Мститель. Дорога гнева

Не скажу, что моя идея вызвала восторг у бывших пленниц, но то, что уговаривал их не я, а мои, как я чётко и сразу сказал, жёны, сыграло, наверное, главенствующую роль. Единственное, что сначала вызвало недоумение, – что жены у меня две, на что я сказал, что решать это только нам, и никому больше. К тому же перечисление наших инсценировок здорово развеселило всех, а то, что я сразу предложил всем девчонкам стать бойцами моего отряда, привело в шок в первую очередь «Рубика» с остальной его компанией. Позже он сам понял, насколько эффективно было то, что мы задумали. Подготовка к рейду была очень тщательная. Помимо фугасов мы забрали остатки мин, боеприпасы и запасную рейдовую форму и теперь были экипированы по полной программе.

Двигались мы в этот район просто, но медленно, заезжая во все деревни, останавливаясь в комендатурах и лесозаготовках и физически уничтожая всех полицаев, карателей, немцев и сотрудников гражданской администрации этого прифронтового района. Нарвались на нас и две группы фельджандармов, и два десятка интендантских машин, и неполный взвод сапёров, ремонтирующих небольшой мост. Мост теперь придётся строить новый, а сапёров и фельджандармов присылать из Германии. Грузовики нам пригодились самим, а фельджандармы своим видом радуют лесных зверушек и червей.

Никаких сомнений в принадлежности нашей колонны к карательному батальону ни у кого из встречавшихся нам по пути упырей не было. «Рубик» с «Кубиком» и «Чук» с «Геком», щеголяющие в своей гестаповской форме, были просто неотразимы, а живых свидетелей этого цирка мы не оставляли. Понятно, что и дороги минировали, и связь резали, и жгли всё, до чего могли дотянуться, и два фугаса на железной дороге воткнули. Один сработал почти сразу, мы только на полтора километра отъехали.

Больше всех всем понравились повешенные на обочине дороги немецкие офицеры, внаглую передвигавшиеся до этого на «Опеле». Можно было бы и закопать их по-тихому, но я решил иначе. Немцев раздели догола, накинули им на головы простые мешки и повесили на краю дороги с табличкой «Бандит». Табличку написали на двух языках – так полицаи партизан вешают. В жизни никто не догадается, что это разыскиваемые всей округой пропавшие немецкие офицеры. Понравилось всем это до такой степени, что хохот развлекавшихся в кузовах грузовиков мнимых карателей доносился даже до головного бронетранспортёра, в котором я ехал.

Всё время, пока мы были на базе, «Фея» набирала из оставшихся девчонок свою группу по тем параметрам, которые я ей обозначил, и отобрала четверых. Отобрав последнюю девчонку, она разбила их на пары, и они с Таей принялись натаскивать своих напарниц так, как в своё время натаскивали её. Так что помимо «Феи» у меня теперь пять девчонок, которые учатся теперь у всех понемногу, но в основном у «Феи», «Гнома», «Ежа» и «Рубика» с «Геком». Эстер идёт со своей персональной охраной из двоих бойцов «Погранца», они же и рацию с батареями тащат.

Пешком двигался я крайне осторожно и уничтожал немцев и полицаев, только если удавалось перебить всех без исключения и быстро. Мы замирали без движения, даже если недалеко проходили местные жители, и за всё это время нигде не были обнаружены. Основная сложность заключалась ещё и в том, что мы двигались в прифронтовой полосе, пробираясь параллельно линии фронта и постоянно натыкаясь на различные тыловые части. Хорошо, что с нами была Эстер с рацией, и мне удалось неделю назад связаться со Смирновым, получить последнюю обстановку на фронте и скинуть свои разведданные.

Все мои бойцы недоумевали над моим поведением, единственный человек, который понимал, что я делаю, была «Фея». Только взглянув на извилистый маршрут нашего движения, девочка поняла, куда я иду. Из всех моих спутников она осталась единственным человеком, который знал о блиндаже.

Мы прошли уже более ста километров по лесам, полям, вырубкам и болотам и вчера с огромаднейшим трудом прошли железную дорогу на отрезке Пустошка – Идрица. Я её даже минировать не стал, чтобы не палиться.

Днём мы отсиживались в лесу и кустарнике – двигаться было опасно. Рядом, в Идрице, был аэродром, на котором базировались бомбардировщики, периодически совершавшие облёты территории. Пару раз наблюдатели отмечали, как самолёты что-то бомбили в стороне от нас, поэтому двигались мы только ночами и ранним утром.

Последние ночи я шёл вместе с передовыми дозорами «Погранца», как толкало что-то под руку. Наверное, только это нас и спасло. Ни «Рубик» с «Кубиком», ни «Погранец» со своими подросшими «пионерами» так ничего и не заподозрили.

Места здесь были болотистые, с редкими вкраплениями озёр, прудов, заболоченными лугами и мелкими деревнями, затерянными в густых лесах. Правда, периодически проскакивали свежие вырубки, которые не были отмечены на старых картах, видимо, деятельность тыловых комендатур. Немцы планомерно грабили прифронтовые районы, вывозя в Германию всё, до чего дотягивались их загребущие руки.

Сначала я не понял, что меня остановило, но чем больше я лежал в кустах неподалёку от просёлочной дороги, тем больше мне не хотелось двигаться дальше. Подождав ещё несколько минут, я жестом подозвал «Погранца» и «Рубика».

– Что думаете, товарищи командиры? – спросил я нейтрально, но «Погранец» ощутимо напрягся, а «Рубик», он и есть «Рубик». Он городской разведчик и диверсант, не было у него в инструкторах «Рыси». Правда, «Погранец» тоже сразу не врубился и спросил:

– Объясни, «Командир». – Молоток, сразу понял, что что-то не так.

– Ох, «Погранец»! В гроб ты меня загонишь. Как ты жив-то до сих пор? Прислушайся. Птицы где? В той стороне, куда мы идём, ни одного соловья не слышно. Хоть одна птица вякнуть должна была? Вспомни, что «Рысь» про соловьёв говорил? Гнездятся на расстоянии триста-четыреста метров. Поют с двадцати двух часов и всю ночь до начала пения всех остальных птиц.

Здесь самые места для их обитания. Речки, ручьи, озёра, болотца, разнотравье, кусты. Время два ночи, а ни одного не слышно. С нашей стороны, откуда мы пришли, слева и справа у нас озёра, поют как ни в чём не бывало а впереди нас, километрах в двух, деревня, там как вымерло всё. Где соловьи, «Погранец»? Птицы на местных деревенских так реагировать не могут. Засада там. Вряд ли на нас, нас засечь не могли, я последнее время с вами, всё вроде было спокойно.

«Погранец»! Возьми троих, и уходите вдоль леса к правому озеру и дальше до болота. Только смотреть. Даже если на твоих глазах детей резать будут, если что, пришлёшь гонца. Ждём утра и только смотрим. Пройди вдоль озера насколько сможешь далеко. Осмотри подходы к деревне и тропы в кустах и перелеске. Не нарвись на мины.

«Рубик»! Забирай остальных, и уходите к правому озеру на самый край болота. Если что, завтра ночью будем эту деревню обходить. Со мной остаются «Чук», «Гек», «Гном», «Ёж», «Фея», Тая и Авиэль с напарником. На крайний случай сигнал открытия огня – белая ракета.

Группы разошлись быстро. Пререкаться со мной в рейде не рискует никто, а мы добрались до каких-то кустов и затихарились до утра.

Утро красит нежным светом. Всё красит утро, кроме пепелищ и бронетранспортёров карателей. Три деревни здесь было. В первую «Погранец» ещё ночью упёрся, сгоревшую, но без жителей. Во вторую – «Рубик» днём у озера, та была побольше, жителей тоже куда-то сгребли, а вот дома разобрали. Сгоревших строений крайне мало. Ну и, наконец, третья, та, в которую мы чуть ночью не впёрлись.

Деревня, судя по карте, была большая, и её никак не обойти. Справа от неё – заболоченный луг, плавно переходящий в болото, слева озеро, перед самой деревней тоже заболоченный луг, поросший редким кустарником. Я прямо в этот луг уткнулся и заныкался в этом кустарнике. Крайний бронетранспортёр охранения метрах в пятистах слева от меня. Деревни нет, сожгли её уже давно, а каратели стоят слева на краю озера, вот поэтому-то и соловьёв слышно не было. Угу. Вон оно что. Это не каратели, это сапёры мины ставят и, похоже, заканчивают уже.

Оказалось, нет, целый день немцы по краю леса и по дороге от развилки до деревни мины ставили и лишь под вечер загрузились в грузовик и в сопровождении трёх бронетранспортёров уехали. Самое препоганейшее, немцы уехали налево по дороге. Судя по карте, там несколько деревень и более-менее сухие места и леса. Впереди меня минное поле, а справа – болото. Так что, помаявшись немного, мы всё же ушли искать тропу через заболоченный лес.

В процессе поисков безопасной дороги я снял с десяток немецких и наших противопехотных мин. Заминировали немцы, как оказалось, не только дорогу, но и все сухие тропы в лесу, так что двигались мы, сильно не торопясь. Пришлось сделать щуп и проверять каждый свой шаг. За два дня каторжной работы мне удалось снять больше восьмидесяти мин и ещё столько же обозначить.

Снимал я только нажимные противопехотки и только самые простые, без донных взрывателей. Попадались и такие, но в основном связанные в систему с небольшими ящиками взрывчатки. Снял я и с десяток шпрингмин, которые мы забрали с собой.

Мне это всё жутко не нравилось. Похоже, это самый край укрепрайона. Мины снимал сам, отмахнувшись от всех возражений. Мне совсем не улыбалось накрыться в самый последний момент из-за оплошности своих телохранителей. В отличие от «Гнома» и «Погранца», я не торопился, времени у меня было много.

До блиндажа мы дошли ещё за два дня и притормозили у последней деревни. Той, что сожгли полицаи ещё в сорок первом. Дорога здесь заросла окончательно, сквозь траву пробивается только еле различимая колея. Свежих постановок мин нет, но минное поле укрепрайона мы уже сутки как прошли, поэтому остаток пути двигались спокойно.

Мне, правда, здорово не нравилась вся ситуация в целом, и к озеру я не пошёл, оттянувшись вдоль леса вправо и притормозив на опушке. Правильно сделал, кстати, утром мы услышали приглушённые выстрелы. Не в лесу, нет, а в районе пройденных деревень. Там, куда уехали немецкие сапёры. Стрельба велась из немецких винтовок, наших «мосинок» и крайне редко из немецких автоматов и была именно редкой, не похожей на расстрелы, поэтому я оставил разведку того направления на потом.

Весь следующий день я осматривал лес и наши захоронки в нём. Хорошо ещё, что я в прошлом году оставил здесь закладку для рейдовой группы, в которой, кроме оружия и боеприпасов, были продукты. «Рысь» тоже оставлял в сделанных землянках запасные продукты и боеприпасы, так что от голода мы не помрём, а то в рейде всё своё подъели. Ограбить упырей за весь неполный месяц удалось только девять раз, да и то по мелочам. Последние две недели мы вообще шли по выжженным деревням с напрочь отсутствующими жителями. Картошки только мелкой накопали и зелени на заброшенных огородах надёргали.

С боеприпасами теперь тоже всё в порядке. В прошлом году мы приехали сюда на грузовиках, и готовили нас «Старшина» с Авиэлем, так что месячишко в этом лесу мы продержимся, ни в чём себе не отказывая. Я расконсервировал только две землянки из трёх и прошёлся со щупом по тем местам, которые минировал «Рысь». Свои мины и мины «Рыси» я нашёл все, обследовал и капонир, в который мы тогда загнали грузовик и мотоциклы. Ни оружие, ни продукты с боеприпасами туда год назад мы не убирали и сейчас просто переставили мины и обновили маскировку. Ничего из того, что там лежит, мне не пригодится.

Спокойно прожить нам удалось только четыре дня. Сначала обрадовал «Погранец», притащивший мне сведения о стройке за лесом. Километрах в двенадцати от нас немцы что-то усиленно копали, согнав на эту стройку века всех жителей окрестных деревень. Близко подходить «Погранец» не стал, но помимо немцев разглядел там полицаев, охранявших всю эту немаленькую толпу. Прикинув по карте, я подозвал «Погранца» и сверился с ним. Точно, самый край укрепрайона. Если брать от стройки – мы справа, а дальше за нашей спиной сплошные леса и болота. Воткнуть ДОТ между озёрами, и с этой стороны будет не пройти, поэтому все деревни упыри выжгли и минами всё засеяли.

Вторая неприятность свалилась нам на голову одиннадцатого июля, ближе к вечеру, причём в буквальном смысле этого слова. Прямо на поле перед нами сел на вынужденную наш самолёт Пе-2. Хорошо сел, красиво, даже лётчики не побились, штурман только руку вывихнул. Если честно, обгадил мне этот самолёт с этими пилотами всю малину. Мало того, что за ними почти сразу отправили загонщиков, так я теперь эту поляну для приёма самолётов использовать не смогу, а так классно всё спланировал. Хорошо, что выдернули мы лётчиков из самолёта без проблем, они даже за оружие схватиться не успели.

С другой стороны, сам виноват, это я Смирнову информацию об аэродроме в Идрице слил. Задолбали меня эти «Юнкерсы». Они уже внаглую деревни бомбят, ходят прямо по головам. Один самолёт постоянно прямо над нами разворачивается. Молодых пилотов натаскивают что ли? И ответить нельзя, да и нечем.

Пулемёты, снятые с самолёта, я расположил вдоль леса. Стрелок остался цел, помог снять и установить их. Заодно поучил моих охламонов пользоваться ими, а то они у меня, как и я, специалисты больше по ножам. Башенная турель с пулемётом УБС вообще смотрела в нужную нам сторону. Господствующая высота, мать её за ногу. Топор – величайшее изобретение человечества! Оказывается, если прорубить в хвостовом оперении дыру нужного размера, то получится импровизированная турель для пулемёта ШКАС, при этом бронеспинка штурмана, оторванная практически голыми руками, прикрывает ноги пулемётчика.

Стрелок красавец! Его идея. Вот что с человеком делает желание выжить. Горючку с самолёта пока разливать не стали, но сам самолёт к взрыву приготовили. Не оставлять же его «фрицам». Не в моих это правилах.

Слева от нас минное поле, два озера и заболоченный лес, оттуда упырей можно не ждать. Справа – сплошной лес километров на тридцать, тоже сразу не пойдут, хотя три десятка мин я там воткнул. Полтора десятка мы притащили на себе, и почти два десятка я наших переставил. Немцев я ждал только из леса, напротив себя. Там, за лесом, стройка, на стройке охрана с собаками, а пилоты бомбардировщика, да и сам самолёт это такая вкусная штука, что удержаться они не смогут. В ночь их, конечно, можно было не ждать, а вот с утра припёрлись как по заказу.

Первых загонщиков мы выбили всех до единого, их и было-то только двадцать штук. Два проводника с собаками, ещё трое немцев и пятнадцать местных полицаев. Запустили мы их на поле и расстреляли, как в тире. Троих, как водится, взяли живыми и допросили по-скоренькому.

В ночь на двенадцатое я связался со Смирновым по каналу «Рубика», иначе было никак. Вышел на связь и сказал полуправду, мол, жду здесь связного и уйти до четырнадцатого не могу. Что там наплёл Смирнову «Рубик», не знаю, но нам дали волну для экстренной связи, видимо, Смирнов вылетел на фронт сам. Двенадцатого вечером мне даже пришлось вызвать штурмовиков, которые перемешали роту загонщиков с лесом. Чуть раньше я выдал Смирнову информацию по аэродрому в Даугавпилсе и двум аэродромам подскока, с полной привязкой к местности и ориентирами, но это чисто для того, чтобы облегчить жизнь поддерживающим нас летунам. Утром тринадцатого немцы пошли в атаку в восемь часов утра, но у меня всё уже было готово.

Глава 10

13 июля 2011 года

Звонок прозвучал в пять часов утра, вырвав мужчину из только начинавшегося сна. Номер телефона был незнакомый, но это было неважно, позвонить на этот номер могли только избранные. Ещё не проснувшись, мужчина нажал на кнопку. Незнакомый голос коротко произнёс:

– «Егерю» нужна помощь.

Мужчину словно пробило током. Отпихнув льнущую к нему блондинку, он, не отнимая трубки от уха, резко сел.

– Где ты? – Говорящий мужчина был лаконичен. Голос отчётливо произнёс:

– Псковская область, Невельский район, деревня Миллерово, Нефёдовы-старшие. – Это была та самая деревня, в окрестностях которой год назад нашли джип «Егеря». В быту Егорова Виктора, капитана в отставке, и его бывшего подчинённого, подполковника в отставке Логинова Александра Владимировича. «Стерха».

Год назад почти три недели четыре группы спецназа искали «Егеря». Перетряхнули лес, построили шпану в окрестных городках и посёлках, опросили местных стариков, вышли на ментов и криминал, но не нашли практически ничего. Сложилось впечатление, что «Егерь» вышел из машины и растворился в воздухе. Угнать его машину можно было, только утащив эвакуатором – на машине «Егеря» стояли хитрые секретки, поставленные грамотными людьми. Привезённый на место старенький мастер подтвердил: секретку включал хозяин, а машина приехала на место сама. Это был тупик, и вот через год от «Егеря» позвонил человек.

В Псковскую область «Стерх» с группой прилетел через двенадцать часов военно-транспортным бортом. На взлётном поле их уже ждали два микроавтобуса и джип с мигалками и военными номерами. Несколько часов местами раздолбанной российской действительностью дороги, пыльный просёлок с редкими вкраплениями старого асфальта, и перед глазами «Стерха» раскинулась длинная деревня, зажатая двумя озёрами. Нефёдовых нашли быстро. Чего их было искать? Полдеревни Нефёдовых, а дом старших показал первый же попавшийся мальчишка.

Едва машины остановились у нужного дома, «Стерх» вышел из джипа, вошёл в калитку и пошёл по ухоженной дорожке к старому, но ещё крепкому строению. Впрочем, до дома ему было дойти не суждено. Во дворе за столом, под старой раскидистой яблоней, на простой деревянной скамейке сидел Виталий. Тот самый человек, который пропал вместе с «Егерем» год назад. «Стерх» помнил его. Они виделись несколько лет назад, и даже катались с ним по Москве, решая некоторые скользкие вопросы их общего с «Егерем» работодателя.

Уже подходя к столу, «Стерх» напрягся. Виталий был вооружён, и ствол у него был не один, и, хотя руки он держал на столе, «Стерху» сразу бросилась в глаза одна деталь, резанувшая его как клинком. Виталий изменился. Скромный, добродушный, незлобивый белорус исчез. Перед «Стерхом» сидел человек, вчера вернувшийся с войны. Коротко кивнув подполковнику, Виталий взял со своей скамьи странный кожаный ранец, положил перед ним на стол и сказал:

– Сначала прочти письмо. Всё, что ты увидишь, не розыгрыш. – После чего положил сверху ранца большой, перевязанный бечевой пакет из плотной серой бумаги и, больше ни слова не говоря, ушёл в дом.

Читал «Стерх» долго. Читал и рассматривал фото, в пакете их было двенадцать штук. Фотографии были сделаны ранней весной. «Егерь», Виталий, невысокая, очень красивая девушка с заметно выпирающим животом и группа мальчишек и девчонок. Были и мужчины, такие, какими их фотографировали на старых, ещё военных, фотографиях. Маскхалаты, разгрузки, немецкая форма, немецкие автоматы, СВТ, «трёхлинейки» и немецкие карабины. На автоматах, карабинах и необычной винтовке «Егеря» были навёрнуты толстые трубы глушителей. У всех на поясах пистолеты и гранаты. Вот только именно эти фотографии были новые, как будто недавно напечатанные. Это не было фотомонтажом. На каждой фотографии рукой «Егеря» были написаны пояснения и дата. Двенадцатое апреля тысяча девятьсот сорок второго года.

Прочитав письмо, «Стерх» взял рацию и вызвал группу. Он ожидал чего угодно, но только не такого. «Малыш», здоровенная двухметровая «шпала», один из побратимов «Егеря», ошеломлённо разглядывал фото с улыбающимся другом, остальные угрюмо молчали. «Стерх» отдал им письмо. Это было даже не письмо, а послание с объяснениями для всех оставшихся в живых бойцов его группы, то, что касалось лично его, подполковник оставил себе.

К блиндажу они приехали ранним утром, разложив палатки на околице и переночевав в них. Вечером ехать к блиндажу не было никакого смысла. В пять утра к палаткам подошёл Виталий, оставив девушку у Нефёдовых. Это была та самая красавица, которую «Стерх» видел на фотографиях. Второй шок подполковник получил от истерических слов «Малыша»:

– «Стерх»! Не было здесь никакого блиндажа, я сам песок просеивал. «Туча» привёл. Мы здесь всё облазили и щупами прошлись. Не было его. Чем угодно клянусь! – Содержимое блиндажа удивило уже меньше. Два разобранных мотоцикла «БМВ» без колясок и пулемёты РПД, MG и Льюиса. Немецкие автоматы различных модификаций, ППД и ППШ. Пулемёт «Максим» и лежащий перед ним «Маузер» в деревянной кобуре. Были здесь «трёхлинейки» и немецкие карабины, СВТ и АВС, «Парабеллумы» и «Вальтеры», «Наганы» и даже маленький пистолет «Маузер» с перламутровыми накладками на рукояти. Боеприпасы были в комплекте к каждому стволу – хоть сейчас отстреливай.

Всё, о чём писал «Егерь», с усмешкой, доступной только ему, даривший подполковнику содержимое предбанника. Его бывший подчинённый прекрасно знал, насколько подполковник падок на стреляющие раритеты. Теперь надо было понять, что со всем этим делать. Содержимое самого блиндажа Виталик показал только одному «Стерху». Ни скрывать, ни прятать всё это он совершенно не собирался, сказав фразу, которая поразила подполковника до глубины души:

– «Командир» сказал, верить тебе, как ему. – Эта фраза не только объясняла поведение Виталия, но и слово «командир» было произнесено буднично и обыденно, без напрягов и очень естественно, что в очередной раз подтверждало подлинность происходящего.

Последующие десять месяцев промелькнули достаточно стремительно. Подполковник давно хотел организовать базу отдыха в Астраханской области, да и место у него было, и не одно. Вечно не хватало то свободных денег, то надёжных доверенных людей, поэтому с обустройством и легализацией этой необычной пары проблем не возникло. И Виталий, и Вера, и маленький Виктор, родившийся в положенное ему природой время, переехали на новое место жительства уже в сентябре того же года.

Были некоторые сложности с просьбами «Егеря», но деньги решают если не всё, то очень и очень многое, так что всё возможное было «Стерхом» сделано. Проблема возникла неожиданно и внутри бывшей группы «Егеря», а потом перекинулась и дальше. Удержать информацию о необычном происшествии в пределах собственной организации удалось с огромным трудом.

«Егеря» слишком многие знали. Этот ничем не примечательный в быту молодой капитан, лёжа в госпитале, выступил так, что о его выходке до сих пор говорили с восторгом, а то и с восхищением.

Потеряв в бою половину своей группы и получив пулю в спину, капитан уехал в госпиталь, откуда ожидаемо должен был переместиться в отставку майором, с орденом Мужества, висящим на парадном мундире и в просторечии именуемым «мужиком». Дальнейшее «Стерх» узнал от очевидцев произошедшего.

Награждать «Егеря» приехал расфуфыренный штабной генерал в пошитом вручную дорогущем парадном мундире, с пятаком прихлебателей и десятком прикормленных журналистов. Один из старейших московских госпиталей, неплохой госпиталь, но вот апартаменты у него комфортом не блещут, ибо строились они тогда, когда строилось само здание.

Зайдя в просторную, но мрачноватую палату, где лежали четыре раненых офицера, генерал столкнулся с медсестрой, несшей кювету с использованными шприцами и градусниками. Нет бы спесивому уродцу извиниться или свести всё дело к шутке, так этот генералиссимус сбил медсестру и выматерил её.

Контуженному «Егерю» этого хватило за глаза. Недолго думая капитан вырубил наиболее ретивых прихлебателей оборзевшего генерала. Причём силу ударов он не дозировал, и двое из них несколько позже переселились в соседние палаты. Взял дико, во весь голос, верещащего генерала на болевой приём. Дотащил последнего до недалеко располагавшегося туалета и, согнав сидящего на унитазе, как потом оказалось, капитана из соседней палаты, окунул страдальца головой в гуано. Занавес.

У капитана была диарея, а в просторечье – понос. О чём обалдевший от произошедшего простодушный служака рассказал всему госпиталю и, соответственно, чуть позднее всей стране. Ибо лежали в госпитале представители различных военных округов, а сотовые телефоны к тому времени получили массовое распространение, и уже через пару часов над этим армейским анекдотом ржали все военные нашей немаленькой страны.

От трибунала «Егеря» спасло только то, что терять ему было абсолютно нечего. Отставка у него и так была по ранению, а раздувать историю ещё больше не стали из-за журналистов. Мимо такого скандала пройти мог только слепоглухонемой капитан дальнего плаванья. Так что в отставку «Егерь» так и ушёл капитаном вместо майора, а следом за ним «ушли» и оборзевшего, жидко обделавшегося генерала, справедливо рассудив, что служить дальше тому будет, мягко говоря, очень сложно. Даже спустя уже почти десять лет эту историю рассказывали как анекдот, а позывной «Егерь» до сих пор гуляет по войскам и госпиталям.

Так выглядело внешне. За кулисами этого театра под названием жизнь всё было совсем иначе. Вместе с «Егерем» в отставку ушли ещё полтора десятка человек во главе со «Стерхом», а самому подполковнику пришлось раскидать почти тридцать пять тысяч «евриков», собранных по всем знакомым, чтобы «Егерю» не навесили десяток лет колонии. «Егерь», разумеется, об этом даже не догадывался.

Сам «Стерх» очень скоро перестал жалеть об уходе со службы, организовав свою небольшую армию с не менее жёсткой структурой и проверенными людьми. Официально организация бывших военных занималась сопровождением разнообразных грузов и частной охранной деятельностью, а неофициально – всей остальной деятельностью, сопряжённой с риском для жизни и балансирующей на грани закона и откровенного криминала.

Проблема возникла не из-за необычных просьб «Егеря», с этим как раз проблем не было. Чётко проанализировав ситуацию, «Егерь» категорически отрицал возможность своего возвращения и просил лишь выполнить его просьбы. Проблема была в том, что в блиндаж, вместе с посылкой «Егерю», собрались безвозвратно загрузиться двенадцать бойцов спецподразделений. Почти все они знали «Егеря» лично.

Идея вырвать гланды через заднепроходное отверстие у Мюллера и Бормана, а по пути вырезать максимальное количество нацистов, окопавшихся в далёких странах, была встречена с одобрением. Да и возможность начать жить в новом мире, помочь Родине не наделать ошибок и построить своё государство захватила всех без исключения. И то, что эта Родина находилась в другом мире, офицеров волновало мало.

Так уж сложилось, что приходили в организацию «Стерха» в основном люди одинокие и не нашедшие себя в мирной жизни. Были, конечно, исключения, но они только подчёркивали невольные правила, поэтому утихомирить внезапно вскинувшихся военных было достаточно сложно. Но основного масла в огонь подлила неожиданно позвонившая месяц назад Вера, жена Виталика. По звонку приехав на базу, «Стерх» неожиданно увидел там «Малыша», мрачно сидящего на веранде одного из гостевых домиков. Послушав «Малыша» десяток минут, помрачнел и «Стерх».

Внешне дружная семья Виталика и Веры после рождения ребёнка неожиданно развалилась. Вера уже несколько недель в одиночку управлялась со всё увеличивающимся хозяйством рыболовно-охотничьей базы, а Виталик гульбанил с родственниками в Беларуси, походя заделав ещё одного ребёнка случайной подружке. Известия об этом привёз «Малыш», помогающий Вере на базе последние несколько месяцев и ненавязчиво её опекающий. В результате всего этого Вера, с которой у всех друзей «Егеря» были ровные и дружеские отношения, вдруг заявила, что отправляется обратно. Заявила она это, разумеется, «Малышу», и достаточно категорично.

Пока «Стерх» разговаривал с «Малышом», Вера неслышно подошла, села рядом на массивную сосновую скамью и выжидательно посмотрела на примолкнувших мужчин. «Стерх» давно заметил, что эта совсем юная девушка обладала недюжинной внутренней силой, играючи справляясь с достаточно большим хозяйством рыболовной базы. Руководство шестью седовласыми егерями, самому младшему из которых было сильно за сорок, и всем остальным персоналом тоже не доставляло ей никаких хлопот. Вера общалась с людьми мягко, но лентяев на дух не переносила. Видя, что на неё обратили внимание, Вера по-ученически подняла руку:

– Товарищ полковник! На базе останется Евгений Васильевич с женой и детьми. Мы уже поговорили. Всё нормально, они справятся, а мы с сыном – домой. «Командир» нас в обиду не даст. – Тут Вера задорно улыбнулась: – Я теперь знаю, как вести такое хозяйство, мы уже собрались. Спасибо вам за всё, а то давайте с нами, правда, к жизни там вам будет сложно привыкнуть. – Только тут «Стерх» увидел, что за спиной Веры висит детский рюкзачок, в котором, сладко посапывая, спит её сын. Перехватив его взгляд, Вера улыбнулась опять: – У вас очень удобные вещи. Когда сын за спиной, он всегда молчит, да и мне так удобнее. Я тоже свою базу собирала, Авиэль будет в восторге от моделей одежды и выкроек, да и вообще «Командир» был прав. У вас непривычно легко жить. – Товарищ полковник! Можно мне из моих денег, что «Командир» отдал, купить вещи по моему списку? Там в основном книги, ноутбуки, флешки и жёсткие диски. «Командир» как знал.

«Стерх» молча, как будто впервые увидел, разглядывал Веру. Первым делом, как только они познакомились, девушка попросила его прикрепить к ней учителей и почти весь этот год училась. Даже лёжа в элитном роддоме, она учила английский язык. Обращаться с компьютером и компьютерными программами Вера научилась в самые первые дни своего пребывания, попросив прикрепить к себе грамотного компьютерщика и поначалу здорово удивив этой просьбой «Стерха». Теперь он понимал, о чём говорит Вера.

«Егерь» ничего не пустил на самотёк, проработав с девушкой различные варианты развития событий. Вера тоже получила жёсткие инструкции и чётко их соблюдала. Меньше чем за год эта волевая девушка освоила огромный объём знаний и стала классным специалистом практически во всём, к чему прикасалась. Вере не мешали ни беременность, ни рождение ребёнка, ни всё увеличивающееся хозяйство этого дома отдыха, в котором за последние полгода побывало огромное количество людей.

При этом Вера никогда не ошибалась в подборе персонала, в очень короткое время набрав нужных для работы специалистов, а однажды, без согласования с ним, взяла две семьи отставных военных, о которых узнала через знакомых. Оказывается, она специально расспрашивала приезжающих на базу сослуживцев «Егеря» и своими деньгами помогла не одному десятку человек. Сказать, что Веру на базе любили, – это не сказать практически ничего.

Получается так, что «Егерь» проговорил с ней и такой вариант её будущей жизни, и у неё всегда оставался запасной выход, а вместе с ней, как собачка на верёвочке, собирался уйти и «Малыш», влюблённый в Веру с самого первого дня её появления в этом мире. Подполковник понимал «Малыша». Эта белорусская красавица выделялась бы на любом конкурсе красоты, но главное в ней было не красота, внутреннее обаяние или потрясающая работоспособность. Главное было, наверное, то, что в народе называется «светлая душа». Вера могла легко погасить любой возникающий конфликт и походя решить любое дело, казавшееся до этого невыполнимым.

Весь последующий месяц прошёл в сборах и транспортировке всего того, что заказал «Егерь» в свой новый мир, а заказал он немало. Вера тоже брала с собой полтора десятка титановых контейнеров со своими вещами. Контейнеры были обшиты прочным кевларовым материалом с лямками для удобства транспортировки, и «Стерх» в который раз удивился предприимчивости этой девочки – в контейнерах не оставалось ни сантиметра свободного места. Такой же пуленепробиваемый контейнер был сделан и для Вериного сына.

Впрочем, оставалось ещё одно дело, которым «Стерх» с «Малышом» и ещё с тремя доверенными людьми занимались уже более восьми месяцев. Поначалу, прочитав о просьбе, «Стерх» удивился, но потом, изучив архивные материалы по тому времени, подполковник понял своего подчинённого. «Егерь» просчитывал все варианты развития событий, даже самые негативные, и это была не блажь капитана, а основа выживания всего его отряда. Последний месяц этой необычной просьбой «Егеря» занималось огромное количество людей, и наконец совсем недавно просьба была выполнена, хотя денег, сил, людских ресурсов, а главное, времени она потребовала просто гигантских.

Наконец наступил день перехода. Блиндаж был забит под завязку, пришлось даже заказать лёгкие сборные стеллажи, чтобы то, что заказал «Егерь» и брали с собой запасливые бойцы, прошедшие не одну войну, не сваливать кучей, а аккуратно разложить по полкам. Вместе с «Малышом» и Верой с сыном уходили ещё одиннадцать человек.

Глядя на них, «Стерх» на мгновение пожалел, что не идёт с ними, но, тряхнув головой, отогнал эту крамольную мысль. Его война здесь, и пока она никуда не делась. Занавесив дверной проём камуфлированным пологом и слегка присыпав яму песком, подполковник подошёл к озеру и сел у небольшого костерка, разложенного остающимися бойцами. Сон сморил их одновременно.

«Дочка»

Вера проснулась вместе с «Малышом», головой у него на груди. Она так же, как и все находившиеся в блиндаже люди, уснула почти мгновенно. Рядом с «Малышом» было тепло и уютно. Этот большой, неповоротливый, постоянно смущающийся в её присутствии парень казался неуклюжим увальнем, пока однажды она не увидела, как «Малыш» тренируется. Глядя на быстрые, чёткие, стремительные движения этого мгновенно переменившегося здоровяка, Вера вдруг вспомнила тренировку, которую проводил для них «Командир» в сентябре сорок первого года. С того дня она переменила своё отношение к «Малышу» – стала больше ему доверять. Как командиру. Впрочем, доверие доверием, но своё решение, сформировавшееся сразу после Нового года, Вера не изменила. Виталик пил и останавливаться не собирался, появляясь на базе крайне редко, а «Малыш», он «Малыш» и есть.

«Командир» слишком мало о нём рассказывал. Обжигаться ещё раз она не хотела. И хотя отношения у них были ровные и дружеские, в последние недели Вера чувствовала фальшь в словах и поступках «Малыша». Разбираться во всём этом она не собиралась, держа «Малыша» на всё увеличивающемся расстоянии. Слишком много работы у неё было перед отъездом.

Сейчас «Малыш», чуть отстранив Веру от проёма, взял автомат на изготовку, отодвинул полог, выглянул наружу и замер без движения. Вера, уткнувшись в спину напрягшегося здоровяка, отодвинула его в сторону, протиснулась между ним и просмоленными брёвнами проёма и увидела «Фею», наставившую на них стволы двух револьверов с глушителями. Увидев Веру, «Фея» опустила револьверы и коротко сказала:

– Здравствуй, «Дочка». – Вскинула взгляд вверх и так же коротко приказала: – Свои, отставить, держите периметр.

Сверху, с крыши блиндажа, посыпался песок, прошуршали лёгкие шаги, и всё стихло.

– Поторопитесь, – опять обращаясь к Вере, сказала «Фея». Никакого удивления от её появления и появления незнакомого ей человека «Фея» не высказала.

– Недалеко упыри. Много. Наши все там. Ты привезла, что «Командир» просил? Проход через болото есть? – «Фея» говорила короткими фразами, повернувшись в сторону поля и прислушиваясь.

– Проход через болото есть, – встрял «Малыш». – Где «Егерь»?

Вере почудились в голосе «Малыша» игривые нотки. Он иногда таким бывал. В такие минуты ей казалось, что этот здоровяк играется в жизнь – не воспринимает происходящее с ним серьёзно.

– Я не знаю, где егерь, в лесу, наверное. Здесь нет егеря, есть «Командир». Советую запомнить. Где то, что вы привезли? «Дочка», торопитесь, времени совсем нет. Тая проводит. – «Фея» отодвинулась в сторону, легко поднялась на ноги, и Вера от неожиданности прижалась к «Малышу», инстинктивно пытаясь спрятаться за его спиной. В нескольких метрах за «Феей» стоял немецкий ручной пулемёт.

Вере на мгновение показалось, что у пулемёта её погибшая в сорок первом году сестрёнка, но только на мгновение. Девочка была очень похожа на Катю, но только похожа, это, конечно же, была не она. Только сейчас Вера услышала, как где-то далеко грохочет гром, но это был не гром – это было слышно линию фронта.

Внезапно совсем недалеко резко и громко ударили пулемёты. Стреляли они недолго, не больше десяти минут, короткими злыми очередями, и утихли так же неожиданно. Вера выбралась из блиндажа, и «Малыш» сразу подал ей контейнер с сыном. Пока ребята будут разгружать блиндаж, следовало его покормить и перепеленать. За этим занятием её и застал «Командир» с тенью следующим за ним «Гномом», «Феей» и ещё тремя незнакомыми ей бойцами.

– Здравствуй, «Дочка», – услышала Вера голос, который она узнала бы из тысяч и, стремительно повернувшись, поразилась перемене, произошедшей с «Командиром» всего только за один год. Это, конечно же, был «Командир». Но боже, как же он постарел, и шрам на лице появился, но больше всего Веру поразил его взгляд. «Командир» смотрел как будто сквозь неё. Заговорил командир не с «Дочкой»:

– Ты зачем её привёл, «Малыш»? Вас какого хрена сюда принесло? В страйкбол поиграться захотелось? Твою же мать! Связать её не мог и сам там остаться? – И тут же, почти без перехода, принялся отдавать приказания: – «Малыш»! Гарнитуру мне. Берёшь четыре «броника» и вот с этим кадром на опушку. Ты там мои глаза, надень на всех бронежилеты, сам никуда не лезь, там заминировано.

Мгновенно посерьёзневший здоровяк тут же полез обратно в блиндаж.

– «Гном»! С «Малышом» на опушку. Всем срочно сюда. Оставить «Стрелка» и троих пулемётчиков. Ты лично отвечаешь за «Малыша», хоть задницей его прикрывай.

«Гном» кивнул головой – задницей так задницей. В первый раз, что ли?

– «Фея», с ними, потом обратно провожатым. Веди сюда всю группу.