Пожнешь бурю

А что потом с этим кольтом было? – осмелился спросить внук.

Пригодился. Им же того американца, Дика Тейлора, от фрицев отбивал, когда сел на лесной поляне.

… Тогда он увидел шелк парашюта у кромки леса. Прошел на бреющем, покачивая крыльями: дескать, заметил тебя, парень, сейчас развернусь и попробую сесть, забрать с собою из неуютного места, где можешь угодить гитлеровцам в лапы. Ведь они сами мечутся здесь, загнанные волки, потому и возиться с тобой но будут, шлепнут за милую душу. По письмам из фатерланда им хорошо известно, как посыпают ваши молодцы их дома «гостинцами» с неба.

Иван Макаров хорошо понимал, что его не только американец видит, спрятавшись где-то в лесу. Его и фрицы усматривают, и наши солдаты тоже. Но вот эти-то, наверно, не поспели туда, где сел летчик, иначе б дали ему, Макарову, знак с земли. Надо побыстрее садиться…

Он развернулся и стал снижаться на лужок, стараясь сесть так, чтоб осталось ему места для взлетного пробега – может случиться, что сразу и взлететь придется. «Кукурузник» попрыгал, попрыгал и остановился с работающим двигателем почти у самого парашюта. Макаров приподнялся, цепляясь за стенки узкой кабины парашютом, который служил ему в полете вместо сиденья. Стал всматриваться в лес: не покажется ли там союзник, вряд ли он успел уйти отсюда далеко.

Но вначале Макаров увидел, как от перелеска, что был по другую сторону поляны, бегут к нему немцы. Командир полка выругался и хотел было дать газ, как вдруг сквозь тарахтенье двигателя услыхал -его зовут по имени.

– Иван! – донеслось до него. – Иван! Макаров повернул голову влево.

Из-под смятого парашютного полотнища выбрался длинный парень в комбинезоне и, прихрамывая, стал приближаться к самолету.

Потом Дик Тейлор объяснил русскому майору, что неудачно приземлился, потерял сознание и лежал на поляне, накрытый парашютом. Звук авиационного двигателя привел его в чувство, он освободился от строп, вылез из-под полотнища, увидел русский самолет, вспомнил, что всех союзников называют «Иванами», вот и окликнул летчика его настоящим именем.

«Откуда он меня знает?» – удивился тогда Макаров и выхватил кольт. Надо было задержать немцев. Они приближались спереди и справа, а союзник – слева в чуть позади. Он с хвоста догонял машину командира полка, крича «Иван!», и размахивал некоей штукой, вроде пистолета, что ли…

Американец подбежал к стабилизатору в хотел обогнуть его, чтобы приблизиться к кабине летчика справа. И тут увидел приближающихся немцев. Быстро вскинув левую руку, он положил на нее странное оружие в выстрелил.

Макаров увидел, как из-за хвоста его машины пронеслась ракета. Она шла прямо к толпе бегущих немецких солдат, и те бросились, спасаясь от нее, на землю.

«Дает союзник!» – весело подумал Макаров, выцеливая из непривычного пока еще оружия одного из врагов.

Кольт стрелял неплохо. Кое-кто из фрицев уже ткнулся носом в плодородный украинский чернозем.

Макаров повернулся и увидел, что американский летчик перезаряжает ракетницу.

– Давай сюда! – крикнул Иван и махнул рукой. Дик Тейлор покивал и снова выбросил руку, прицеливаясь.

– Садись скорей, мать твою туда и обратно! – заорал командир полка.

«Тоже мне, – подумал он, – снайпер нашелся… Решил, что в тире развлекается».

Затявкал пулемет, длинная очередь зацепила верхнюю правую плоскость. «Сейчас он подправит прицел и жахнет по двигателю и кабине!»

Союзник не стал больше стрелять. Он забежал слева от кабины Макарова и прыгнул на нижнюю плоскость, не выпуская ракетницы из рук.

– Forward! – крикнул он. – Вперед!

«Силен бродяга!» – крутнул головой майор и дал двигателю полные обороны.

«Кукурузник» сорвался с места и побежал прямо на немцев. Они, беспорядочно стреляя, стали разбегаться, чтобы не попасть под винт.

Метров через сто Иван Макаров потянул рычаг управления на себя и оторвал машину от земли. А забравшийся во вторую кабину Дик Тейлор выпустил еще одну ракету по оставшимся внизу немцам.

19

Ты когда собираешься в отпуск? – спросил сына Ричард Тейлор, когда яхта подходила к южной оконечности Сент-Саймонс-Айленда.

Не знаю, па, – ответил Джордж. – Хотелось повезти Лу и ребятишек к Желтым Камням, пусть побалуют медведей сладкой кукурузой. Но Айвену давно обещана Ниагара. Видно, придется побывать и там тоже. Мой заместитель, капитан Генри Хукер, вернулся на прошлой педеле с Гавайских островов о никак не может настроиться на армейский лад, отвыкает от райской жизни в стране вечной молодости… А ты почему спросил меня об этом, па?

Мне нужно с тобой съездить кое-куда, – ответил Ричард Тейлор. – Ты мог бы уделить мне три-четыре дня?

Конечно, – сказал Джордж. – Я могу взять эти дни в счет отпуска. Когда ты хотел поехать?

Я скажу тебе об этом дома. Вечером мне должны позвонить.

На этом разговор отца и сына прервался.

«Золотая рыба» шла к причалам небольшого залива, принадлежавшего прежде рыбакам, которых после развертывания на острове ракетной базы переместили в другое место.

Поодаль от причала семейный экипаж яхты «Голден фиш» ждали двухместный гоночный «ягуар» красного цвета, который принадлежал Джорджу Тейлору, и мощный «форд» последнего выпуска его отца. Полковник остался приверженцем машин старого доброго типа, не признавал новомодных малолитражек, заявляя в шутку, что его «двойной сыч» может позволить ему перерасход бензина. «Сычом» фамильярно называли в армии США орла на государственном гербе и полковника, на погонах которого красовался тот же самый орел. «Сычом» называли и документ об увольнении из армии.

Полковник усадил четверых внуков на заднее сиденье вместительного «форда», Лу села рядом со свекром. А Джордж с капитаном Хансеном уже сорвались с места и скрылись из виду в красном «ягуаре».

Ужинали в гостевом бунгало. Небольшой летний домик стоял в саду, который примыкал одной стороной к коттеджу Тейлоров, а другой упирался в подножие холма, заросшего лесом. Холм этот вместе с вереницей таких же лесистых бугров прикрывал от моря жилой городок ракетной базы. Зеленые холмы тянулись от южного берега пролива Сент-Саймонс-Саунд до Форт-Фредерика на севере острова. Форт этот считался национальным историческим памятником.

Вся территория, занятая строениями базы Мэсситер, была обнесена двумя рядами бетонных столбов с натянутой между ними колючей проволокой. К базе подхо дили три дороги – с севера, юга и запада. Они упирались в ворота, каждый проход на базу был украшен щитом с надписью: «Собственность ВВС США».

Сама база разделялась на три неравные по площади части. Ближе к проливу, отторгнувшему остров Святого Симона от восточного побережья, находились служебные помещения. Затем шла территория, отведенная для отдыха, совместного общения военнослужащих и членов их семе,й. Гольф-клуб, стадион, салун «Хижина капитана Кидда», комбинированный супермаркет, где помимо привычных для таких заведений продуктов имелись предметы первой необходимости для домашней и военной обиходности. Была здесь и аптека – драг-стор, владелец которой, отставной военный фармацевт, успешно торговал мороженым, фруктовыми соками со льдом и молочными коктейлями.

Центром комплекса, предназначенного для ублажения души и тела, был молельный дом. Он представлял собой круглую трехэтажную башню с куполом без креста, за манер мусульманской мечети. К этому главному корпусу примыкали четыре пристройки. Каждая из них была в ведении одного из четырех помощников главного капеллана базы. Ими были католик, протестант, иудей а приверженец Магомета. В пристройках находилась предметы культа каждой из религий, здесь же капелланы вели индивидуальную борьбу за души подопечных, а для общих богослужений использовалась поочередно центральная башня.

Помимо основного здания в различных уголках базы размещались специальные уголки капелланов. Их называли «домами уединения» или «молитвенными приютами». Там военные священники организовывали религиозные песнопения и диспуты, прослушивали совместно с паствой радиопередачи и смотрели телевизионные шоу, в которых участвовали известные в Америке проповедники.

Жилая часть базы была смещена в глубь острова, ее отделяла от Атлантического океана гряда невысоких холмов, заросших лесом.

Пусковые установки крыла МБР располагались в основном на материковой территории. На острове, в северной его части, были только два пункта управления пуском – из пяти отрядов первой эскадрильи, Шахты с ракетами, входящими во вторую эскадрилью Джорджа Тейлора, были размещены по ту сторону пролива, на острове Джекилл. Ракетные расчеты летали на боевое дежурство вертолетами, посадочная площадка которых находилась у южных ворот базы; через них и проехали Тейлоры после океанской прогулки.

Накрывать на стол матери помогал четырнадцатилетний Айвен. Он учился в колледже Дурхэм, неподалеку от Саванны, и прошлое лето работал ассистентом официанта в кафе. Нынешним летом парень уже отработал две недели на пляжах Си-Саймонс-Бич. Там он разносил мороженое и пепси-колу, копил деньги на ружье для подводной охоты, до которой был великий любитель.

Па кухне хозяйничала Пегги, добрейшая, хотя и любившая поворчать на ребятишек, сорокалетняя бездетная негритянка. Она служила у Тейлоров, исполняя обязанности кухарки и горничной, со дня их переезда сюда. Муж ее, Чарли Купер, бывший морской пехотинец, ветеран вьетнамской войны, потерявший там два пальца левой руки и три ребра, был в доме Тейлоров садовником и кем-то вроде механика. Купер умел и за «ягуаром» хозяина присмотреть, и мотор «шевроле» миссис Тейлор отладить, и сделать так, чтобы санитарно-техническая система (она была в каждом офицерском коттедже автономной) работала безотказно.

Едва все сели за стол, замигал зеленый плафон над дверью бунгало: кто-то открыл калитку и прошел во двор.

Гость к ужину, – заметила Лу. – Надо проводить его сюда, Джо… Он может подумать, что мы все в доме.

Почему «он»? – возразил, улыбаясь, Тейлор, поднимаясь. – Мне кажется, что к нам пожаловала прекрасная фея…

При этом он взглянул на отца и заметил, как затвердело вдруг и напряглось лицо Ричарда Тейлора. «Он ждет кого-нибудь?» – подумал Джордж, выходя из бунгало.

Фея! – захлопал в ладоши маленький Тейлор. – Она принесла мне подарки…

Но ведь сейчас не рождество, – возразила Дику Мэри. – И фея вовсе не Санта Клаус…

Она приносит волшебные свойства, – уточнила Джоан. – Может сделать тебя, например, невидимкой.

Не хочу быть невидимкой, – насупился вдруг маленький Дик, и все рассмеялись.

За дверью послышались голоса.

Джордж Тейлор показался в дверях, посторонился и пропустил вперед высокого, довольно красивого мужчину средних лет в форме офицера морской пехоты, но с эмблемами, которые свидетельствовали о том, что их хозяин состоит на службе по духовному ведомству.

– Всем привет и божье благословение! – воскликнул с насмешливой ухмылкой вошедший и небрежно помахал рукой, потом поднял и потряс объемистым саквояжем, который нес в правой руке.

Это был младший брат полковника – Филип, военный священник бригады морской пехоты, заядлый выпивоха, циник и балагур.

Старший брат при виде пастыря «дубленых затылков» изобразил на лице неопределенную гримасу. Ее можно было принять и за проявление родственного чувства, основанного на скептическом отношении к младшему брату, и за удивление от неожиданного возникновения Филипа- его не ждали у Тейлоров, – и даже за некоторую досаду: уютный семейный вечер наверняка сорвет громогласный и беспардонный Фил, любитель анекдотов и обильной выпивки.

А вот дети просто завизжали от восторга, увидев дядю Фила, веселого и разбитного, умеющего быть своим парнем и для старающегося уже казаться взрослым Айвена, и для маленького Дика, и для Мэри с Джоан.

– Здесь небольшие презенты для всех! – провозгласил капеллан, водружая саквояж на свободный стул. – И даже бутылка для капитана Вика. А то он вовсе высох в вашем святом семействе. Небось и рюмочки ему не поднесли? Точно! Одни соки на столе.

В доме Тейлоров вот уже несколько лет не держали спиртного. Почин положил старый полковник. Однажды на коктейль-парти, устроенном по случаю дня рождения Лу, среди гостей зашел разговор о борьбе с пьянством, которая велась в России. Большинство мужчин не верило в результативность принимаемых за океаном мер, ссылались на печальную судьбу «сухого закона» в их собственной стране.

– У русских получится, – уверенно сказал Ричард Тейлор. – Они люди упорные, все делают с размахом. Любой человек может обойтись без вина или виски. Взять в один прекрасный момент-и бросить… Да что это я вам толкую!

С этими словами Ричард Тейлор подошел к открытому окну и выплеснул содержимое бокала.

– Вот и все, – сказал он. – По крайней мере, я лично со спиртным покончил…

И с тех пор нолковник-«сыч» ни разу даже не пригубил бокала. Постепенно, не так демонстративно, исключил алкоголь из житейской практики и его сын.

Правда, когда приезжал Виктор Хансен, Лу покупала пару бутылок виски. Но в одиночку капитан никогда не пил. И теперь откровенно радовался появлению забубённого собутыльника.

Одной бутылки вам двоим будет мало, – насмешливо заметил Ричард Тейлор. – Тебе самому, Фил, бутылка как фитиль к пороховой бочке Великого Пьянства.

Ага! – завопил Филип и стал свирепо вращать глазами, отчего ребятишки чуть не попадали со стульев от смеха. – Вот тут ты и попался, братец Старший Кролик! Перед тобою главный трезвенник морской пехоты и всех вооруженных сил, преподобный отец Филип, враг виски, рома, бренди и прочих искупительных напитков!

Когда улеглось общее возбуждение, связанное с появлением капеллана, Филип Тейлор рассказал, что к трезвенникам он присоединился отнюдь не по собственному желанию, а исключительно по приказу церковных властей и высшего командования.

– И по гласу всевышнего, разумеется, – присовокупил он, ухмыляясь.

Филип Тейлор находился некоторое время в учебном центре Ньюпорт, штат Род-Айленд, где на курсах переподготовки гражданских священников для военно-морского флота читал лекции по военной гомилетике. На эти курсы принимали тех, кто уже имел законченное трехгодичное теологическое образование, звание бакалавра богословских наук, исповедовал одну из ста двадцати религий, принятых в американской армии, ВВС и флоте, и был не старше тридцати лет.

Едва я успел натаскать желторотиков, как меня вызвали в Пентагон, в совет капелланов при министре обороны, – рассказывал доктор теологии Тейлор. – Главный военно-морской капеллан контр-адмирал Даниэл Робинсон представил меня совету… Там я и узнал, что подвигнут на мученический путь: бороться с пьянством в вооруженных силах святой Америки.

Но почему именно ты? – спросил старший брат. – Или они…

Знают, – утвердительно кивнул Филип. – Прекрасно знают… Но было решено, что я найду в себе силы и явлю пример для подражания. Короче: при совете капелланов создается отдел для пропаганды трезвости среди военнослужащих, во главе его – капеллан-полковник. Вот он-то и сидит сейчас среди вас, этот сумасшедший, который решил попробовать прожить остаток бренной жизни без спиртного.

Ты уже полковник, дядя Фил? – спросил Айвен.

Увы, по новой, трезвой должности, – жалобно поморгал Филип. – Приказ сегодня подписан, и обратного хода нет. – Он сложил руки и поднял глаза к потолку. – Неисповедимы пути твои, о господи! – со вздохом произнес капеллан. – А все они виноваты, эти русские! Твои заокеанские дружки, братец Старший Кролик…

При чем тут русские? – нахмурился Ричард Тейлор.

Полковник не любил шуток на эту тему.

А при том, что они вновь навязали нам соревнование. Теперь по части того, кто меньше выпьет… Контр-адмирал Робинсон сообщил мне, что в России стали потреблять спиртного в несколько раз меньше. А в армии и флоте практически действует «сухой закон». Вот у нашего Пенсионера и взыграло ретивое… «Не дадим обогнать нас русским!» – сказал Оскар Перри и обязал совет капелланов развернуть антиалкогольное движение в войсках и на кораблях. Каково, а?

Но ведь еще в 1985 году тогдашний министр обороны Уайнбергер издал приказ о борьбе с пьянством в вооруженных силах, – заметил Джордж Тейлор. – 11 согласно ему, до сих пор никем не отмененному, запрещается употреблять спиртное тем военнослужащим, кому нет двадцати одного года, пить пиво за рулем, держать алкоголь в казармах и на кораблях…

Верно, – согласился духовник морских пехотинцев. – Но уже тогда спецы-психологи отмечали ущербность этого приказа, направленного против следствия, а не причины. Русский опыт оказался удачнее. За океаном принялись бороться за всеобщую трезвость, продолжая вытеснять пьянство и сокращением производства алкоголя, и административными мерами. Вот и в Пентагоне задумали нечто подобное, а отдуваться бедному дядюшке Филу…

Ричард Тейлор хмыкнул:

– Оказывается, ваши «медные лбы» в состоянии еще рождать светлые идеи… Впрочем, и на это вас надоумили русские ребята.

Филип хотел ответить старшему брату, но тут в дверях возникла Пегги.

– В гостиной звонит телефон, – сообщила она. – Спрашивают мистера Ричарда.

Старший Тейлор порывисто встал и вышел, по быстро вернулся.

– Извините, – сказал он, обведя глазами сидевших за столом, – но я должен вас покинуть.

Джордж встревоженно посмотрел на отца:

– Что-нибудь случилось, па?

– Мой старый фронтовой друг попал в автомобильную катастрофу. Это неподалеку от Майами. Звонила его жена… Он еще жив. Хочет проститься…

– Ты поедешь на машине? – спросил Филип.

– До Джексонвилла. Оттуда самолетом до Майами. Я уже заказал билет. Извините, но мне надо спешить.

Он внимательно осмотрел всех, будто прощался. Задержал взгляд на старшем внуке, своем любимце, которого назвал в честь русского друга, спасшего когда-то ему жизнь [Русское имя Иван читается в английском произношении как Айвен].

– Думаю, что завтра к ужину я вернусь. Прощайте!

Вывший полковник ВВС выехал с базы Мэсситер через южные ворота. Но двинулся вовсе не в сторону города Джексонвилла, где будто бы ждал его самолет, а повернул на север, где дорога № 17 пересекала Олтомаха-ривер. Перемахнув мост, Тейлор развил предельную скорость и вскоре уже подъезжал к городу Саванна. Именно отсюда он вылетел самолетом, который взял курс не на юг, в Майами, а в противоположную сторону. В Ричмонде, штат Виргиния, полковника встретил высокий негр в форме уорент-офицера ВВС. Они молчаливо обмелялись рукопожатием и, не сказав друг другу ни слова, прошли на автомобильную стоянку. Седой негр распахнул правую переднюю дверцу точно такого же «форда», какой Тейлор оставил в аэропорту Саванны.

Едва полковник оказался в кабине, «форд» сорвался с места. Они быстро пересекли город, проехав неподалеку от знаменитого исторического памятника – церкви святого Джона. Тейлор еще подумал, что, если бы не срочный вызов, обязательно заехал бы сюда… Нет, не помолиться, полковник не был набожным человеком. Просто его крестили в этом храме, так сказать, благословили в жизнь. А теперь он хотел бы получить там иное напутствие. От господа бога? Нет, от Патрика Генри… Его дух навсегда остался в этой церкви. Ведь именно здесь огласили в 1775 году Виргинскую конвенцию, призвавшую к борьбе с английским королем, именно здесь произнес Патрик Генри знаменитые слова: «Свобода или смерть».

Но седой негр быстро вел машину по улицам Ричмонда. Он увидел, как шевельнулся его пассажир, вопросительно глянул на него: может быть, что не так…

– Свобода или смерть! – сказал негромко Ричард Тейлор.

– Совершенно верно, сэр, – улыбнулся уорент-офицер.- Понял вас, сэр…

Больше они не разговаривали.

При выезде из Ричмонда полковник загадал: «Если свернем вправо, на шоссе номер 301, то я буду завтра есть рыбу, которую добудет в океане Айвен. А если влево, на федеральную дорогу номер один…»

Обе дороги шли параллельно и вели к одной цели – в Вашингтон. Тейлор не захотел даже в мыслях прикидывать, что стоит за вторым «если».