В объятиях самки богомола

— Да ничего не случилось! — вяло махнула рукой Оля. — Опять, наверное, с мамой поссорилась.

— Девочка моя, Марточка, ну как же так? — обняла Марту за плечи Наталья Петровна, помогла ей снять плащ. — Не надо никогда на маму сердиться, что ты. Мама же плохого тебе не желает! А хочешь, давай чаю на кухне попьем?

— Мам, поздно уже! Тебе на работу вставать рано, — недовольно проговорила Оля, увлекая Марту в комнату.

— Ну так и что, подумаешь, на работу. Надо же девочку успокоить, надо же выслушать, ведь жалко же девочку… Марточка, ты не плачь, пожалуйста! Все устроится, вот увидишь! И с мамой завтра непременно помиришься, разве мама плохого тебе желает? Она ж любит тебя, ты ж ей доченька родная, всякое в жизни бывает…

Ни Оля, ни Марта ей ничего не ответили. Скрылись за шкафом, пошептались немного через тихие всхлипывания Марты и вскоре затихли.

Наталья Петровна долго лежала, смотрела в темный потолок, вздыхала, не в силах заснуть. Думала свою думу. Как же так-то, господи? Как можно ребенка своего из дому отпустить, одного, ночью? Как так можно поссориться матери с дочерью, что родное дитя бежит к чужим людям поплакать. Да не приведи господи, если бы у нее с Оленькой было так! Бедная, бедная Марта…

Потом мысли ее плавно перетекли к собственным проблемам, которых было немало и которые надо было как-то решать. Вот, например, проблема номер один — Оленькин выпускной. Всего ничего осталось до выпускного, а у Оленьки нет платья. Жаль, что премию квартальную так и не дали, хоть и обещали, что будет. А она так рассчитывала на эту проклятую премию! И где теперь деньги брать, если зарплата такая, что едва хватает свести концы с концами? Придется как-то выкручиваться, экономить на всем, даже на парикмахерской. Да что там парикмахерская — во всем придется себе отказать, абсолютно во всем. А может, и продать что-нибудь придется. Колечко с аметистом, например. Жалко колечко, его Паша покойный дарил… Ну да ладно, и без колечка обойтись можно. И еще можно что-нибудь продать, надо подумать. А еще можно в столовке днем не обедать, с собой из дома что-нибудь брать. Правда, много на обедах не сэкономишь, но все же… А коллегам можно сказать, что за фигурой следит, к лету похудеть хочет. Правда, это «похудение» нелепо будет выглядеть на фоне обросшей до безобразия стрижки, отсутствия хорошего маникюра и старых, тоже до безобразия стоптанных туфлей… Зато у Оленьки будет новое платье на выпускном! Не хуже, чем у других девчонок! А может, и лучше!

Успокоенная последней мыслью, она перевернулась на другой бок, закрыла глаза, улыбнулась. Что-то все-таки есть в осознании своей материнской жертвенности красивое и высокое. Такое высокое, что аж дух захватывает. И там, на вершине духа, видится Оленькина счастливая жизнь, и ничего не нужно более для матери, чем ощущение этого потенциального дочернего счастья… А разве может быть по-другому? Нет, не может. Если ты настоящая мать, конечно, а не ехидна какая-нибудь, которая гонит своего ребенка в ночь, в одной ночной рубашке, прикрытой плащиком.

И уже в сонной совсем голове сформировалась последняя благая мысль — надо бы с утра блинов напечь, пока девчонки не проснулись. Будет воскресное чудесное утро, и все будет хорошо.

* * *

Марта проснулась от назойливого сытного запаха и долго не могла понять, откуда он взялся. Потом вспомнила вдруг — она не дома, вчера ведь к Оле пришла ночевать после ссоры с мамой.

Открывать глаза не хотелось. Наверное, рано еще. А запах… Это, наверное, Наталья Петровна на кухне возится. Она часто блины печет, говорит, что это большая экономия — и сытно, и дешево получается. А то, что это «сытно и дешево» на боках лишними килограммами откладывается, об этом Олина мама не думает. Да и Оля тоже не слишком этим обстоятельством озабочена. Вот странно — почему? Хотя это ее дело, конечно.

Потом ее мысли плавно перескочили во вчерашний вечер, в разговор с мамой на кухне. Странно, но никакой обиды на маму уже не было. Наверное, растворилась во сне, ушла в никуда. Сейчас даже и не вспомнить, зачем вчера унеслась из дома, зачем перепугала бедных Наталью Петровну с Олей.

Марта открыла глаза. Оля тоже не спала, смотрела на нее с улыбкой, подложив под щеку обе ладошки.

— Доброе утро! Проснулась наконец? А я лежу тихо, смотрю на тебя, боюсь разбудить.

— Ну и зря. Ты же знаешь, что я сова, могу по утрам долго спать.

— Ну да… — снова тихо проговорила Оля. — Ты сова, а я жаворонок.

— А чем это так пахнет, Оль? — спросила Марта, потянув носом воздух.

— Это мама рано встала, блинов напекла.

— Ну, я так и поняла… — незаметно для Оли ухмыльнулась Марта.

— Мама нас не будит, жалеет, наверное. Ну что, подъем? Тем более скоро Димка придет.

— Димка? С утра в воскресенье? Зачем?

— А я обещала с ним физикой позаниматься. Когда я ему объясняю, он все понимает. Наверное, потому, что я ему очень нравлюсь… Как думаешь?

— Да тупой твой Димка, если с первого раза не понимает, вот и все объяснение!

— Ну зачем ты так, Марта! И вовсе он не тупой, он очень способный, между прочим. Да, ленивый немного, но способный!

— Ладно, не сердись. Мне ведь просто за тебя обидно, зачем ты к этому Димке прилипла. Могла бы и лучше найти. Тем более все равно у вас с Димкой ничего не получится, зачем только время тратить…

— Это почему же у нас ничего не получится? — удивленно моргнула Оля, садясь на постели.

— Да потому, что скоро начнется совсем другая жизнь! Вот поступим с тобой в институт, и начнется! Другие знакомства будут, другие отношения. Студенческая жизнь такая насыщенная, такая интересная! И ребята будут более интересные.

— А мне никаких других и не надо! Мне Димка нравится! А если тебе он не нравится, то это еще ничего не значит. Да ты и не влюблялась еще ни разу и потому не понимаешь, что это такое. А мы с Димкой… У нас…

— Ладно-ладно, поняла я тебя, поняла! — легко шлепнула Марта Олю по спине. — Остановись, хватит кудахтать, можешь не продолжать! Я так уже поняла, что лучше Димки никого на свете нет! Давай будем подниматься, я домой пойду…

— Как — домой? — обернулась Оля испуганно. — А завтракать?

— Не хочу. Я утром только стаканом кефира завтракаю. И то не всегда.

— Да погоди, Марта, что ты, не уходи, пожалуйста, — тихим испуганным шепотом запричитала Оля. — Мама же специально рано встала, чтобы блинов испечь, она же старалась, Марта. Скорее для тебя больше старалась, чем для меня. Ну, пожалуйста…

— Да ладно-ладно, останусь я! — отмахнулась Марта, скидывая ноги на пол и оправляя ночную сорочку. — Просто мне как-то непривычно, что для меня кто-то старается, даже неловко как-то. Будто я должна чего-то взамен.

— Ой, какие глупости говоришь, Марта! — всплеснула руками Оля, округлив глаза. — Что значит — неловко? Что значит — взамен должна? Я вообще этого не понимаю!

— Не понимаешь, потому что привыкла, что мама перед тобой ковровой дорожкой расстилается. А я… Я нет, не привыкла. Я свои ковровые дорожки сама себе искать буду, поняла? И мы еще посмотрим, куда они меня приведут! И куда тебя мамины старания приведут, тоже посмотрим.

— Ой, как странно ты договоришь, будто злишься на кого-то.

— Да ни на кого я не злюсь! Я просто говорю — посмотрим. Позже делать выводы будем, ага?

— А по-моему, ты сейчас из мухи слона делаешь, только и всего. Нет, правда… Целую теорию из маминых блинов вывела. Проще надо жить, Марта, понимаешь? Проще…

— А я не хочу проще. Я сложнее хочу.

— Ну ладно, не будем спорить. Скажи лучше, ты первая умываться пойдешь?

— Да мне без разницы.

— Тогда я первая! — встрепенулась Оля, глянув на часы. — А то вдруг Димка придет. Вон, утро уже позднее. И накинь мой халат, что ты будешь, в ночной рубашке?

— Боишься, что я своими кружавчиками твоего Димку соблазню, да?

— Ой, ну что ты говоришь, Марта.

— Ладно, ладно, иди. Не бойся, не соблазню. Мне твой Димка совсем без надобности.

Оля ушла в ванную, а Марта, потягиваясь, подошла к окну, отодвинула портьеру, глянула вниз. И усмехнулась удивленно — надо же, сидит уже на скамье у подъезда! Димка! Легок на помине! И не заходит, время для приличия выжидает, наверное.

Нет, он был ничего себе — Димка. Симпатичный. И довольно-таки уверенный в себе, ничего не скажешь. Хотя за этой уверенностью, кроме юношеского спортивного разряда по легкой атлетике, ничего и не стоит. В математике и физике — дуб дубом, в гуманитарных предметах — и того хуже. Но у них это семейное, наверное. Потому что мама у Димки — школьный физрук. И два младших Димкиных брата тоже зацепились за спорт, с утра до вечера на школьном стадионе ошиваются, а что им еще остается делать при таком раскладе? И живут они все вместе в маленькой двухкомнатной квартире в соседнем доме. Так что кавалер из Димки в этом плане совсем уж бесперспективный! Разве что для Оли подойдет.

А поначалу Димка к ней подкатывал, конечно. Очень настойчиво подкатывал. Хотя Оле она об этом не рассказывала — зачем? Пусть думает, что она первая и единственная. И тем не менее, где-то в глубине души приятно было думать, что стоит только пальчиком Димку поманить… И ведь все тогда встанет на свои места! И никакой тебе «первой и единственной» не будет! Ша, подруга, знай свое законное место! Да только зачем ей Димка? Вот зачем? Физикой с ним заниматься? В кино ходить? На пустом стадионе сидеть вечерами да целоваться? Нет уж, увольте. Совсем он ей не нужен. А если Оле нужен, так и пусть радуется. Для подруги ничего ведь не жалко, правда?

Марта усмехнулась и обернулась к Оле, вошедшей в комнату, и проговорила весело, так и не стерев усмешки с лица:

— Глянь-ка, Оль. Как говорится, наш пострел везде поспел. Вы не ждали, а мы приперлися! Под окном стою я с гитарою!

— Ой, Димка! — радостно пропела Оля, глянув в окно. — А чего он там сидит, почему не заходит, как думаешь?

— Он ждет, когда ты умоешься и причешешься и когда твоя мама достаточно блинов напечет, чтобы и на его долю хватило.

— Так надо ж его позвать! Я сейчас сбегаю…

— Ага, давай. Смотри не упади, коленки не разбей.

— Думаешь, не надо звать, да?

— Конечно, не надо. Сам придет. Не надо терять достоинства.

— Но разве достоинство в этом?

— А в чем?

— Ну, я не знаю… Я ведь сама его позвала физикой заниматься.

— Вот видишь — сама позвала! Этого вполне достаточно. Зачем еще вниз-то бежать, Оль? Он ведь тут же возомнит о себе…

— Ну что, что он возомнит?

— Что ты его любишь! Что ты за ним сломя голову бежать готова!

— Но я и так его люблю. И он меня тоже… Мы ж давно все меж собой выяснили.

— Ну, раз так… Наверное, уже и замуж пора?

— И про это мы уже говорили, да…

— Серьезно? И когда ж свадьба?

— Ну, до свадьбы еще далеко, что ты. Сначала мы в институт поступим, потом окончим хотя бы три курса, а потом, где-нибудь на четвертом курсе…

— Да ты что?! Вон даже как?

— Марта, ну чего ты злишься? Да, я не говорила тебе, потому что примерно такой реакции и ждала.

— С чего ты решила, что я злюсь? Я вовсе даже не злюсь, я просто удивляюсь, как у тебя все легко!

— А что тут может быть сложного? Все как у всех. Полюбили друг друга, поженились. Все очень даже просто!

— Ну, это тебе только кажется, что все просто. Вот скажи мне, к примеру, где вы после свадьбы жить собираетесь? Неужто в Димкиной квартире? Что, вместе с нашей физручкой и Димкиными братьями? На кухне две раскладушки на ночь ставить?

— Ну, мы еще об этом не думали, где будем жить… Может, здесь, у меня.

— Ну да. За шкафом ночевать удобнее, конечно, чем на раскладушке на кухне.

— Марта, я не понимаю, почему ты все это мне говоришь? Зря я тебе открылась, да?

— Оль, ну при чем здесь открылась или не открылась! Суть же не в этом!

— Может, и не в этом. Но ты такие вопросы задаешь, ядовитые…

— Почему ж ядовитые? Они обыкновенные, жизненные. Просто я реально смотрю на вещи, а ты…

Марта вдруг запнулась, представив на секунду всю эту картину. Димка и Оля живут здесь, в этой комнате, вместе с Натальей Петровной. Изо дня в день, изо дня в день. Потом Наталья Петровна начинает страшно раздражать Димку, и Олю тоже. Потом у них ребенок родится, и… Бедная, бедная Наталья Петровна!

Боже, а ведь мама права. Зря она вчера с ней спорила. Нельзя приносить себя в жертву, видимо, и впрямь наша жизнь так устроена.

И, повернувшись к Оле, закончила свою фразу неожиданно тихо:

— …А ты в облаках витаешь. Мамина любовь тебя на эти облака забросила, Оленька, вот что я тебе скажу. Только падать потом с этих облаков больно, понимаешь?

Оля ничего не успела ей ответить — бросилась в прихожую на звук дверного звонка. Вскоре Марта услышала быстрый и радостный говорок Натальи Петровны:

— Ой, Димочка, доброе утро! Ты как раз вовремя, сейчас будем завтракать! Оля, а Марточка уже проснулась? Она с чем любит блины, с маслом или со сметаной? А ты, Димочка, с чем любишь?

Марта накинула Олин халатик, вышла в прихожую. Димка улыбался, пожимал плечами и краснел от смущения — слишком стремительно обрушила на него свое гостеприимство Наталья Петровна. Но вскоре пришел в себя, с удовольствием прошел на кухню и вполне удачно освоился за столом, заняв самое удобное место — напротив окна.

За завтраком говорили о наболевшем — про школу, про экзамены, про поступление в институт. Наталья Петровна вздохнула, уточнила в который уже раз:

— Значит, все-таки в политехнический решили, девчонки?

— Мам, ну а куда еще? — нетерпеливо пожала плечиком Оля. — Не в педагогический же нам податься, правда?

— Ну, не знаю. А чем плохо в педагогический? Тем более ты у меня чистый гуманитарий, Оленька.

— Не, мам. Не хочу. Марта решила в политехнический поступать, и я тоже.

— Только потому, что Марта решила? — тихо уточнила Наталья Петровна, осторожно поднимая глаза на дочь.

— Нет, мам, это мы вместе решили.

— Ну, понятно. А ты, Димочка, куда будешь поступать?

— Так я, это… — отчаянно смутился Димка, мельком глянув на Олю. — Как бы тоже в политехнический.

Марта аккуратно поставила чашку с чаем на стол, долгим взглядом посмотрела на Олю, будто требовала от нее объяснений.

— Ой, Марта, я забыла тебе сказать. Все время хотела сказать, и все как-то не получалось… — залепетала Оля, виновато улыбаясь. — В общем, Димка решил вместе с нами в политехнический!

— И тоже на инженерно-экономический факультет? — уточнила Марта, удивленно поднимая брови.

— Не, инженерно-экономический мне не осилить, — быстро проговорил Димка, будто тем самым спасая положение и будто защищая Олю. — Я все равно туда по баллам не пройду. Мне бы чего-нибудь попроще, где обычно недобор бывает, где можно на тройки сдать и поступить.

— Но обязательно в политехнический, да? — снова насмешливо уточнила Марта. — Куда иголочка, туда и ниточка?