никакого противоречия, — ответила охранница. — Неродившийся ребенок не имеет души. Рожденный же обретает душу, и даже если он умрет спустя несколько минут, душа его прямым ходом отправится в рай. Чистая, не испытавшая всей горечи жизни. Да это просто царский подарок младенцам! Однако, кое-кому из малышей не везет. Ведь нельзя допустить сокращения населения, поэтому один из сотни остается в живых. Проблема — кто именно? Шалтунианцам не хотелось вводить какую-то узаконенную процедуру для решения этой проблемы. Не лучше ли предоставить дело случаю? Поэтому каждая женщина, готовящаяся стать матерью, идет в Храм Шалтуна. Там она выбирает номер на рулетке, и если ее шарик попадает в лунку, она должна сохранить ребенка. А чтобы ни у кого не было сомнений, Святые Крупье давали ей карточку с номером, которую она должна была носить на шее, пока ее ребенку не исполнится год.
— Колесо устроено таким образом, чтобы шансы были один к ста, — объяснила охранница. — Когда женщина выигрывает, объявляется праздник, устраивается парад, но ничего хорошего в этом нет, попробуйте целый день смотреть на идущие мимо колонны.
— Благодарю за информацию, — сказал Саймон. — Мне пора на корабль. До свидания, Губнац.
— Я не Губнац, — ответила охранница. — Я Даннерникель.
Саймон так удивился, что даже не спросил, почему она сменила имя. А может, подумал он, она просто оговорилась. Во всяком случае, на следующий день он решил извиниться — и снова попал впросак.
— Меня зовут Пуссилу, — поправила она Саймона.
Поделиться книгой: