Помоги проекту - поделись книгой:
Светлана Георгиевна Замлелова
В переплёте
© Замлелова С.Г., 2017
© Оформление. ИПО «У Никитских ворот», 2017
Возможность понимания
Новая книга Светланы Замлеловой – известного прозаика, публициста, философа и литературного критика – в первой части посвящена проблемам современной российской литературы и, шире, – современного отечественного литературного процесса. В литературных кругах давно стало «общим местом» говорить о том, что критическая мысль сегодня пребывает в глубоком кризисе. Причин этому много, но главная, исходная причина состоит, на мой взгляд, в доставшемся нам в наследство от политизированных 1990-х годов и прочно утвердившемся в нашей жизни расколе общества, естественным образом отражающемся на общенациональных литературных делах. Деление на «своих» и «чужих», естественное и неизбежное в политических противостояниях, оказалось перенесённым в сферы, органически не приемлющие подобных упрощений и прямолинейностей. Художественное слово является самодостаточной силой, иррациональной и непостижимой, не связанной никакими утилитарными обязательствами, вроде корпоративной, конфессиональной или партийной солидарности. Задача критика – выявить значительное в текущем литературном процессе, причём это значительное может быть выявлено не только среди произведений, получивших широкую известность благодаря СМИ, но и в стихийном потоке литературной жизни. Здесь, так же, как и в политических, и в мировоззренческих вопросах, уместна бескомпромиссность, но это бескомпромиссность иного рода: она должна быть направлена на утверждение всего подлинно талантливого и отвечающего духовным и эстетическим запросам текущей эпохи. Настоящий честный и профессиональный критик в своих трудах руководствуется прежде всего поиском истины и отторжением всего, что замутняет или искажает (пусть даже и с самыми благими и возвышенными намерениями) эту истину, обеспеченную нашей великой национальной литературной традицией. Профессиональный инструментарий критика – живая мысль, вооружённая убедительной аргументацией.
Светлана Замлелова продолжает лучшие традиции отечественного критического жанра. Её характеризуют такие качества, как широта взгляда, большая эрудиция, универсальность изложения, нетерпимость к стереотипам, верность основам и традициям русской литературы. Случалось, что её статьи затрагивали весьма болезненные, практически табуированные вопросы и темы, которые впоследствии получали широкое обсуждение и объективно способствовали оздоровлению литературно-критической мысли. Взыскательность и острота её критики направлены на повышение требовательности к литературному мастерству, которое сегодня зачастую подменяется благонамеренными штампами и стереотипами, и к нравственной позиции, вместо которой нам порой навязывается спекулятивный конформизм, прикрываемый псевдорелигиозной демагогией. Форма критического изложения у Светланы Замлеловой всегда имеет предельно корректный характер, даже в рамках порой весьма жёсткой критики, что, как известно, не слишком характерно для нынешних литературных нравов.
Заметки о русских писателях, составляющие вторую часть книги Светланы Замлеловой, интересны свежестью взгляда на творчество писателей, чьи имена знакомы нам с детства, и новым непосредственным осмыслением также давно знакомых вроде бы произведений. Русская литература неисчерпаема смыслами, и поэтому она заслуживает постоянного возвращения к ней. Прикасаясь к творчеству писателей, занимающих разное место в иерархии русской литературы, но обеспечивающих её полноту и богатство, Светлана Замлелова даёт читателю возможность разделить с ней возможность обновлённого понимания.
Глава I
Подмена
Хватит быть наивными!
В России, как известно, недавно прошёл Год Литературы, по окончании которого были подведены итоги. А итоги, надо признать, получились неутешительными. Власть, объявив о проведении Года Литературы, хотела, очевидно, как лучше. Но вышло, к сожалению, как всегда.
Президент говорил, что «наша задача – привлечь особое внимание общества к отечественной литературе, сделать русскую литературу, русский язык мощным фактором идейного влияния России в мире». Удалось ли решить задачу, поставленную президентом? Едва ли.
Даже сама по себе идея проведения Года Литературы кажется странной. Ведь проблема литературы как искусства заключается в том, что она может быть хорошей и никчёмной; она может хранить культурный код, а может его разрушать. Может стать национальным достоянием, а может – национальным позором. Так вот, плохая литература не в состоянии быть мощным фактором идейного влияния. Она способна служить каким-то своим целям, вызывать любопытство или удивление у иностранцев, создавать репутацию страны как сборища бездарей, придурков и маньяков, но усилить идейное влияние ей не под силу. Просто потому, что у неё нет для этого необходимой составляющей. А дело-то именно в том, что в стране, причём не без помощи государства, в частности, Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям, поддерживается и даже культивируется именно плохая литература. И неважно, либеральная или почвенническая. Речь, скорее, идёт о косноязычии и вторичности. И как раз таки об отсутствии идей. Написано и сказано об этом было предостаточно. Что же касается Года Литературы, то общее впечатление таково, что выделенные средства на его проведение – это и есть объяснение необходимости в таком «Годе».
Несмотря на все мероприятия, на встречи в библиотеках и даже на Красной Площади, Год Литературы не решил принципиального вопроса: если вы не «проект», если литература для вас не business, а способ самовыражения, то поиск читателя превращается в ловитву жемчуга. Писатели сетуют и вспоминают советские времена, когда государство содержало Союз тружеников пера и толстые журналы, а ЦДЛ напоминал дореволюционный московский «Яр». Но времена изменились, ненавидимого многими социализма нет, а капитализму литература интересна не более как отрасль экономики. Но писатели не сдаются и продолжают настаивать на возвращении социализма в один отдельно взятый профсоюз. А точнее – в общественную организацию. Как будто не понимая, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. И вместо того, чтобы свыкнуться с мыслью, что дело помощи писателям – дело рук самих писателей, литераторы продолжают активное выражение недовольства.
Последним ярким проявлением такого недовольства стали письма одного молодого литератора из Подмосковья – сначала президенту, затем министру культуры, заместителю министра связи и массовых коммуникаций, советнику президента по культуре. И если письмо президенту носило рекомендательный характер, то обращение к советнику по культуре стало уже своего рода требованием разобраться, потому что вопросы, заданные В.И. Толстому – а вопросов получилось около тридцати – содержат недвусмысленный намёк на финансовые преступления, совершаемые чиновниками Роспечати и крупными издателями. Обращение молодого литератора к советнику по культуре, опубликованное в интернете, было поддержано и другими писателями. В частности, сам автор письма пишет, что по поводу своих эпистолярных намерений советовался с уважаемыми им авторами, и они – эти авторы – его поддержали и одобрили.
Что ж, неизвестно, кто эти советчики, но совет они дали плохой. Почему? Очень просто. Потому что власть может заинтересоваться вопросами нецелевого использования бюджетных средств, махинациями и аферами. Но, например, поглощение холдингом «ЭКСМО» других издательств и полиграфических комбинатов, невежество устроителей ММКВЯ, пытавшихся вызвать на сцену Николая Заболоцкого, безразличие чиновников РКС к смыслу и содержанию писаний популяризируемых ими авторов может заинтересовать власть как собрание любопытных фактов и не более того. Да и обращаться куда-либо с просьбой о проверке не стоит, основываясь на предположениях, слухах и догадках. А письмо, где обвинения начинаются со слов «правда ли, что…», напоминает именно пересказ слухов. Нужно отдавать себе отчёт, что такого рода письма могут писать страдающие от безделья пенсионерки. Можно написать президенту или его советникам о необходимости ввести войска на Украину или в Турцию, о высоких ценах на гречку, о подозрительно роскошном особняке соседа или о применении американцами климатического оружия. И много о чём ещё можно написать по адресу «Москва. Кремль». Но рассчитывать на серьёзное отношение к таким петициям наивно. Разве вы уличили кого-то или представили факты – документы, перехваченные письма, аудио-и видеозаписи, на которых злокозненные чиновники признаются в преступлениях? Нет, вы пишите: «правда ли?..» А другими словами: «говорят, что…», «мне кажется…» и т. д.
Помимо всего прочего, есть закон, запрещающий чиновникам заниматься предпринимательской деятельностью. Но короли печати и бароны прессы, описанные молодым подмосковным писателем как злые гении отечественного книгоиздания, не являются чиновниками. Даже Российский книжный союз – это всего лишь негосударственная и некоммерческая организация. Вот почему власть не станет указывать издателю, как именно вести свой business. Власть никого не может заставить издавать хорошие книжки и не издавать плохих. Да и почему вы уверены, что в случае отбора, хорошими признают именно ваши?..
Вам не нравится «сращивание монополий с государством и соединение их в один механизм»? Так ведь это и есть капитализм или, точнее, империализм, как высшая стадия капитализма – читайте основоположников. Пора наконец понять: социализма больше нет и в ближайшее время не предвидится. В СССР была создана уникальная система поддержки властью и государством культуры. В частности, изящной словесности. Но в других условиях такая система существовать не может по определению. И если сегодня вы не добьётесь «раскрутки» и превращения всеми мыслимыми и немыслимыми способами своего имени в brand, вы не сможете собирать гонорары за публикации и выступления, как бы хорошо и верно вы ни писали и ни говорили. Хватит быть наивными! Пора понять, что книжные магазины устроены не ради народного просвещения. Литература сегодня существует по законам рынка. Из имени производителя текста, как из названия, например, модного дома, формируется brand – своего рода гарантия качества. То есть качества-то, может, никакого и нет, но потребителю текста при помощи технологий манипуляции сознанием вдалбливают, что это не что иное, как национальный bestseller, большая книга и так далее в том же роде. Читатель идёт в магазин за книгой, а покупает хорошо разрекламированный товар.
Капитализм – это не то, что мы о нём думаем, а то, что он есть на самом деле. И надо исходить из того, что есть, а не из того, как бы нам хотелось, чтобы было. Пора уже понять, что происходит вокруг, чтобы не испытывать иллюзий и не питаться фантазиями. Вы не заставите издателя вести свой business по вашим правилам. И не заставите государство вмешиваться в business издателя. И вообще война с издателем похожа на войну пенсионерок с ценами – войну со следствием, не с причиной.
В конце концов, эта упорная наивность вызывает уже недоумение. То мы жалуемся, что издатели издают не те книжки, а премии дают не тем писателям, то бежим сломя голову проверять свою грамотность на «Тотальный диктант», не понимая, что это такой же коммерческий проект по популяризации нужных издателю авторов, как и любой другой. Крупный современный издатель – это предприниматель, а не благотворитель. И что бы мы ни кричали, он будет вести свои дела так, как сочтёт нужным. И мы ничего с этим не сделаем. Да, на всякий случай: Microsoft поглотил Nokia Devices & Services, Volkswagen – Porsche, Fiat – Chrysler. И с этим мы тоже ничего не сделаем.
Кто бы спорил: наша словесность переживает не лучшие времена. Беда в том, что кроме литературы, издаваемой литбуржуями, до читателя ничего другого почти не доходит. Но почему бы самим писателям не попытаться создать альтернативу литературной тусовки, назначенной издателем-монополистом? Почему бы не направить энергию в созидательное русло и перестать требовать невозможного? А то складывается впечатление, что речь идёт не о реорганизации всей системы, а о перераспределении благ.
Ведь существует, например, Союз писателей России.
И объединившимся писателям вполне по силам вывести русскую литературу из подполья. И пусть будет много писателей, разных направлений и разной одарённости. Пусть будут честные и незлобные критики. Пусть при Союзе появится система издания и распространения книг. Например, при каждом региональном отделении свой магазин, куда присылают книги члены Союза со всей страны. Пусть критики пишут о том, что поступает в эти магазины. Думается, что продумать и создать такую систему возможно. Дело за организацией процесса.
То же и в отношении премий, которые несколько раз в год с большим шумом и помпой раздаются в узком и замкнутом кругу. О них, кстати, не писал только ленивый. И только весьма неискушённый человек продолжает думать, что жюри добросовестно отбирает лучшие произведения и награждает за них авторов. Но Союз писателей смог бы и здесь если и не переломить ситуацию совершенно, то, во всяком случае, сдвинуть её с мёртвой точки. Институт премий давно стал инструментом книгоиздательского business`а. А издательский business – это такой же business, как и любой другой. И руководствуется он в своём деятельном существовании извлечением прибыли и более ничем. Ни просвещение народное, ни слава Отечества как литературной державы не могут и не должны волновать коммерсанта в сфере его прямых интересов.
Литература – не стиральный порошок, о котором достаточно снять ролик с участием сумасшедших людей, стирающих всё подряд до полного изнеможения. Мало сказать: «Читайте, ведь вы этого достойны». Поэтому используются своеобразные приёмы вроде премиальных «раскруток», «тотальных диктантов» и пр. придумок. Коммерция в литературе на сегодня победила саму литературу. Как следствие – упорно и на всех уровнях корявые, пустые, вторичные тексты преподносятся как лучшие. Авторы, либо начисто лишённые чувства слова, либо ловко жонглирующие словесами, называются классиками. Здесь кроется прямо-таки издёвка, но русский человек, по своему извечному простодушию, принимает и это за чистую монету.
Возможно, что и премии были бы не лишним звеном в цепи литературного процесса, если бы были организованы как-то иначе. Например, оценка текстов была бы безличной. То есть для участия в таком процессе нужны писатели, жюри и организатор. Писатели присылают рукописи организатору. Тот безличные распечатки передаёт членам жюри. Жюри формируется из филологов, историков, философов, но, ни в коем случае, не из медийных персон. Окончательный состав жюри определяется лотереей в последний момент. Члены жюри знакомятся с текстами, не зная авторства. И, конечно, в смысле премиального фонда примером могла бы послужить Гонкуровская премия.
Разумеется, здесь не предложены какие-то окончательные проекты. Это всего лишь идеи, которые хорошо бы обсудить и прийти к какому-то нужному для всех решению. Но главное, Год Литературы, хоть и не решил поставленную президентом задачу, зато ещё раз доходчиво разъяснил писателям: возврата к социализму не будет. А потому пора наконец-то понять: хватит уже ходить с протянутой рукой, надо делать что-то самим, никто никому ничего не должен. Не потому что это правильно, а потому что по-другому всё равно не будет.
В переплёте
Герои нашей истории не имеют имён. Это устроено нарочно, дабы не превращать попытку разобраться в склоку.
История началась ещё в 2014 году, когда президент Российской Федерации торжественно объявил грядущий год Годом Литературы. Писатели заволновались как детвора перед Новым годом и принялись ждать чуда. Но чуда не воспоследовало, Дедушка Мороз явился не ко всем. Тогда писатели разочарованно разбрелись по своим углам, дружно обиделись и… вот тут-то и началось.
Следует, впрочем, сделать отступление, объяснив природу писательских обид. Дело в том, что в советское время профессиональными писателями называли тех, кто состоял на учёте в Союзе писателей СССР. Все остальные пишущие считались любителями и на поддержку государства не рассчитывали даже в самых дерзких мечтах. А между тем, поддержка государством писателей-профессионалов могла вызвать не только зависть, но и настоящий восторг. Вспоминает, например, писатель Леонид Чигрин, живущий в Душанбе: «В Таджикистане издали роман Юлиана Семёнова “Горение” о первом чекисте Советской страны Феликсе Эдмундовиче Дзержинском. Писатель хотел получить причитающийся ему гонорар. Сумма была немалой по тем временам – сорок тысяч рублей…» Сорок тысяч рублей. За одну книгу в одном издательстве. Дело происходило в 70-е годы прошлого столетия. В те благословенные времена «Волга» стоила около десяти тысяч рублей. В общем, можно составить представление об уровне благосостояния советских тружеников пера, которых на время распада СССР насчитывалось почти десять тысяч человек. Конечно, не все получали гонорары как Юлиан Семёнов, но всё же…
Но почему и зачем советское государство содержало такое количество пишущих? Неужели только «из любви к искусству и по чистой совести»? Отнюдь. То есть насчёт совести утверждать не берёмся, а вот любовь к искусству имела весьма рациональное объяснение.
Например, в первом Уставе (1934 г.) Союза писателей говорилось, что «Союз советских писателей ставит генеральной целью создание произведений высокого художественного значения, насыщенных <…> пафосом победы социализма, отражающих великую мудрость и героизм коммунистической партии». А более поздний Устав утверждал, что советские писатели участвуют «в борьбе за построение коммунизма, за социальный прогресс, за мир и дружбу между народами». Советские писатели были идеологической армией, сражавшейся за умы и души советских граждан. Это были люди нужные государству. Их положение и роль впору сравнить с положением и ролью военных. Но можно ли себе представить, чтобы член Союза писателей СССР занимался антисоветской пропагандой? Или открыто выражал своё несогласие с политикой партии и правительства? Пред-ставить-то, конечно, можно. А заодно воображение подскажет и последствия такого свободомыслия. И дело не в том: хорошо это или плохо. Важно именно представить себе картину и понять, что же именно происходило тогда и может ли то же самое произойти сегодня.
Ведь нынешние писатели, оглядываясь на своих советских коллег, только облизываются. А ещё требуют от российского государства советской «любви к искусству», выражающейся, конечно, в рублёвом эквиваленте. В противном же случае предрекают государству крах, а обывателю – глады и моры. На вопрос, «какой же должна быть поддержка государства?», писатели ответа не дают.
Так в чём же загвоздка? Ведь, казалось бы: повторите советский опыт и вся недолга. Однако сделать это таким образом, чтобы соблюсти справедливость и никого не обидеть, не представляется возможным. Это в Советском Союзе писателей считали. А сегодня писателей такое множество, что «и не сосчитаешь». Для поддержки всего этого сообщества потребуется бюджет небольшого государства. Каков же будет смысл в этом финансировании? Правильно: никакого. Разве возможна идеологическая армия в стране, отказавшейся от идеологии?.. Формирование нужного общественного мнения государство с успехом осуществляет посредством телевидения и интернета. И содержать для этих целей писателей, что совершенно очевидно, ему не нужно.
Есть мнение, будто государство должно поддерживать писателей-государственников. Определение, надо признать, весьма размытое. Допустим, что это означает людей, поддерживающих государственную целостность и блюдущих историческую правду. Но литература сама по себе не является абсолютной ценностью. Как и всякое искусство, она может быть хорошей и плохой, талантливой и бездарной. Так неужели всякая писанина на тему «Марш… вперёд… ура… Россия…» заслуживает государственной поддержки? Да и кто будет решать: кого из писателей считать талантливым и при этом государственником, а кого не считать?
Но предположим, что государство решит поддерживать на постоянной основе Союз писателей России. Но ведь существуют ещё Союз российских писателей, Российский союз писателей, Союз писателей XXI в., Союз русских писателей. Как быть с ними? А есть ещё гильдии писателей, есть литераторы, группирующиеся в интернете. И они наверняка тоже заявят о своих правах и будут совершенно правы. Неужели писатели не понимают, что настаивая на государственной поддержке по образцу СССР, они тем самым провоцируют грандиозную склоку? Потому что сосчитать и содержать всех пишущих никому не под силу. А в случае выделения денег одним, немедленно обозлятся другие. И в стране появится ещё одна партия обиженных и недовольных.
Получается, что государство и вовсе уклоняется от своих социальных обязательств, в частности, от обязательства по поддержке культуры? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит заглянуть в бюджет. С 2011 по 2015 гг. на поддержку культуры и кинематографии государство выделяло (ежегодно) от 76,4 до 90 млрд. руб. На поддержку СМИ – от 50 до 62,6 млрд. руб. Не все эти средства пошли на поддержку литературы. Да и суммы невелики. Но утверждать, что государство вовсе не поддерживает культуру и литературу, было бы откровенной ложью. Обругать государство мы всегда успеем, давайте лучше сначала разберёмся, за что именно будем его ругать.
В первую очередь поддержку получают бесспорные объекты культуры. Например, Государственный Большой академический театр или Музеи Кремля. Другими словами – несомненное и безусловное культурное достояние. Хочется надеяться, что никто не поставит в этот ряд писания современных сочинителей. Потому что если мы договоримся до того, что всякий написанный, изданный и даже премированный текст – это культурное достояние, мы деградируем очень скоро. И даже гораздо скорее, чем предрекают обойдённые премиями литераторы.
Понятно, что помощь государства культуре недостаточна. Не все музеи-усадьбы и музеи-квартиры восстановлены. Непонятные дела творятся с библиотеками. Мало издаётся классической литературы, недостаточно проводится мероприятий, ей посвящённых. Почти ничего не делается по возрождению и популяризации забытых имён.
Но было бы опять же обманом утверждать, что российская словесность ничего не получает от государства. Литература у нас находится в ведении Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям (Роспечать). Например, в 2014 г. Роспечать по статье «Периодическая печать и издательства» потратило 4,6 млрд. руб. Для сравнения – примерно столько же получило ФГУП «Международное информационное агентство “Россия Сегодня”». А по статье «Телевидение и радиовещание» было потрачено 57,8 млрд. руб.
Подробный отчёт Роспечати можно найти на сайте Агентства. В отчёте рассказывается о мероприятиях, связанных с литературой. Так, в 2014 г. на издание «социально значимой литературы» с издающими организациями был заключён 771 договор на сумму 142 494 600 рублей. Выделялись средства на организацию переводов российской литературы на иностранные языки, на проведение проектов, «направленных на повышение уровня востребованности за рубежом российской художественной литературы». Были вручены премии, в частности, «Большая книга». Кстати, бытует мнение, что государство финансирует эту премию. Однако на сайте «Большой книги» можно найти опровергающую информацию. В конце 2015 г. Роспечать объявила приём заявок на получение в 2016 г. государственной поддержки в области электронных средств массовой информации. Интересно, Союзы писателей подали свои заявки?..
Так можно ли говорить, что государство не поддерживает в общем-то ненужных ему писателей? Нет, это было бы неправдой. Вот и Год Литературы провели. А писатели всё недовольны и недовольны. Но позвольте, о том, что сама по себе идея проекта под названием «Год Литературы» абсурдна, почти никто не сказал вслух. Однако стоило Году Литературы подойти к концу, как отовсюду послышались крики о поддержке государством не тех писателей. Вдумаемся: государство поддерживает не тех писателей. То есть писателей оно поддерживает. Но не тех. Кричали-то, разумеется, те или правильные писатели, кого надо было бы поддерживать, но кто поддержки так и не дождался. И тут снова возникает вопрос: а разве вы, правильные, не знали, что литература, в самом широком смысле слова, это письменный авторский текст? И когда объявляли Год Литературы, вам не приходило в головы, что литература – это не только Достоевский и Бондарев, Диккенс и Сартр, но и маркиз де Сад, и Э. Елинек, и В. Ерофеев, и Вл. Сорокин, и много кто ещё? Так отчего же вы молчали? Почему не говорили, что государству не обойтись не просто без литературы, а именно без хорошей, высокой литературы, которая не узаконивает косноязычие, не сводит русский язык к инородному лепету, не превращает текст в подобие архива при психиатрической лечебнице? Нет, вы ждали: а не поддержит ли и вас государство в Год Литературы. И если бы оно поддержало, если бы издавали, переводили и награждали именно ваши книжки, такой проблемы как «отсутствие государственной поддержки» для вас просто не существовало бы.
К концу Года Литературы «правильные» писатели, осознав, что рассчитывать им не на что и что государственная поддержка им не грозит, бросились в разоблачения. Стали появляться пугающие статьи о грядущей духовной катастрофе, о том, что государство литераторов не поддерживает, что закрываются библиотеки и что книжных магазинов в России меньше чем во Франции. При этом никто не уточнял, что именно с чем сравнивается: «Дом книги» на Новом Арбате с парижским аналогом или с какой-нибудь лавчонкой на два стеллажа. Показательной в этом смысле была бы, например, информация о количестве купленных за год книг во Франции и России. О том, сколько книг покупают читатели обеих стран в интернет-магазинах. Или, наконец, о том, сколько книг, изданных за год, приходится на одного француза или одного русского. Что же касается библиотек, никто так и не объяснил, какова связь между государственной поддержкой писателей и библиотек. Ведь можно помогать библиотекам и не обращать внимания на писателей. А можно взять на содержание всех писателей и закрыть при этом все библиотеки. Во всяком случае, современное книгоиздание не является основой библиотечных фондов: дай Бог каждому прочитать всё, что там хранится. Конечно, здорово, когда библиотеки могут предложить читателю литературные новинки. Но речь о том, что поддержка библиотек и писателей – это две разные проблемы, которыми занимаются разные ведомства. И не надо, вздыхая по писателям, показывать пальцем на библиотеки.
Но апофеозом недовольства «правильных» писателей стали «послания» одного молодого литератора, адресованные им президенту Российской Федерации, министру культуры, заместителю министра связи и массовых коммуникаций и советнику президента по культуре. Если коротко, в посланиях своих молодой литератор предложил президенту расформировать Роспечать и набрать честных чиновников. У советника по культуре молодой литератор поинтересовался, правда ли что известное издательство-монополист поглощает другие, более слабые издательства и правда ли, что директор издательства-монополиста не интересуется творческими союзами и «толстыми» журналами.
Неизвестно, как президенту и его советнику, но писателям «послания» понравились. Их стали обсуждать. Как водится, кто-то с одобрением, а кто-то с неприятием. В частности, в «Литературной Газете»1 появилась статья, в которой «послания» и писатели, их поддержавшие, назывались наивными. Свою позицию автор объяснял тем, что поскольку государство всегда является выразителем интересов господствующего класса или господствующей идеи, а в России господствующей идеей стал ныне капитал, то и действовать государство будет, исходя из интересов капитала. Кроме того, государство не вмешивается в частный бизнес и не станет указывать предпринимателю, как вести дела, а поглощение одной корпорацией других – явление нормальное для капитализма. Так не проще ли писателям не ждать милости от государства, а взять инициативу в свои руки и самим о себе позаботиться?
Но тут писатели, называющие себя носителями духовности, культуры и правосознания, принялись оскорблять друг друга и всё путать. Договорились до того, что даже некоммерческую организацию «Институт перевода» признали акулой бизнеса, а господдержку переводов сочли за доказательство государственного права вмешиваться в дела монополистов. Словом, «андроны едут, чепуха, белиберда, сапоги всмятку». Особенно же почему-то писателям не понравились рассуждения о капитализме и социализме. Так что один литератор, величающий себя «государственником» и являющийся постоянным автором целого ряда патриотических изданий, назвал социализм… «нафталином». Аккурат перед тем этот «государственник» сообщил, что некий университет отказался купить тридцать его книг. Но каков символ!.. Выходит, что современный писатель-патриот за тридцать книжек и социализм продаст? Да и только ли социализм?.. Хочется, однако, напомнить так называемым «государственникам», что предшественник ваш за тридцать сребреников счастья не обрёл.
Но чем же так не понравились писателям разговоры о капитализме? И неужели кто-то решил, что с отменой в ВУЗах политэкономии «капитализмы» и «социализмы» ушли в прошлое?
Что ж, попробуем понять, какое отношение капитализм может иметь к литературе.
Государство, основой экономики которого является частная (не личная!) собственность, существует для того, чтобы выражать интересы частных собственников. И чем больше собственность, тем охотнее государство выражает интересы. Помимо этого государство регулирует отношения в обществе, охраняет правопорядок и выполняет ряд социальных обязательств. При социализме частной собственности нет, вся собственность находится в руках самого государства, поэтому, в первую очередь, социалистическое государство занимается хозяйственно-организаторской деятельностью и социальным обслуживанием населения, а кроме того, культурно-воспитательной, правоохранительной, природоохранительной деятельностью, регулирует труд и потребление. Другими словами, социалистическое государство вникает во всё по необходимости полноправного хозяина, а не по обязанности регулятора отношений. Социалистическое государство само зарабатывает и само распределяет заработанное. Капиталистическое государство позволяет гражданам зарабатывать кто как может, после чего собирает налоги, на которые исполняет свои социальные обязательства перед теми же гражданами. Образно говоря, социалистическое государство подтирает носы, заставляет вовремя поесть и хорошо учиться. Капиталистическое – следит, чтобы не дрались. Социалистическое государство вмешивается во всё. На этом фоне капиталистическое – почти ни во что. Во всяком случае, оно не станет указывать частному издателю, а тем более издателю-монополисту, какие именно книги издавать, а какие не издавать. И даже если писатели не понимают разницу между рейдерским захватом и поглощением, между частным издательством и некоммерческой организацией, это ровным счётом ничего не меняет.
Зачем социалистическому государству нужны были писатели, мы уже выяснили, а вот нужда капиталистического государства в писателях, скорее, формальная. Литература – необходимая часть культурного пространства и дополнение к телевидению. Поэтому государству, по большому счёту, всё равно, кого поддерживать. Телевидение и так всё сделает. Но, впрочем, если писатели тоже поучаствуют в общем деле – почему бы и нет.
Регулируя отношения между гражданами, капиталистическое государство создаёт с этой целью механизмы, которые должны работать независимо от персоналий. Но с этой своей функцией наше государство никак не справится, и многие его механизмы сбоят по причине как раз таки личного или человеческого фактора. Вот и в Роспечати кадры решают всё. Начиная с позднесоветского времени, важнейшие посты в СМИ и прочих инстанциях, имеющих влияние на умы, заняли люди определённых взглядов и убеждений. Эти люди, или их последователи, остаются на своих местах до сих пор. А взгляды и убеждения обеспечивают писателям допуск и к престижным премиям, и к государственной поддержке – изданию книг и переводу на другие языки. Взгляды эти, в первую очередь, сосредоточены на двух предметах: антисоветизм и русофобия. Плюс к этому котируется антигосударственное и античеловеческое вообще. Ну что-нибудь в этом роде: «Небольшая кучка кала лежала в траве, маслянисто поблёскивая. Соколов приблизил к ней своё лицо. От кала сильно пахло. Он взял одну из слипшихся колбасок. Она была тёплой и мягкой. Он поцеловал её и стал быстро есть, жадно откусывая, мажа губы и пальцы» (Вл. Сорокин. «Сергей Андреевич»).
Начитавшись современной литературы, человек рискует остановиться в развитии, впасть в инфантилизм, усвоить, что возврат к социализму невозможен и вреден, что советское прошлое было кошмаром и что только сейчас началась нормальная жизнь. Русофобия поможет стравить народы России, поддержать так называемый «управляемый хаос» да и просто лишить Россию, путём дискредитации, главной опоры в лице русского народа. Потому что целостная Россия нужна прежде всего русским.
Существует всем хорошо известный «план Даллеса».
Известно также, что никакой это не план и никакого не Даллеса. Однако то, что написано в этом странном комбинированном документе, сбывается на наших глазах. Кто, например, возразит против этого: «…из искусства и литературы мы постепенно вытравим его социальную сущность; отучим художников и писателей – отобьём у них охоту заниматься изображением и исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино – всё будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства – словом, всякой безнравственности <…> Национализм и вражду народов – прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, – всё это мы будем ловко и незаметно культивировать, всё это расцветёт махровым цветом…» Вот и мы о том же…
Но что же скажут нам умники, для которых социализм – это нафталин? Что всё это делается ради спортивного интереса? Или всё-таки ради обогащения, то есть опять же капитала? Ответ, думается, очевиден.
Создаётся впечатление, что писатели просто не в состоянии сформулировать свои чаяния. Говорят о господдержке, а имеют в виду чиновников-русофобов. Пишут о закрытии библиотек, а подразумевают господдержку. Но всё это – совершенно разные проблемы!
Итак, проведя небольшое расследование, мы установили, что а) государство не может и не хочет воссоздать систему поддержки литературы, аналогичную существовавшей в СССР; б) средства на литературу государство выделяет; в) средства эти стараниями чиновников попадают к писателям, исповедующим определённые взгляды и транслирующим определённые идеи; г) суть этих идей – искажённое представление о мире, а конечная цель – отупление и превращение читателей в управляемую массу (с этой задачей вполне справляется и телевидение, литература же выступает лишь вспомогательным средством); д) верховная власть в эти дела не вмешивается, предоставляя чиновникам и писателям разбираться самим, к тому же капиталистическое государство является выразителем интересов капитала, а не народа; е) громче всех кричат об отсутствии господдержки те из писателей, кто также хотел бы получать премии, издаваться большими тиражами и переводиться на иностранные языки. И если бы все эти лица получили такую возможность, то крики и страшные пророчества прекратились бы сами собой. И неважно, что другие писатели остались бы в прежнем положении. Мы же понимаем: 30 книжек и всё такое…
Государство наше действительно заслуживает всякого порицания. Для многого, что было сделано им в постсоветское время, не находится другого слова, кроме как «вредительство». Потому что именно государство изуродовало систему образования, бывшего когда-то лучшим в мире. Государство проделывает какие-то манипуляции с бесплатной медициной, в результате чего бесплатная медицина тает как снег в разгорячённых ладонях. Государство, хоть и переломив ситуацию 90-х, так и не вывело благосостояние граждан на уровень, например, той же Франции. Так что до сих пор в провинции сохраняются зарплаты, на которые можно не умереть, но полноценно жить нельзя. А минимальная пенсия, выплачиваемая государством, и вовсе выглядит пугающе.
Однако при всём государственном несовершенстве граждане тоже далеки от идеала. И зачастую тот, кто представляется страдальцем, на поверку таковым не оказывается.
Ведь многих писателей волнует не снижение уровня литературы, а пресловутая господдержка. О качестве текстов не спорят так горячо, как о деньгах из казны. И вместо того, чтобы писать, то есть заниматься прямым своим делом, вместо того, чтобы попытаться создать систему книгоиздания, распространения и переводов при своём Союзе, писатели клянчат деньги и пугают грядущими бедствиями.
Стыдно, граждане литераторы.
Могильщики словесности
На вопрос: «Есть ли сегодня в России литературная критика?», невозможно дать определённый ответ. Существует целая армия филологов, обожающая терминологию и готовая с её помощью проанализировать любой текст. Есть рецензенты, на заказ или по просьбе то ругающие, то восхваляющие коллег-писателей. Но критика, то есть независимого обозревателя выходящей литературы, честно и в доступной для читателя форме анализирующего произведение, авторский стиль и авторскую осведомлённость – такого критика в общем-то нет. Счастливое исключение составляет Александр Кузьменков. Но одному ему просто не под силу охватить разросшуюся, как кусты шиповника, отечественную словесность. Те же, кого мы привыкли называть критиками, а по сути – филологи и рецензенты – не просто не занимаются своим делом, но зачастую откровенно вредят.
Критики любят повторять: «прекрасный стиль…», «чудесный язык…» Но редко подтверждают свои восклицания примерами. В том-то и дело, что современный писатель зачастую вовсе не владеет литературным языком. И в деградации отечественной словесности виноваты, в первую очередь, критики. Это с их, не то, что молчаливого согласия, а велеречивого славословия посредственные, не слишком талантливые и умные и даже не очень мастеровитые авторы стали сегодня лучшими писателями России. В то же время, множество действительно хороших писателей до публики просто не доходят. Это именно с подачи критиков отпала для писателя необходимость владеть языком как инструментом. С подачи критиков стало нормальным писать кое-как. Критик развратил писателя. Почему? Потому что наиболее удачливые критики стали лакеями книгоиздательского бизнеса. Те, кому повезло чуть меньше, открывают перед бизнесом, как перед тучным барином, двери в надежде получить монетку славы. Другими словами, проще всего примазаться к «раскрученному» писателю, чтобы и на себя обратить внимание. Можно примазаться и ругаючи. Но ведь и ругать нужно уметь, поскольку необходимо понимать, на что обратить читательское внимание, необходимо обладать кругозором, необходимо и самому иметь чувство языка, чтобы судить об авторском стиле. Хвалить же гораздо проще, достаточно просто сообщить, что некто – прекрасный стилист и пишет не хуже Чехова.
О литературе, как и любом другом искусстве, можно говорить, отвечая на вопросы «о чём» и «как». Прежде чем рассуждать – о чём произведение, важно увидеть и понять – как оно сделано. Есть такая легенда об И.Е. Репине: когда к нему приходил художник и называл себя абстракционистом, Репин просил нарисовать лошадь. Если художник не справлялся, Репин выгонял его, будучи уверен, что такой абстракционизм – от неумения рисовать. Умение рисовать, владение техникой рисунка – это основа изобразительного искусства. Владение словом – основа искусства слова. Если пишущий человек не владеет словом, не имеет так называемого чувства слова, писатель из него никудышный. Примеров косноязычия бывает довольно в школьных сочинениях. Не раз эти ошибки школьников публиковались и становились предметом всеобщих насмешек. Вот лишь несколько из них:
«Когда туман рассеялся, князь увидел татаро-монгольское иго»; «Великий писатель Лев Толстой одной ногой стоял в прошлом, а другой приветствовал настоящее»;
«Ёж, жаба и ласточки помогают садовнику поедать насекомых».
А вот примеры из сочинений современных писателей, лауреатов, кстати, многих премий: «Голубев так и этак пытался проникнуть внутрь, и пока подпрыгивал и лез, выпил всю водку»; «…Лесные пожары в Забайкалье, катившиеся огненной стеной…»; «Наши девушки целомудренны, а многие невинны»; «Он развёлся с женой, питался на пенсию своей матери»; «Первое, что делает деревенский житель, всю жизнь вкалывавший до бесчисленного пота…»; «В городской душной заразе сигарета идёт за милую душу, а в деревне, когда лёгкие получают полный разлив свежести, никотин сразу становится неуместным»; «Галя сидела в гимнастёрке и больше без всего»; «Всё это играло не меньшее, а большее значение»;
«Насладившись заключёнными в янтарь богатством природы». И так далее, и тому подобное. Не многим лучше, не правда ли? И это не опечатки, не шероховатости и не ошибки, пропущенные редактором. Это стиль, кочующий из книги в книгу. Это стиль, который хвалят и справа, и слева, убеждая почтеннейшую публику, что так написали лучшие российские писатели современности. Но если мы ратуем за такую литературу, тогда всё прекрасно, не о чем и горевать. Непонятно только одно: почему нам так не нравится, что власть нас обманывает, что не хочет совершить геополитический прорыв, что узаконивает либеральную экономическую модель и пр., пр., пр.? Почему мы недовольны, когда мы сами – такие же? Каждый из нас на своём месте не хочет честно и добросовестно заниматься своим делом. Но тогда зачем удивляться, что того же не хотят другие? Вас, господа критики, устраивает в русской литературе «бесчисленный пот», «полный разлив свежести», который получают лёгкие? А кого-то вполне устраивает чьи-то там нищета и бесправие. Конечно, это не одно и то же. Просто видеть чужую наглость, чужой непрофессионализм и чужую алчность нам невыносимо. А вот со своими мы как-то уж очень легко уживаемся.
Критику ли не знать, что литературный, художественный язык – это первое сущностное качество художественной литературы. К сожалению, сегодня художественному языку уделяется критикой всё меньше внимания. То есть порассуждать абстрактно – это пожалуйста. И вот порассуждали критики о проблемах литературы и пошли дальше хвалить косноязычие, а по сути – добивать нашу несчастную литературу. Остаётся надеяться, что литература выживет и сохранится не благодаря критике, а вопреки ей.
Без художественного языка, без индивидуального почерка нет писателя и нет, соответственно, художественной литературы. Но кроме владения языком, писатель должен уметь создавать миры. Литература – это и есть параллельные миры. Только в настоящей художественной литературе – это живые миры. Они могут быть населены кем угодно. Но читая, не сомневаешься, что существа из этих параллельных миров живые, что они ходят, дышат и говорят именно так, как должны это делать. В живых мирах нет места шаблону или ходульности, зато всё здесь происходит, подчиняясь внутренней логике. А если и появляется ходульность, то она всегда логически обоснована и преподнесена так, что читатель верит: иначе и быть не могло. Все персонажи – как в жизни – имеют своё лицо, свой характер, свои достоинства и недостатки, разговаривают, в конце концов, каждый по-своему. Кроме того, художественная литература говорит языком образов, пряча многое в детали, цвета, в символы. Всё это, конечно, нужно уметь прочитывать. Беда в том, что прочитывать зачастую нечего да и некому.
И конечно, произведение литературы – это всегда что-то цельное, служащее общему замыслу. Это может быть самый крутой авангард или самая немыслимая абстракция, но цельность – проявление способности видеть целое, а не куски, и потому никак не связана со стилем и подходом. Разорванное, нецельное повествование – всегда признак плохой литературы, слабой одарённости автора, неумения подчинить своему замыслу текст.
Вот это, пожалуй, главное, что отличает художественную литературу от схожих по форме занятий. При этом литература может быть и серьёзной, и чисто развлекательной, и какой-нибудь экспериментальной. Главное, чтобы это было живое, цельное повествование, написанное хорошим языком. Если же художественная литература учит худому – это вовсе необязательно свидетельствует о том, что перед нами не литература. Не нужно путать литературу с моралью. Сегодня очень много появилось православных писателей, пишущих о святых угодниках или о том, как человек ходил-ходил мимо церкви, а потом решил в неё зайти… К литературе это, как правило, не имеет никакого отношения. В то же время и большой художник может служить Злу, и это уже на совести художника.
Но вернёмся к нашим… критикам. Ну нет сегодня критиков, которые, как, например, Белинский, читали бы не своих приятелей и не тех, кто готов платить за рецензии, не тех, кого «продвигают» по самым разнообразным, не связанным с литературой мотивам – от родственных до политических – но общий массив литературы. То есть книги, издаваемые не только ЭКСМО и АСТ, но и множеством других издательств. И читали бы, опять же, не корысти ради, а для объективной оценки; для того, чтобы представить действительный обзор литературы, а не повторять как мантру навязший в зубах список; чтобы объяснить читателю, на что стоит потратить время, а от чего следует держаться подальше. А также и для того, чтобы в литературе существовала некая планка, ниже которой опускаться автору не следовало бы. Но как относиться к ведущим и всем известным критикам, которые поют осанну «раскрученным», но плохим книгам? Что это, как не вредительство? Зачем это делается? Зачем плохое настойчиво выдаётся за хорошее? Если учиться музыке на расстроенном инструменте, можно подвергнуться риску испортить слух, потому что настоящее «до» вскоре будет восприниматься как «до-диез». Если читать то, что нахваливают критики, можно в скором времени и ресторанное меню принять за изящную словесность.
Только хочется обратиться к этим критикам: неужели вы не понимаете, что перечисляя через запятую на авторитетных площадках плохие романы плохих писателей, вы убиваете литературу? Вы, которые твердите о «литературоцентричности» России, не совершаете ли вы преступление, разрушая эту самую «центричность»? Конечно, пусть будет много писателей – и хороших, и разных. Но зачем чёрное выдавать за белое? Утверждая на примере малоодарённых авторов, что есть ещё порох в пороховницах, вы разрушаете или опрощаете читательский вкус, вы задаёте планку письма и тем самым плодите никудышных, местечковых писак.
Если ничего не менять в литературном процессе, если оставить всё так, как есть сегодня, критика в скором времени обесценится полностью. И не нужно ждать милости от государства. Нужно хотя бы не манкировать своими обязанностями и не называть медийных персон, балующихся литературой, лучшими писателями. Но чем дальше, тем увереннее критик превращается в обслугу книгоиздательского бизнеса. А в этом случае критика как жанр изживает себя. Критик должен ориентировать читателя в море литературы, а не перечислять через запятую своих приятелей или, как ему кажется, единомышленников. Сегодня, когда пишут все, это особенно важно. Ни читатель, ни единичный критик не могут охватить весь тот объём литературы, что попадает на прилавки магазинов плюс публикуется в интернете. Пишущих людей стало так много, что для осмысления всего написанного нужно содержать целое министерство критики. Получается какой-то замкнутый круг, преодолеть который можно только, совершив рывок.
Герой нашего времени
Современное литературоведение не оставляет попыток обрисовать «героя нашего времени», отображённого в произведениях сегодняшних писателей. Многие, как, например, филолог Вера Расторгуева, считают, что «с отказом современного прозаика от реалистического письма образ героя времени как воплощение определённого исторически сложившегося типа сознания кажется невозможным». Она же, ссылаясь на писательницу Ольгу Славникову, утверждает, что в быстро изменяющемся мире понимать образ героя времени как «тоже человека, только почему-то бессмертного», как «существование тайной сети засланных из литературы в действительность “специальных агентов” действительно нельзя».
Существует и другая точка зрения. Например, критик Николай Крижановский пишет об отсутствии героя в современной русской литературе и уверяет, что «настоящий герой нашего времени, как и любого другого, для русской литературы – человек, способный пожертвовать собой ради ближних, способный “душу положить за други своя” и готовый служить Богу, России, семье…» По мнению критика, героем нашего времени в литературе может быть «кадровый военный, спасающий солдат-срочников от разрыва боевой гранаты, предприниматель, не желающий жить только для обогащения и собственных удовольствий и безоглядно отправившийся воевать в Новороссию, семьянин, воспитывающий в национальных традициях своих детей, школьник или студент, способные на большой и самоотверженный поступок, пожилая сельская учительница, которая ещё держит корову и не продаёт, а раздаёт молоко своим нищим соседям, священник, продающий свою квартиру, чтобы достроить храм и многие другие наши современники».
В поисках «героя нашего времени» Вера Расторгуева обращается к произведениям так называемых медийных, то есть активно издаваемых и широко цитируемых прессой, писателей. Николай Крижановский, помимо медийных, называет несколько имён из своего окружения. Расторгуева действительно описывает «героя нашего времени», встречающегося в современных произведениях. Крижановский уверяет, что в современной литературе настоящих героев осталось немного, что «идёт процесс дегероизации отечественной литературы» и что, наконец, «доминирующая в современной литературе тенденция к выхолащиванию положительного героя сегодня понемногу преодолевается» усилиями некоторых писателей.
Существует также точка зрения, в соответствии с которой вина за исчезновение героического из современной литературы возлагается на постмодернизм. Тот же критик Крижановский считает, что «проникновение в отечественную литературу постмодернизма ведёт к исчезновению героя в первоначальном смысле этого слова».
Однако ни одна из приведённых точек зрения не представляется убедительной, причём по нескольким причинам сразу. Прежде всего, следует указать на понятийную путаницу: говоря «герой нашего времени», многие исследователи имеют в виду «героическое», понимаемое как самоотверженность, отвага, бескорыстие, благородство и пр. Но понятие «герой нашего времени» отсылает нас, конечно же, к М.Ю. Лермонтову. В предисловии к роману Лермонтов нарочно оговаривается, что «герой нашего времени» – «это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». Там же, в предисловии, Лермонтов иронично отмечает, что публика имеет обыкновение понимать каждое слово буквально и что «героем нашего времени» сам он называет своего современника, а точнее –
Другими словами, «герой нашего времени» – это вовсе не синоним «героического». Так, со времён Лермонтова, принято называть образ, вобравший в себя типические черты эпохи, отобразивший дух времени, что совершенно необязательно должно быть связано с героизмом, благородством и бескорыстием. Поэтому исследования «героя нашего времени» и «героического» должны идти по двум разным направлениям. Замена одного понятия другим не просто ничего не проясняет, но только умножает путаницу.
Той же путанице способствует и неверное понимание творческого процесса, когда критики простодушно заявляют о необходимости побольше описывать инженеров, врачей и учителей. Попробуем, например, представить современное художественное произведение, написанное в духе и истине раннего Средневековья. Понятно, что в лучшем случае, это будет комично, а в худшем – жалко, потому что современный нам человек исповедует иные истины, движется иным духом. Изобразить «героя нашего времени», то есть, по Лермонтову, современного человека, слишком часто встречаемого, можно, руководствуясь духом и истиной своего времени. Но в этом случае инженеры, учителя и врачи совершенно необязательно окажутся «положительно прекрасными человеками».
Каждая эпоха создаёт свою картину мира, свою культуру, своё искусство. Выражение «сейчас так не пишут» уместно именно в тех случаях, когда художник пытается творить в духе чужого ему времени. И речь не о конъюнктуре, но о способности художника чувствовать своё время и передавать эти чувства в образах. Даже работая над историческим произведением, чуткий и талантливый художник сделает его понятным для современников, при этом ничего не опошляя и не опрощая. Это значит, что художник сумеет передать дух чужого ему времени в понятных для современников образах.
Искусство меняется вместе с эпохой, поэтому античное искусство отличается от средневекового, а современное российское – от советского. В произведениях культуры человек всегда отображает себя и свою эпоху, творческий акт не существует в отрыве от культуры, а культура – в отрыве от эпохи. Именно поэтому исследователь произведения способен выявить черты и своеобразие человеческого типа той или иной эпохи. Исходя из этого, логично предположить, что если современное искусство не предлагает героические образы, то героическое не свойственно, а точнее – не типично для нашей эпохи. И дело тут не в отказе от реалистического письма.
Проще, конечно, винить писателей, которые не желают описывать героев. Но делать это уместно будет лишь в том случае, если писатели, выполняя заказ, нарочно дегероизируют литературу. Если же речь идёт о непосредственном творческом акте, то гораздо вернее было бы исследовать эпоху через произведения, а не пытаться превратить литературу в передачу «По заявкам».
К тому же, для получения более или менее объективных результатов, необходимо исследовать творчество не только медийных авторов. Дело в том, что современная отечественная литература очень напоминает айсберг со сравнительно небольшой видимой частью и совершенно непредсказуемых размеров невидимой. Видимая или медийная часть – это, как правило, литература проектов. Такая литература не должна быть хорошей или плохой, с точки зрения качества текста. Она просто должна быть, состоя из отпечатанных книжек и авторов, чьи имена, благодаря частому и многократному упоминанию во всевозможных СМИ, становятся постепенно brand`ами. Так что, даже не читая произведений, люди очень хорошо знают: это модный, известный писатель. Есть такое понятие «поп-вкус», то есть предпочтение не хорошего, а успешного, того, что тиражируется, транслируется и обсуждается. Современная литература проектов рассчитана именно на «поп-вкус», цели же её существования самые разные – от коммерческих до политических. Автор цикла статей о современном литературном процессе писатель Юрий Милославский, анализируя особенности современного искусства, отмечает, что, помимо всего прочего, «профессиональная art-индустрия по самой своей природе не могла бы действовать успешно в условиях переменчивости, непредсказуемости и произвола индивидуальных творческих достижений, действительной борьбы творческих групп и т. п.». Именно поэтому «постепенно достигнута полная и абсолютная рукотворность (<…> эрзац, имитация) художественного и/или литературного успеха». Другими словами, та самая медийная литература или литература проектов – это искусственно созданное пространство, охарактеризованное Юрием Милославским как «искусственный культурный контекст», где «лучшим, наиболее качественным будет объявлено в данный момент то, что art-индустрия по чьим-то заказам, стратегическим или тактическим выкладкам, и согласно сформированным на основании этих выкладок собственным расчётам произвела, приобрела и назначила для последующего внедрения. Сегодня этим “лучшим” может быть назначено всё, что угодно. Абсолютно всё». Кроме того, Юрий Милославский ссылается на данные опроса, проводимого с 2008 по 2013 гг. интернет-проектом «Мегапинион». Участникам опроса, а их оказалось свыше двадцати тысяч человек, был предложен вопрос «Кого из этих писателей вы читали?» и список из девятисот писательских фамилий. Выяснилось, что процент действительно читавших произведения медийных писателей колеблется примерно от 1 до 14. Российский читатель, оказывается, до сих пор отдаёт предпочтение классике или развлекательному (главным образом, детективному) чтиву.
Возможно, основными потребителями медийной литературы являются исследователи, берущиеся, например, выяснить, каков он – «герой нашего времени». Но такого рода исследования касаются только писателей и критиков, не задевая обычного читателя. Ведь если читатель знаком с современной литературой, главным образом, на уровне имён и газетных дифирамбов, то и влияние на него такой словесности окажется весьма незначительным. В то же время, исследования, основанные на медийной литературе, представляются неполными и ни о чём не говорящими, поскольку медийная литература – это, как было сказано, лишь вершина айсберга и судить по ней о глыбе в целом не представляется возможным. Строить исследование о литературе исключительно на её публичной составляющей – это всё равно, что изучать мнение граждан страны, опрашивая поп-звёзд.
К пониманию «героя нашего времени» можно подойти не только через исследование произведений литературы, но и с теоретической стороны. Зададимся простым вопросом: какой человек чаще других встречается в наше время – бескорыстный смельчак, мятущийся интеллигент или азартный потребитель? Конечно, встретить можно любого человека, а у каждого из нас прекрасные друзья и любящие родственники. И всё же, кто более типичен для нашего времени: губернатор Хорошавин, специалист по анализам Родченков, какой-нибудь «распиаренный» деятель искусства с сомнительными заслугами или, по слову критика Крижановского, «священник, продающий свою квартиру, чтобы достроить храм»? Повторимся: встретить, особенно на российских просторах, можно решительно любого человека, но для того, чтобы понять, кто такой «герой нашего времени», важно выявить типическое, найти выразителя духа времени.
Не будет ли верным предположить, что типичным представителем нашей эпохи является человек, предпочитающий материальное идеальному, приземлённое возвышенному, тленное вечному, земные сокровища всем прочим сокровищам? И если это предположение верно, то «героем нашего времени» можно смело назвать Иуду Искариота. Образ его становится понятен через совершённый им выбор. Поэтому важно разобраться не в том, почему и зачем он предал, а в том, что именно он выбрал. Предательством своим Иуда отказался от Христа и от предложенного Христом. Сумма в тридцать сребреников была настолько мала, что едва ли Иуда мог соблазниться ею. Зато он оказался перед выбором: символическая сумма, значащая отказ от Учителя, или Царствие Небесное. Другими словами, как раз таки материальное против идеального, приземлённое против возвышенного, дольнее против горнего. Иуда оказался прообразом «общества потребления», для которого, так же как и для Иуды, невозможно, оставаясь собой, сохранять верность высоким идеалам.
Героического в современной литературе действительно немного. Но это именно потому, что героическое перестало быть типичным. Увы, не в каждую эпоху чаще других встречаются защитники Родины, покорители космоса и честные труженики. Бывают эпохи, когда всюду снуют потребители благ, развернувшиеся от идеалов к комфорту.
Между тем героическое необходимо. Хотя бы как пример для подражания, повод для гордости, образец для воспитания. Но какие уж герои в стране оптимистического патриотизма! Разве что те, кто при отсутствии денег дольше всех продержался2. Или те, кто отвесил больше пинков английским пьяницам, вопя громче других «Россия, вперёд!»3 Власти некого предложить в герои, а обществу – некого выдвинуть. Остаются отдельные случаи героизма, проявленного рядовыми гражданами, но не становящегося от этого типическим. Об этих случаях и пишет критик Крижановский, причисляя, среди прочего, к героям просто порядочных людей.
И всё же в герое именно нашего времени, то есть в чаще других встречаемом современнике, нет ничего героического. Но, как отметил ещё М.Ю. Лермонтов, Боже нас сохрани пытаться исправить людские пороки. В конце концов, человечество – это всего лишь глина в руках истории. И кто знает, какие черты примет оно в следующем десятилетии.
Что же касается рекомендаций относительно того, как и о чём писать, то, думается, стоит попробовать писать интересно и хорошим языком.
Каким быть искусству слова
Поделиться книгой: