По главному фарватеру эпохи. От последнего паруса до первой ракеты

Совершенствовали и ремонтную базу Черного моря. По английскому образцу в Николаеве сделали плавучий док подъемной силой в 3600 тонн, способный поднимать как обычные корабли, так и «поповки».

В новом доке оба круглых броненосца прошли чистку и окраску подводной части. А потом «Новгород» ушел на зиму в резерв, в севастопольскую Южную бухту, «Попов» же отправился… выполнять особое поручение императора.

В январе года «Вице-адмирал Попов» на новых учениях успешно произвел 33 выстрела из обоих орудий. Снижающиеся станки поворачивались легко и плавно. Стрельба велась с интервалом 7 минут между «полубашенными» выстрелами, следовательно, на заряжение каждого орудия уходило 14 минут. А летом и осенью «поповку» показали на смотре генерал-адмиралу. Удивительно, но великий князь… остался «необыкновенно доволен мореходными качествами «Попова»!

«Броненосец не принимает волны и в то же время имеет необыкновенно малые размахи качки».

Должно быть, на параде стоял абсолютный штиль!..

13

Адмирал Попов, вновь получивший от генерал-адмирала картбланш на свои дикие идеи, тем временем разработал еще один экзотический проект броненосца. На сей раз – эллиптический! Строить его не стали. А потом изобретатель и вовсе занялся вопросами, далекими от военного флота.

Он придумал «Ливадию».

Собственно, раньше имя «Ливадия» носила черноморская парусно-колесная яхта из императорского лейб-конвоя, которая осенью 1878 года ухитрилась сгинуть в шторм на мели. Замену ей велели спроектировать Попову, получившему к тому времени должность председателя МТК.

По этому заданию друг и ученик Попова Э. Е. Гуляев вычертил проект яхты, имеющей в плане форму эллипса. Как писали в 1879 году в английской газете «Таймс», «остойчивость и комфорт суть главные качества, которые требуются от яхты, и если максимум остойчивости обеспечен в ней известной формой, то прибавление брони и возможные изменения могут сделать ее, на основании того же принципа, не менее устойчивою артиллерийскою платформою. Не секрет, что новая яхта есть опыт для создания овального броненосца».

Скоростью, достаточной для путешествия августейшего семейства, признали 14 узлов. В опытовом бассейне Фруда «обкатали» модель, учли результаты службы круглых броненосцев. Получилось, что для достижения такой скорости надо ставить машины мощностью более 8500 лошадиных сил. Строить решили на английских верфях и заключили контракт с английской судостроительной фирмой «Джон Эльдер и Компания», хозяин которой – тот самый инженер Эльдер – сам восхищался идеей круглых и эллиптических судов.

Англичане пообещали спустить новую яхту уже в июле следующего, 1880 года. Работы на верфи, расположенной в Ферроле на реке Клайд, в пригороде Глазго, начались сразу же после подписания контрактных документов. И к началу ноября две трети набора второго дна уже склепали.

5 января 1880 года яхта «Ливадия» была зачислена в списки судов флота. Командиром назначили капитана I ранга И. К. Вогака, имевшего уже опыт «общения» с круглыми судами и бывшего первым командиром «Новгорода».

Закладку по недоброй традиции русского флота провели снова задним числом – 25 марта, когда уже монтировалась обшивка. А спустя ровно четыре месяца состоялся спуск, на который в Глазго приехал великий князь Алексей Александрович – будущий генерал-адмирал российского флота. И Попова, и его «поповки» великий князь, вообще-то, терпеть не мог. И утверждал, нимало не стесняясь, что «круглый дурень наплодил себе подобных»…

Моряки «Ливадию» за приличный корабль поначалу не признали. В ходу была шуточка на грани скабрезности: вот, мол, что получается, если в любовном экстазе рыбка-бычок переведается с камбалой.

И верно ведь: верхняя, надводная часть яхты напоминала тупоголового бычка длиной 79,25 метра и шириной 33,53 метра. А ниже ватерлинии начиналось эллиптическое тело плоской камбалы длиной 71,63 метра и шириной 46,63 метра. Килей у «камбалы» было три. Как писал Э. Е. Гуляев, «… яхта могла быть несколько длиннее и уже, чтоб удовлетворять вкусу большинства, но это привело бы к необходимости повышения мощности машин и уменьшению остойчивости».

Конструкция нижнего «блина» корпуса «Ливадии» – явление совершенно уникальное, с лучшей в те времена живучестью. На всю длину простиралось второе дно, отстоящее от обшивки на высоту 1,07 метра на миделе и 0,76 метра в оконечностях. Число водонепроницаемых отделений доведено до сорока. Вдоль всего борта проходили две продольные вертикальные переборки, пространство между которыми и бортом также делилось поперечными переборками на 40 отделений. Накрытый выпуклой, в форме перевернутого блюдца, палубой понтон служил прочным кольцеобразным основанием для верхней части яхты, где располагались все жилые помещения и царские апартаменты. Огромная «приемная» императора с высотой подволоки около 4 метров напоминала комнаты Людовика XVI в Фонтенбло. На этой «веранде» находился, например, действующий фонтан, окруженный цветочной клумбой.

Достраивали «Ливадию» на плаву всего три месяца.

В августе установили котлы. В сентябре, под руководством русских инженеров в генерал-майорских чинах А. И. Соколова и И. И. Зарубина, собрали машины.

24 сентября «Ливадия» покинула заводской бассейн и под одной средней машиной прошла вниз по реке в Гринок. И в тот же день на мерной миле показала 12 узлов. По данным А. И. Соколова, яхте в дальнейшем удалось развить скорость 15 узлов, причем при встречном ветре! Осадка при этом была 2,1 метра, а водоизмещение 4420 тонн.

Перегон «Ливадии» на Черное море император повелел считать испытательным плаванием. 3 октября яхта покинула Гринокский рейд. При заходе во французский Брест на ее борт взошел великий князь Константин Николаевич. А 8 октября к ночи «Ливадия» вошла в полосу непогоды.

С двух часов пополуночи 9 октября волны начали бить в носовую часть понтона яхты. Ход пришлось уменьшить до 4–5 узлов. В 10 часов утра обнаружили, что первое междудонное отделение заполнилось водой; срочно пришлось менять курс и направиться в испанский порт Ферроль.

По сведениям очевидцев, высота волн в шторм достигала 6–7 метров, при этом бортовая качка не превышала 3,5 градуса на борт, а килевая – 9 градусов в размахе, 5,5 градуса в нос и 3,5 градуса в корму. Винты ни разу не оголялись. «На яхте ничего не падало, – рапортовал командир, – сервировка стола и высокие канделябры оставались недвижимы как в штиль, ни суп в тарелках, ни вода в стаканах за обедом не пролились».

В Ферроле «Ливадию» осмотрели водолазы. Нашли в носовой части понтона, с левого борта, пятиметровую вмятину с разрывами и трещинами в листах обшивки. Осмотр изнутри выявил деформации и надломы нескольких шпангоутов. К этому времени было затоплено пять бортовых и одно междудонное отделение. Ремонт пришлось выполнять на плаву силами команды под управлением судовых инженеров-механиков. Экзотическая форма корпуса сыграла с яхтой злую шутку: «Ливадию» нельзя было поставить ни в один док! В итоге провозились семь месяцев.

26 апреля 1881 года «Ливадия» все-таки отправилась в Севастополь. Переходом руководил вице-адмирал И. А. Шеста-ков. Шли неторопливо и осторожно, укрываясь от непогоды под берегом или в портах, и утром 27 мая яхта была уже «дома». В специальной записке И. А. Шестаков описывал легкость управления, прямолинейность хода, комфорт и отсутствие качки. Однако адмирал отметил, что, независимо от скорости, даже при незначительной мертвой зыби корабль сильно дергается и вибрирует.

Дрожала и вибрировала злосчастная «камбала» и во время своего единственного похода 29 мая под флагом главнокомандующего Черноморским флотом. Поход был трехдневный. От Севастополя до Батума, с генерал-адмиралом и великим князем Михаилом Николаевичем на борту. Штормило. И тряска надстроек вызывала у высоких гостей самую натуральную и банальную тошноту.

С 3 по 12 августа «Ливадия» 136 раз прошла мерную милю под Севастополем. Было снято 312 диаграмм, осадка и дифферент тщательно поддерживались постоянными. При наибольшей мощности, развитой машинами, – 9837 лошадиных сил – средняя скорость составила только 14,46 узла. Дело дошло до обвинений строителей в обмане… Еле отвертелись от штрафа!

Официальный вывод новой испытательной комиссии о слабости конструкции подводной части корпуса послужил приговором самому типу такого судна. В личном письме А. А. Попова генерал-адмиралу читаем: «Килевая качка яхты вследствие 1) малого углубления, 2) плоского дна производит явление, которое на других судах не обнаруживают в тех размерах, какими обладает конструкция яхты… при килевой качке от углов 31/₄ градуса и больше в корму дно носовой части оголяется, от чего происходят: а) совершенное уничтожение плавучести носовых отсеков, что порождает напряжение всей системы креплений корпуса яхты; б) удары дна о волны настолько сильные, что как удобства, так и безопасность плавания совершенно нарушаются».

Император применять «Ливадию» по назначению не стал. Обозвал «чрезвычайно дорогим и никчемным созданием, применимым лишь как рвотное средство для его пассажиров».

Грубо сказано. Но ведь точно!..

14

Вскоре на престол взошел новый царь – Александр III. Он не понимал прогрессорских устремлений адмирала Попова, считал его изобретения «дорогим опытом по округлению корабельной архитектуры» и велел более всяких круглых и овальных проектов к производству не принимать. Во главе морского министерства самодержец поставил своего брата, тоже относившегося к «поповкам» с нескрываемым скепсисом.

Пытаясь спасти для флота свою уникальную яхту, А. А. Попов обращался к опальному Константину Николаевичу и к адмиралу И. А. Шестакову: «недостаток по ее специальному назначению не составляет чего-нибудь существенного, потому что для уничтожения ударов всегда можно изменить курс или даже вовсе не выходить в море. Ей не предстоит гнаться за неприятелем, она не предназначается крейсировать в океанах, ей не требуется быть в ураганах».

– А зачем она вообще такая? – разъярился новый царь. И выразил желание «разделаться с яхтой во что бы то ни стало». Шестаков намекнул, что неплохо было бы посадить «Ливадию» у Константиновского форта в качестве плавучей гауптвахты… Но Александр велел «и об этом забыть».

Ее и забыли. Еще несколько лет судно простояло без дела: МТК, числивший яхту в списках под именем экспериментального парохода «Опыт», намеревался использовать это внезапное приобретение для транспортировки войск. Но от вибрации тошнит не только великих князей, солдат тоже, так что ничего доброго из этого не вышло! Среднюю машину с корабля сняли для использования на другом корабле – крейсере «Минин», остальные машины в конце века также отправили на Балтику для крейсеров «Генерал-Адмирал» и «Герцог Эдинбургский».

В роли несамоходного блокшива последняя «поповка» проторчала в Севастопольском порту до начала 1930-х годов, пока не была разобрана за ненадобностью.

А «поповки»-броненосцы продолжали служить. Для «Вице-адмирала Попова» в 1883 году сделали новые котлы, а старые отдали для ремонта «Новгорода», годом раньше попавшего в скверную историю: прямо в порту у стоявшего на палубе одного из его моряков сработал в руках боевой запал от мины. Погибло пятеро членов экипажа. Командира корабля, капитана II ранга А. О. Балка за несоблюдение техники безопасности списали на береговую батарею.

Оба корабля в начале 80-х годов оборудовали электрическим освещением, правда, весьма несовершенным. Основное вооружение осталось прежним, только на «Вице-адмирале Попове» прибавилось два 87-миллиметровых орудия.

В 1894 году главный командир Черноморского флота и портов вице-адмирал Н. В. Копытов писал в Главный морской штаб: «Я не считал “поповки” вполне правоспособными боевыми судами и в начале их существования; все назначение, которое можно было возложить на них, это защита устьев Дуная… но без серьезных исправлений… они не могут служить и для сказанной цели». Далее адмирал предлагал не тратить деньги и «сдать их к порту», сняв механизмы.

Однако генерал-адмирал неожиданно пожалел странную парочку. Велел «поддерживать их в такой степени готовности, чтобы они могли служить для боевых целей в ближайших к нашим портам районах». Списали их только в 1911 году, когда по Мировому океану уже вовсю шелестели винтами расплодившиеся в Англии, а затем и в других странах мощные и неутомимые монстры – дредноуты…

Прошло еще несколько лет. И у новых проектов этих самых дредноутов появился любопытный элемент внешней конструктивной защиты от пробоин ниже ватерлинии, отдаленно напоминающий по форме округлые бока «камбалы» злосчастной «Ливадии». Называется – були… Время ходит по кругу?

P.S.: А Айвазовский все-таки нарисовал «поповку» – недели через две после того, как в первый раз увидел. Прославленный живописец не умел долго обижаться… Картина и по сей день экспонируется в Морском музее Санкт-Петербурга.

«Адмирал Нахимов». Уникум

Колея, обочина – все одно.Каждой печке-лавочке – свой сверчок…У меня два облака за спиной,А тебе что кажется, дурачок?А. Витаков

1

Однажды немецкий купец Генрих Шлиман внимательно перечитал «Илиаду»…

И загорелась в душе его страсть золотоискателя. С дорожным саквояжем, длинным кофром, набитым наскоро купленным археологическим инструментом, и томиком Гомера в руках безвестный коммерсант высадился на илионском берегу. В точном соответствии с описаниями слепого поэта выбрал место, вгрызся кайлом в грунт и… нашел великую Трою. Нашел со всеми недограбленными в свое время ахейцами несметными сокровищами, ныне украшающими стенды лучших музеев мира. То, что не удалось в свое время профессиональным археологам, почему-то запросто получилось у ищущего на свою бедовую голову приключений скромного дилетанта.

В 1933 году в Америке за авторством некоего Гарри Ризенберга вышла в свет книжка под интригующим названием «600 миллиардов под водой». Сюжету книги было далеко до гомеровского эпоса: водолаз-любитель повествовал о том, как он искал сокровища затонувших кораблей. И в приложении к своему опусу привел список тех, кого еще не успел обследовать и ограбить.

В числе упомянутых в этом пространном списке кораблей был русский крейсер «Адмирал Нахимов», погибший в 1905 году при Цусиме.

Казалось бы, что можно охотнику за сокровищами взять с боевого корабля, даже не флагмана? Это же вам не «Титаник» с миллионерами в каютах первого класса! Но Ризенберг со свойственной американцам непосредственностью объявил «Нахимова»… штатным казначеем Второй Тихоокеанской эскадры. И ненавязчиво подвел своих читателей к мысли, что у казначея-то, наверное, остались многие миллионы золотом, доныне пребывающие на дне морском.

Серьезные исследователи в курсе того, что должности штатного казначея эскадры в русском флоте не существует. Денежное довольствие морякам выплачивается бумажными ассигнациями. А плата за уголь, который берется в иностранных портах по дороге на войну, вообще вносится по безналичному расчету – из государственной казны через банк. Но разве книги американских водолазов рассчитаны на серьезного исследователя?

И вот попалась книжка Ризенберга на глаза неплохо владеющему английским японскому коммерсанту Сасагаве Такеши. Большому авантюристу, между прочим. За без малого восемь десятков лет своей жизни Такеши-сан накопил немало денег и стремился к тому, чтобы на смертном одре было что вспомнить. Держал целый выезд скоростных катеров, с которыми участвовал в соревнованиях. Любил на досуге полетать на воздушном шаре. А уже седым освоил акваланг и увлекся подводным кладоискательством.

Почти два года японский богатей безрезультатно разыскивал затонувшие испанские галеоны с золотом инков на борту и не остановился даже после того, как его едва не прихлопнуло на дне Атлантики ржавым люком погибшей в 1942 году немецкой подлодки.

В 1979 году Такеши-сан безуспешно пытался договориться с советским и британским правительствами о подъеме 6 тонн золота с британского крейсера «Эдинбург» – того самого, которому в свое время поручено было доставить в Англию плату Советского Союза за поставки оружия в Великую Отечественную.

Узнав о том, что якобы «Нахимов» при вступлении в бой имел на борту какие-то немалые деньги, пожилой богач-водолаз основал компанию «Ниппон марин девелопмент», нанял шестерых американских и английских водолазов, зафрахтовал сингапурский водолазный бот «Тен О» и отбыл к Цусиме…

В ноябре 1980 года на пресс-конференции в Токио Сасагава поведал журналистам, что выделил 15 миллионов долларов из своих личных средств на спасение русского золота, якобы оцениваемого в… 35 миллиардов. Которые, можно считать, практически у него в кармане. Ведь главное известно: координаты погибшего корабля записаны. На пресс-конференции Сасагава Такеши сообщил, что «финансовый запас эскадры находится на борту затонувшего крейсера в 5500 ящиках, набитых золотыми монетами, слитками платины и золота». Причем ему вроде бы уже удалось кое-что достать, например шесть слитков платины.

Правда, сославшись на коммерческую тайну, он отказался огласить какие-либо подробности, сообщив только, что используется абсолютно новая глубоководная подъемная техника. Позднее Сасагава не раз позировал фотографам, держа в руках слитки, поднятые со дна…

Однако позже никаких новых находок он не демонстрировал, ссылаясь на то, что возникли непредвиденные трудности: сильные подводные течения, плохая погода, отвратительная видимость на дне и… гигантские мурены неизвестной породы, которые кусают водолазов. Зато Сасагава подробно рассказывал «историю» этих сокровищ.

В его рассказе, как во всякой сказке, быль щедро перемешивалась с небылью. Якобы после Цусимского сражения японский миноносец «Сирануи» приблизился к тяжело израненному «Адмиралу Нахимову» и предложил следовать за собой. Вместо ответа команда русского корабля начала высадку в шлюпки, а командир приказал взорвать остаток боезапаса и открыть кингстоны. Крейсер пошел ко дну, а «Сирануи» начал подбирать с воды его экипаж. И тут-то, по словам Сасагавы Такеши, и обнаружилось, что по карманам матросских штанов рассованы золотые монеты и слитки драгоценных металлов.

«Некоторые русские моряки, которые спасались не в шлюпках, даже утонули из-за того, что взяли с собой слишком много золота, – ничтоже сумняшеся врал японский водолаз-любитель, – но на борту его еще много осталось – ведь корабль вез жалованье и наградные премии для всей эскадры!»

И тут «ранее добытые» с борта «Нахимова» слитки потребовал на экспертизу японский Морской музей. Выяснилось, что материал, из которого они сделаны, по удельному весу соответствует 11,34 грамма на кубический сантиметр, а по составу – свинцу, а не платине!.. Дилетант с аквалангом вытащил из разваленного торпедой отсека геройски погибшего крейсера не «финансовый запас эскадры», а шесть самых маленьких балластных кубиков, которые нужны некоторым кораблям для поддержания равновесия на плаву!

На этом красивой легенде о русском золоте и платине пришел конец. В 1982 году, осмеянный подводными археологами-профессионалами, миллионер-водолаз выбросил акваланг и занялся разведением породистых скаковых коней в своем поместье под городом Нара. Но мировой приз на скачках взять так и не успел – умер от инсульта.

И все же Сасагаве Такеши стоило бы сказать спасибо. Например, за то, что некоторые материалы его экспедиции послужили для установления точной картины последних минут «Адмирала Нахимова» на этом свете.

2

Это был, без преувеличения, удивительный корабль. Первое, на что обращаешь внимание при сравнении его с ровесниками в других флотах мира, – необычная для крейсерского класса орудийная мощь. По числу артиллерийских стволов и весу бортового залпа «Нахимов» вдвое превосходил отечественных современников.

К тому же артиллерия главного калибра, в отличие от других российских крейсеров конца XIX столетия, у «Нахимова» была установлена в хорошо защищенных орудийных башнях, а не в палубных установках за щитами или даже без щитов, как это было принято. Даже странно на первый взгляд, почему он не стал родоначальником крупной серии башенных крейсеров с броневым поясом по ватерлинии, в других флотах появившихся гораздо позже… К сожалению, этого не произошло.

Крейсер «Адмирал Нахимов» появился на свет 133 года назад, если считать днем рождения корабля дату его спуска на воду – 3 ноября 1885 года. Это было удивительное время – переходный период развития флота. Время, когда стальные броненосцы с паровыми машинами еще носили паруса, в одной эскадре служили крейсера с орудиями, заряжающимися с казны и с дула, у миноносцев соседствовали «самодвижущиеся мины Уайтхэда» с изобретенными еще в турецкую войну минами шестовыми, а электрические системы контроля стрельбы запросто уживались с пиронафтовыми фонарями на палубе…

Родившимся в такое время сама судьба велит быть первыми в одном и последними в другом.

«Нахимов» первым в российском флоте был оснащен развитой электросистемой для артиллерии и освещения отсеков, первым получил комплект противоторпедных сетей, первым испытал новейшую на тот момент артсистему образца 1884 года. Но при этом в качестве ходовых имел паровые машины двойного расширения, когда флот постепенно переходил на тройное расширение пара. И стал последним (и самым крупным по водоизмещению) в российском флоте крейсером с парусным вооружением брига.

И боевая служба «Нахимова» тоже несла печать времени. В числе первых русских кораблей он вошел в гавань только что арендованного у Китая Порт-Артура для постоянного базирования. И последним был зачислен в состав 2-го отряда Второй Тихоокеанской эскадры – чтобы выйти с ней в свой последний поход…

3

Задание Морскому техническому комитету Российского Адмиралтейства на проектирование нового броненосного корабля крейсерского назначения поступило в рамках программы 1881 года. Разрабатывал его управляющий Морским министерством вице-адмирал И. А. Шестаков.

«Корабль должен был иметь броню по ватерлинии не менее 10 дюймов (254 мм) толщиною, артиллерию главного калибра следует установить не менее чем одиннадцатидюймовую (280 мм). Необходим кораблю крейсерского назначения большой запас угля. Скорость хода – не менее 15 узлов. Что до осадки, то ее делать не более 26 футов (7,92 м), что ограничивается удобствами при базировании в малоосвоенных акваториях», – писал адмирал. И особо подчеркнул в конце длинного списка свойств и умений нового корабля, что необходимо сохранить и полноразмерный парусный рангоут.

К чему такой архаизм броненосному крейсеру? А к тому, чтобы быть способным даже при недостатке топлива или низком его качестве совершить без ущерба для себя океанский переход…

Техническая эволюция имеет свои законы – не менее строгие, чем законы природы. И грех инженерам нового проекта не воспользоваться достижениями коллег. В качестве возможных прототипов для «Нахимова» МТК рассматривал английский броненосный крейсер «Нельсон» постройки 1874–1881 годов, строящийся в Англии бразильский броненосец «Риачуэло» и новейший на тот момент английский броненосный крейсер «Имперьюз», заложенный в августе 1881 года. Разумеется, копией ни одного из них «Нахимов» не был. Но кое-какая британская «наследственность» в его конструкции все же просматривалась… Дело в том, что английские однотипные крейсера «Имперьюз» и «Уорспайт»-старший рассматривались Британским Адмиралтейством как альтернатива как раз русскому крейсерскому флоту.

Оба английских крейсера резко выделялись среди ровесников расположением артиллерии и формой корпуса. Чтобы понять причину появления во флоте «владычицы морей» столь необычных для него кораблей, в которых заметно проглядывало влияние французской инженерной школы, следует вернуться к 1880 году. Именно тогда впервые британские адмиралы обратили внимание: Россия делает ставку на Дальнем Востоке не столько на массовые эскадренные бои линейных сил, сколько на автономные крейсерские операции. А для державы, живущей за счет отдаленных колоний, это факт весьма и весьма неудобный.

Именно тогда в Англии начинает завоевывать умы под командирскими фуражками идея создания гибридного корабля, который с равным успехом мог бы сражаться в линейном строю в составе эскадры и охранять от чужих крейсеров морские коммуникации своей родины. Именно с этой целью в Англии и была разработана концепция «броненосца второго класса» – легче по водоизмещению, нежели строевой линкор, несколько более быстроходного, но вооруженного так, чтобы силой орудий гарантированно подавить сопротивление «типичного» крейсера…

Правда, кто в этих самых «отдаленных колониальных акваториях» может подойти под определение «типичного крейсера»? Переходная эпоха порождала невероятное количество крейсерских проектов, меж которыми, на первый взгляд, не было ничего общего, кроме тактического предназначения – охоты за транспортами на коммуникациях, разведки и морских диверсий.

Вот поэтому у «Имперьюз» и «Уорспайта» и стояла артиллерия главного калибра «французским ромбом», обеспечивающим, если что, возможность в одиночку занимать «круговую оборону», вводя в действие до трех пушек в нужную сторону. Тогда как традиционная британская схема расположения вооружения обеспечивала бортовой залп из четырех орудий, но в нос и корму могли стрелять только два.

Есть такое понятие у англичан – «белый слон». Заимствовано из порабощенной Индии – там раджа, который хотел формально выразить соседу дипломатическое уважение, но одновременно устроить мелкую пакость, дарил ему белого слона. К подарку такого рода традиция предписывает относиться бережно: на таких редких и красивых слонах индийские вельможи ездят раз в год, исключительно на большом празднике. Зато его надо хорошо кормить и холить: если вдруг околеет раньше положенного природой срока – обида на государственном уровне, то есть, простым языком говоря, война! И скрыть, что слон издох, почти невозможно…

«Имперьюз» и «Уорспайт» официально числились в британском флоте как «барбетные корабли со стальным бронированием», но среди английских моряков почти сразу же получили прозвище «белых слонов № 1». Гигантские то ли крейсера, то ли броненосцы оказались весьма требовательны к условиям боевой службы – как все нормальные линейные корабли, а не как неприхотливые и выносливые крейсера. Кроме необычного для флота «владычицы морей» расположения орудий и формы корпуса с заваленными вверху бортами, эта парочка странным образом сочетала длинноствольные казнозарядные орудия и полную парусную оснастку. На параде – настоящие «звезды эскадры», останавливающие взгляд любого неискушенного наблюдателя. А как торжественно смотрится адмиральский флаг, венчающий гордый фок с белоснежными парусами!.. Но одно дело – на параде, иное – в бою…

Интересный отзыв о вероятных прототипах «Нахимова» оставил британский адмирал Джон Коммерел:

«Неудачные крейсера, слабые броненосцы. Спроектированы плохо, построены не лучше, абсолютно опасны в большей степени для собственной команды, нежели для неприятеля».

Резко сказано? Но архивы не сохранили ни одного положительного отзыва об этих кораблях и от других моряков. Впрочем, тот же сэр Джон Коммерел нашел «Имперьюз» и «Уорспайту» достойное применение в эскадре. В качестве «флагманов мирного времени», способных руководить учениями, не входя в непосредственное боевое соприкосновение с условным противником. Проще говоря – эскадра разыгрывает учебный бой, а эти двое, с адмиралами-посредниками и высокими гостями из парламента на борту, наблюдают все это со стороны, подсчитывают результаты и «разруливают» спорные моменты большой флотской игры…

На чертежах же у англичан корабли выглядели просто прекрасно, что, видимо, и «подкупило» специалистов русского МТК. Адмиралов привлекало разнесение орудий главного калибра далеко друг от друга, не дающее возможности «вынести» сразу несколько пушек одним снарядом, и медная обшивка ниже ватерлинии, препятствующая обрастанию корпуса ракушками и морской травой, что важно, если в местах базирования мало хороших доков. Ну и полный парусный рангоут тоже фиксировал внимание флотоводцев, привыкших к тому, что приличный корабль часто вынужден в дальнем плавании совершать переходы без угольной бункеровки.

Проект ««Нахимова» на основе чертежей «Имперьюз» подготовили очень быстро, и 19 ноября 1882 года его подписал к производству лично император Александр III.

…Если бы в МТК дождались хотя бы спуска нового британского крейсера, который состоялся за сутки до начала работ на стапеле Балтийского завода, то там, возможно, изменили бы свое высокое мнение об этом корабле… Английский крейсер не имел запаса водоизмещения. Поэтому когда по требованию Совета на нем увеличили на 500 тонн нормальный запас угля, поставили более тяжелые орудия новых систем, увеличили экипаж на 84 человека при соответствующем увеличении запасов снабжения и добавили еще 10 тонн парусной оснастки, осадка возросла настолько, что броневой пояс при нормальной нагрузке возвышался над водой всего на 0,36 метра – почти в три раза меньше проектного значения. До критического предела снизилась и остойчивость. Чтобы хоть как-то компенсировать увеличение осадки, пришлось на 0,3 метра увеличить толщину деревянной обшивки по ватерлинии. В результате водоизмещение корабля возросло до 8500 тонн вместо проектных 7400 тонн, а боевые и мореходные качества «Имперьюз» упали, что называется, «ниже плинтуса».

4

Впрочем, как было выше сказано, «Нахимов» от прототипа серьезно отличался. И поверьте, в лучшую сторону, если видеть в нем крейсер, а не броненосец второго класса.

Так как пушки 11-дюймового калибра системы 1877 года в серийное производство в России так и не пошли, вместо них решено было установить 229-миллиметровые орудия Обуховского завода, для чего была серьезно изменена конструкция барбета. Это сразу привело к увеличению водоизмещения будущего корабля на 105 тонн. Изменилось по сравнению с «Имперьюз» и расположение машинно-котельной установки, проект которой разрабатывался в Управлении главного инженера-механика флота генерал-майора А. И. Соколова. Желание сохранить отработанные на Балтийском заводе паровые машины двойного расширения и надежные при низком качестве угля цилиндрические котлы заставило увеличить размеры машинного и котельных отделений, что повлекло за собой и удлинение броневого пояса.

Просторные машинные и котельные отсеки, с одной стороны, облегчали обслуживание механизмов, но, с другой стороны, их большие объемы и отсутствие в них водонепроницаемых переборок несколько снижали живучесть корабля. Зато перенос в корму машинного отделения, на прототипе расположенного между котельными, позволил обойтись одной дымовой трубой со «сведенными» дымопроводами. А одна труба – это все-таки не традиционные для крейсера три-четыре: хороший крейсер должен уметь быть малозаметным на морском горизонте. Запас топлива был увеличен по сравнению с аналогичным параметром британского корабля в 1,5 раза. Длина корпуса возросла на 1,83 метра, осадка на 0,1 метра.

Уже в ходе постройки, в январе 1885 года, выявилась задержка с разработкой современного станка с коротким откатом для 229-миллиметровых орудий. Поэтому вместо более тяжелых – и более старых – пушек решено было вооружить крейсер 203-миллиметровыми орудиями образца 1884 года, для которых имелись хорошие станки Вавассера. При этом бортовой залп корабля не уменьшился, а, наоборот, возрос: эти пушки можно ставить по две на один барбет! К тому же восьмидюймовки имеют несравненно лучшую скорострельность, нежели орудия калибром 229 миллиметров, что особенно ценится у крейсеров, часто вступающих в стремительные, маневренные схватки с врагом… Перевооружение «Нахимова» позволило уменьшить диаметр барбетов на 62 сантиметра, что дало снижение веса конструкции в оконечностях, а значит, улучшение мореходных качеств крейсера.

5

Государственный контракт с Балтийским заводом в Санкт-Петербурге на постройку броненосного крейсера «Адмирал Нахимов» Морское ведомство подписало 27 апреля 1883 года. Для работ подготовили отдельный специальный эллинг – так новый проект послужил поводом к модернизации старого завода.

7 декабря в новом эллинге заложили киль, а уже 2 апреля следующего года недостроенный корабль был зачислен в списки Российского Императорского флота. Имя крейсеру нарек лично царь – в честь российского флотоводца, героя Наварина, Синопа и Севастополя…

Торжественную церемонию официальной закладки провели задним числом – в погожий летний день, в июле 1884 года, специально в расчете на визит Александра III. Посещение верфей, где закладывались и спускались на воду броненосцы и крейсера быстро растущего Балтийского флота, входило в обязательную программу летнего отдыха государя. Наверное, немного странно «закладывать киль» строящегося корабля, когда основной набор корпуса доведен уже до уровня будущих машинных фундаментов, но чего не сделаешь, когда император велел…

И вот 21 октября 1885 года, или, по европейскому стилю, 3 ноября, «Нахимов» сошел на воду.