Ничего не возьму с собой

— Нет, в этом вопросе я Игорю целиком и полностью доверяю. Он опытный сотрудник и выявит недостачу, если таковая имеется. А нам нужно будет понять, каким образом материальные ценности покидают пределы склада и магазина.

— Ну, пределы склада они, конечно, могут и покидать… А вот предел магазина — это вряд ли! — ухмыляется Важинский. — По крайней мере, не сразу.

— Нашли что-то интересное, Алексей Дмитриевич?

— Конечно! Я как раз собирался вам звонить. — Важинский доволен собой. — Вообще-то, это Игорь углядел, тут заслуга целиком его. Пройдемте в его кабинет, вам тоже стоит взглянуть.

— Ну, гора с плеч.

Конечно, никакая гора с его плеч не упала, но если проблема обнаружилась и нашлась причина этой проблемы, то его жизнь стала проще, безусловно.

— Если бы не сегодняшний ажиотаж, мы бы и не заметили ничего. — Важинский качает головой. — Впрочем, нам еще предстоит выяснить…

Кабинет старшего кладовщика пуст, и Важинский удивленно округляет глаза.

— Да где же он? Пять минут назад был тут! — Начальник охраны подходит к компьютеру Игоря. — Ничего не понимаю…

— Пожалуй, я оставлю документы и вернусь к себе. Скоро инкассация начнется, мне нужно проконтролировать кассу. А вы, как только будете готовы, позвоните мне, или лучше соберемся у меня — в моем кабинете стол удобнее.

— Хорошо, так и сделаем. — Важинский набирает номер кладовщика. — Ну, однако, прыткий какой! Фигаро тут — Фигаро там…

Никита выходит из кабинета кладовщика и идет к выходу, минуя стеллажи и сотрудников. Теперь ему кажется, что все они смотрят на него и смеются вслед. Хоть это и не так, а все равно в животе у него холодно и неприятно.

— Никита Григорьевич, вас старший кассир ожидает! — Неугомонная вездесущая Лепехина выскочила откуда-то из бокового коридора. — Через десять минут закрываемся, к полуночи как раз приведем зал в прежний вид.

— Хорошо. — Никита кивает. — Вы молодчина, Аня. Отличная работа. Что там у нас дальше, новогодняя тематика?

— Я уже об этом думала. — Лепехина мечтательно улыбается. — Выручка от отдела сувениров и аксессуаров для дома у нас сегодня впечатляющая. Нам нужно закупить множество новогодних украшений, устроим елочный базар. А еще, знаете, сделаем акцию — привезем игрушки в детский дом, например. Можно закупить подарки, я знаю, где оптом приобрести, но только не всем одинаковые, как обычно, а собрать у воспитанников письма Деду Морозу, а потом упаковать подарки индивидуально каждому.

— Разоримся на велосипедах и планшетах.

— А мы предложим поучаствовать в этой акции всем жителям города. Раздадим эти письма, и пусть у каждого ребенка будет свой индивидуальный Дед Мороз, понимаете?

— Это нужно будет продумать. Но времени почти нет, ведь пока письма соберем, пока устроим промоакцию…

— Мы справимся! — Анна улыбается еще шире. — Никита Григорьевич, все будет хорошо. Вот увидите! Ой, мне пора бежать, а вам же к старшему кассиру!

И она исчезла так же быстро, как и появилась. А Никита подумал, что Анна Лепехина, возможно, тоже сказочный эльф. Если эльфы существуют.

Никита идет к выходу и видит на полу лужу. Он отступает, но сверху, со стеллажа, ему под ноги падает нечто, звякнув о плитку пола. Никита машинально нагибается, чтобы подобрать предмет. В руках у него связка ключей. Никита поднимает взгляд — это именно то самое место, с которого он сегодня начал осмотр торгового зала. Вон и повешенный качается в импровизированной петле.

Но что-то в висящем теле не так, как он запомнил. Не так, как было утром. Подошвы обуви, понимает Никита.

Поношенные кроссовки, да.

6

— Убитый — Игорь Недзвецкий, старший кладовщик. — Старший группы озадаченно смотрит на Виктора. — А вы здесь как оказались раньше нас?

— Так вышло. — Виктор задумчиво смотрит на труп. — Ты машины поставил с черного хода?

— Как велено.

Старшему оперуполномоченному явно не по душе, что начальство топчется по его лужайке, но Виктору в данный момент его терзания неинтересны. Когда ему позвонила Аня Лепехина и, заикаясь от слез, рассказала о случившемся, Виктор без тени сомнений вернулся в торговый центр, хотя и успел доехать практически до дома.

— Хорошо. — Виктор вздохнул. — Сейчас подъедут мои ребята, заберут это дело себе, не парься.

— Так район же наш.

— Тебе нужен «висяк»? — Виктор усмехнулся. — Причем во всех отношениях.

— Это да. Как они его туда затащили…

— Тут полно приспособлений, чтоб подвесить любой груз.

Даже лебедки есть, и погрузчики специальные, поднимающие товар на высоту полок. Ну, вот едет такой погрузчик из одного отдела в другой, да никто и внимания не обратит — это же магазин по продаже стройматериалов и инструмента, мало ли что хочет достать с верхней полки продавец. Или перетащить что-то громоздкое нужно. Или, например, лебедку кто-то решил испробовать, а вот покупатель заинтересовался, тоже бывает.

— В данном случае, я думаю, использовали один из погрузчиков, — решил Виктор, — так что вопрос не в том — как, а в том, кто и зачем. А вот и мои ребята.

Конечно, добавлять себе работы — это сумасшествие, и хорошо хоть Дэн в отпуске. Но не приехать Виктор не мог, это было бы очень паршиво — оставить Никиту в руках обычного районного опера, который первым делом раскопает его историю с якобы домашним насилием. Потом и кражи на складе, ревизия, все пойдет в ход, а там и до обвинения в убийстве один шаг. Разбираться и докапываться до истины никто не будет.

А он будет, и его друг Дэн тоже стал бы. Но Дэн в отпуске, а он, Виктор, — здесь. Хорошо бы еще разобраться с этим делом до возвращения Дэна из отпуска.

— В городе новый шериф, ребята! — Виктор хмыкнул, вспоминая свой утренний разговор с Никитой. — Кто не спрятался, я не виноват.

Потому что есть вещи, которые нельзя делать и продолжать считаться человеком. Например, обвинить в преступлении невиновного. А в невиновности Никиты Виктор уверен, их получасовая беседа в кабинете только подтвердила его выводы.

— Подвесили его, когда он был мертв или в бессознательном состоянии. — Эксперт отодвинул воротник рубашки убитого. — Две странгуляционные борозды разного размера, удавку набросили сзади и удушили, когда жертва сидела или, возможно, даже лежала, точнее выясню при экспертизе. Потом тело подвесили: видите эти ссадины и повторную странгуляционную борозду? Она бледнее первой, потому что образовалась либо сразу после смерти, либо очень близко к моменту смерти.

— А вот интересно получается. — Виктор взъерошил волосы ладонью. — Чтоб вот так его подвесить, нужно оборудование. Например, погрузчик с подъемным механизмом, которым пользуется персонал, чтобы доставать до верхних полок. В торговом зале их три. Ни у кого не возникло бы никаких подозрений, если бы кто-то из персонала взял его и поехал на нем в любую точку магазина, а без этого погрузчика тело не смогли бы так подвесить. Но зачем вообще его подвесили, зачем было нарываться на то, что кто-то увидит? Да и в зале камеры работают. Не понимаю, зачем было устраивать эту демонстрацию? Тело можно было просто спрятать — здесь полно укромных уголков, и труп могли обнаружить не сегодня, а через пару дней. Днем на этом месте висел манекен, изображающий повешенного, труп был одет в такой же рабочий комбинезон, и если бы директор не обратил внимания на обувь — на манекене были новые рабочие ботинки, какими здесь тоже торгуют…

Виктор кивнул санитарам, ожидающим в стороне. Труп можно уносить, на месте преступления он уже не нужен.

— Семен Львович, я вас прошу, это расследование сейчас приоритетное.

— Сделаю! — Патологоанатом поправил очки. — Какое мрачное место… все эти шнуры, балки, пилы… как в фильме ужасов.

Виктор хмыкнул — Семену Львовичу мир вне морга вообще казался мрачным. Возможно, потому, что вне морга пожилой патологоанатом бывал, как правило, только на местах преступлений. В морге-то все уже ясно: кафель, стол, свет, и все, что могло случиться плохого, уже случилось. Никто никуда не идет, все на своих местах, и что с каждым будет дальше, тоже уже понятно. А на месте преступления, конечно, часто бывают разные подробности, и если выбирать между моргом и местами, где произошли убийства, то любой бы предпочел морг.

— Шеф, поговорить бы.

Это капитан Семенов, дотошный до занудства, но Виктор знал, что может на него положиться. Семенов не подведет и ничего не пропустит.

— Я тут с сотрудниками поговорил. — Семенов скорчил гримасу. — Тот еще коллектив, я вам скажу. Знаете, как они своего директора называют? Чикатило.

Семенов смотрит на Виктора, ожидая вопросов, но тот молчит.

— Тут мне ссылку кинули на один интересный сайтик в интернете…

— Виталий, давай договоримся: ты мне этот сайтик не тычь и к делу его не приобщай! — Виктору немного смешно видеть разочарованное лицо коллеги. — Я знаю содержание этого пасквиля: сегодня был здесь, неофициально, конечно, и беседовал с директором. В общем, все эти устрашающие фотки — сплошная липа. Часть мошеннической схемы, с которой я сам потом разберусь. Но я думаю, убийство кладовщика не имеет к этому сайту никакого отношения.

— Вы уверены?

— Уверен, — Виктор хлопнул коллегу по плечу. — Нужно сосредоточиться на расследовании убийства. Насколько я знаю, на складе происходили хищения, была затеяна ревизия, и что-то начальник охраны успел выяснить. Давай побеседуем с ним, потом опросим персонал. Изыми также записи с камер наблюдения. Как долго они хранят предыдущие записи?

— Десять дней, потом перезаписывают диск. — Семенов достал из кармана блокнот, полистал его. — Вот, старший менеджер Лепехина показала, что всю эту мишуру собирались снять сегодня же, до полуночи. Завтра пришла бы другая смена, а в понедельник у них выходной.

— То есть труп по-любому обнаружили бы сегодня?

— В подвешенном к потолку состоянии — да! — кивнул Семенов и снова полистал блокнот. — И это странно. Если бы убийца имел цель скрыть тело хотя бы ненадолго, то тут полно мест, куда его можно спрятать. Если бы он спрятал тело так, то нашли бы его не сегодня и не завтра, а уже во вторник, а то и в среду по запаху. Нет, убийца подвесил его, точно зная, что сегодня его обязательно найдут. Наглость-то какова!

— Или демонстрация. — Виктор пожал плечами. — Что-то происходит здесь скверное. И надо с этим разобраться очень быстро и по-тихому, чтобы в прессу ничего не просочилось.

— Это сложно. Если наши точно будут молчать, то из местного отдела кто-то обязательно проболтается — уверен, они и фотки сделали. Реклама-то по всем каналам была запущена — об акции накануне Хеллоуина. Сюда куча народу пришла просто посмотреть. Конечно, фотки сделали, и они уже в интернете, зуб даю.

— Нужен мне твой зуб…

Виктор понимает, что Семенов прав. Конечно, убийство накануне Хеллоуина, да еще таким экзотическим способом — нет, само по себе удушение является одним из самых распространенных способов убийства, сразу после удара тупым тяжелым предметом и колотыми ранами, — но с учетом дальнейших манипуляций с трупом, сиречь подвешивания вместо рекламного манекена… В общем, внимание журналистов обеспечено.

И тогда неизбежно станут известны и все подробности личной жизни директора магазина.

— Вот черт! — разозлился Виктор.

Возможно, по аналогии с интернет-травлей Никиты Виктор подумал о современной молодежи — поколении, выросшем и живущем в Сети. В виртуальной реальности, или, как они говорят, в вирте. Для них то, что происходит в виртуальной жизни, зачастую более реально, чем то, что происходит у них в доме или на улице. Для них объективная и виртуальная реальности смешались. Проблемы, возникшие в вирте, они решают в обыденной реальности, но решают часто теми же методами, что в компьютерной игре. Им сложно разграничить одно и другое, они не могут здраво оценивать собственные действия. Даже убийство может стать для них веселой забавой, потому что кажется, все это понарошку.

С последствиями такого психологического сдвига в восприятии реальности всем им еще не раз предстоит столкнуться.

Никита сидел у себя в кабинете, и Виктор видел, как ему паршиво, несмотря на маску абсолютного спокойствия.

— Мы закончили. — Виктор садится в то же кресло, где сидел днем. — Ехал бы ты домой.

— Я представить себе не могу, зачем Игорь убил себя. — Никита смотрит на Виктора, и в глазах у него тревога. — И камеры в зале отчего-то не работали. Ничего не понимаю…

— Сядь, — Виктор кивнул на директорское кресло. — И слушай, что я тебе скажу.

Никита послушно усаживается за стол, а Виктор думает: «Насколько его еще хватит? Сколько может выдержать человек?» Никита — крепкий орешек, но где граница его выдержки? Знает ли он сам об этом?

— Во-первых, кладовщик себя не убивал, — Виктор вздохнул. — Его задушили, перетащили в зал и подвесили. Скажи-ка, ваши погрузчики работают и на складах тоже?

— Да. — Никита пожал плечами. — На складе три погрузчика и три в торговом зале. Строительные материалы — это, как правило, громоздкие, тяжелые ящики или упаковки, без погрузчиков никак.

— Это я понимаю, — Виктор качает головой. — Воспользовались одним из погрузчиков, которые в зале. Хотя вряд ли убили его в зале. Слишком опасно, слишком много народу, кто-то мог увидеть. Сейчас придет твой начальник охраны, что-то там они выяснили о хищениях на вашем складе. Возможно, убийца и вор — один и тот же человек. И если…

В кабинет входит Важинский.

Он всегда заходит вот так — без стука, без предупреждения, словно пытаясь застать тех, кто в помещении, за каким-то постыдным занятием. Никите всегда казалось, что Важинский смотрит на него с иронией, но он отдавал себе отчет, что после истории с Габриэллой стал немного нервным. В последнее время он ловил себя на том, что при виде смеющихся людей ему казалось: смеются над ним. И он понимал, что это глупо, и что паранойя, тоже понимал, но поделать с собой ничего не мог.

— Алексей Дмитриевич! Вы обнаружили нечто интересное на записях?

— Да. — Важинский ставит на стол ноутбук и усаживается в кресло. — Мы отсмотрели пленки за последние три дня и нашли того, кто похитил со склада наборы инструментов. Ну, почти нашли.

— Что значит — почти? — Виктор пододвигает к себе ноутбук. — Да, вот уж и правда — почти!

На изображении видно, как некто в кепке, надвинутой на лицо, выносит два чемоданчика и грузит их в тележку с товарами. Некто в форме сотрудника магазина и в фирменной кепочке.

— Лица не видно. — Никита вздохнул. — Это может быть кто угодно.

— Не может. — Виктор внимательно изучает изображение. — Это может быть человек не ниже ста семидесяти пяти сантиметров и не выше ста восьмидесяти пяти, среднего телосложения. Поэтому низкорослых или, наоборот, высоких, а также толстяков и чрезмерно худых сразу вычеркиваем из списка. Мужчина это или женщина — вопрос пока открытый. Но, судя по длине рук и развороту плеч, я бы сказал, что это мужчина. Нужно, однако, отдать пленку экспертам. Может, они что-то отыщут. Но с чего вы взяли, что именно этот человек повинен в смерти кладовщика?

— Он воровал, инвентаризация на складе…

— Да ничем ему эта инвентаризация не грозила, — Виктор сердится. — Этот человек отлично знал расположение камер и угол, под которым они снимают, а также порядки на складе. Он просто вынес товар и уложил его в тележку, где был и другой товар. И никто ему не задал никаких вопросов, потому что на нем был ваш фирменный комбинезон, футболка и фирменная кепка. Этот человек мог вообще прийти с улицы, если раздобыл где-то комплект формы. То есть не обязательно это сотрудник. Так зачем ему убивать кладовщика? Ради чего влезать в убийство, если он знал, что никто его по этим кадрам не опознает наверняка, а только приблизительно? Нет, я думаю, кладовщик убит по другой причине, и я выясню по какой. У меня к вам вопрос, Алексей Дмитриевич. Камеры стоят по всей территории?

— Да, в том числе в бытовках и комнате отдыха. — Важинский барабанит пальцами по столу. — И да, все сотрудники знают о них. Но есть несколько, о которых не знают…

Важинский вдруг смущается и опускает взгляд. Это было неожиданно настолько, что Никита сразу догадался, о какой именно камере он не знает.

— Вы установили камеру в этом кабинете. — Виктор недобро смотрит на Важинского. — Но директору об этом не сказали.

— Не сказал. — Важинский старается не смотреть на Никиту. — Видите ли, Никита Григорьевич — личность… ээээ… в какой-то мере известная… печально известная, да. Конечно, я в курсе происходящего. И когда меня уведомили о назначении его директором, я предпринял некоторые шаги, чтобы в случае чего обезопасить нас от возможных исков.

— В случае чего? — Никита в упор смотрит на Важинского. — В случае если я примусь избивать сотрудниц в кабинете, насиловать их и расчленять?

— Именно! — Важинский уже вернул привычный ироничный прищур. — Но следует отметить, что за все время вашего руководства вы не были уличены даже в… Да вообще ни в чем предосудительном! Это позволило мне взять под сомнение информацию, которая распространяется в интернет-пространстве. Если бы с вами дело обстояло так, как описывает эта барышня, за то время, что вы здесь работаете, подобные наклонности уже бы проявились, потому что барышня описывает классический случай психопатии, как в учебнике по психиатрии. Это, так или иначе, уже проявилось бы в очередной стрессовой ситуации, которые возникают регулярно, в некорректном обращении с сотрудниками, а более того с сотрудницами. Но, повторюсь, ничего подобного не произошло, даже намека на это.

— Звук тоже записывался?

— Да. — Важинский вздыхает. — Никита Григорьевич, это делалось для вашего блага, поверьте! На случай… ну, например, судебного иска. Ведь когда я предположил, что барышня, возможно, и лжет, я заинтересовался, зачем ей это нужно. Я ознакомился с материалами судебного дела о разводе и разделе имущества. Мотивы барышни чисты и прозрачны: пятикомнатная квартира в центре столицы — это достаточный куш, чтобы даже выйти замуж за какого-то, извините великодушно, простофилю и без малого два года притворяться примерной женой, при этом одновременно готовить аферу, а потом одним ходом и сразу в дамки, если данное выражение приемлемо в таком контексте. Конечно, мы не делали звукозапись, когда проходили совещания. Коммерческая тайна — моя забота тоже, и тут утечки допустить нельзя. Но все остальное…

— Ясно.

У Никиты внутри все клокочет. Он понимает, что Важинский в чем-то прав и просто делал свою работу так, как он ее понимал, но сейчас ему нет дела до чьей-то правоты. Он предположить не мог, что их семейную историю, придуманную Габриэллой, до сих пор обсуждают какие-то люди, не имеющие к ним никакого отношения. Не только в интернете обсуждают, но, как оказалось, и сотрудники шушукаются в своих закутках и бытовках. Никита чувствует себя загнанным в угол, потому что прекратить это он не может, каким-то образом повлиять на ситуацию тоже. И конца-края этим танцам на костях он не видит, как и реального выхода.

— Это потом. — Виктор сердится, потому что ничего толком не может выяснить. — Кто бы ни был этот парень, утащивший со склада товар, это не обязательно убийца. Нужно отследить движение погрузчиков в достаточно короткий промежуток времени. Потому что с ваших слов, Алексей Дмитриевич, получается так: вы около семи вечера видели кладовщика в его кабинете, а в начале восьмого Никита Григорьевич обнаружил его висящим на месте манекена. То есть это какие-то полчаса. Достаточно просто выяснить, кто и где находился и где были погрузчики. Давайте отсмотрим записи с камер и закроем этот вопрос.

Важинский заерзал, и Виктор понял, что с записями тоже не сложилось.

— Дело в том, что вечером ни с того ни с сего вырубился сервер. — Важинский покачал головой. — Причины пока выясняем, но примерно с шести вечера запись не велась. И сейчас не ведется, мы пока не можем его запустить, компьютерщик ищет причину поломки. Можно, конечно, попробовать выяснить у сотрудников, кто и где был в этот промежуток времени, но путем опроса это займет время в аккурат до утра.

— Значит, до утра! А как иначе? — злится Виктор. Вот ведь дернул его черт ввязаться в это дело! Но не ввязаться было тоже никак. — Оповестите сотрудников, чтобы они собрались у кабинета директора, и проследите, чтоб не болтали между собой. Хотя, конечно, если действовала группа, то они обо всем договорились заранее. Или же это вообще человек со стороны, которого здесь уже нет. В любом случае нужно собрать всех. Но сначала тащите сюда вашего компьютерщика.

— Саню Орлова? — Важинский удивленно поднял брови. — Да его и в магазине-то не было, когда все произошло, он полчаса назад приехал.

— Я хочу с ним побеседовать. — Виктор знает, что умелый хакер уложит сервер хоть с другого континента, и если Важинский об этом не знает, то он немногого стоит на своей должности. — Чтоб исключить некоторые версии.

— Как скажете.

Всем своим видом Важинский показывает, что он думает о полицейской некомпетентности.