Портниха [СИ]

В ответ дочь что — то невнятно промяукала и положила трубку.

На самом деле, претензии Эланы к Тарье Тесси — моей досточтимой родительнице не так уж обоснованы. По крайней мере, к внучке она относится гораздо сердечнее, чем ко мне. Не то чтобы мать ее обожала, однако гордая, смелая и чем-то даже жесткая Лана явно вызывает у нее уважение и гордость. Наверно потому, что в этом они обе очень похожи. Собственно, я уже давно уяснила — если внешность дочь унаследовала от меня, то многие черты характера — от бабушки.

Вообще, нрав у моей матери непростой. Иногда мне кажется, что именно он стал причиной того, что из общины отца мы переехали в большой город.

Когда во мне проснулась магия, и я смогла воочию увидеть все мамины скрытые страхи и комплексы, несколько раз делала попытки немного подрихтовать ее энергополотно, однако из этой затеи так ничего и не вышло — Тарья категорически отказывалась носить сшитые мной вещи, а перебирать ее нити напрямую я попросту опасалась.

Виделись мы с матерью не часто — один-два раза в месяц. Причем, встречи проходили быстро и обычно укладывались в один час. Нас обеих это вполне устраивало, потому как общаться более продолжительное время ни у нее, ни у меня желания не наблюдалось.

Моя помощь матери также была не нужна — в свои шестьдесят семь лет она все ещё оставалась энергичной и относительно здоровой, а потому прекрасно справлялась с домашними делами и вела активный образ жизни — подрабатывала массажисткой в одном из расположенных неподалеку салонов красоты, выращивала комнатные цветы и даже пела в хоре таких же активных дедушек и бабушек, как и она сама.

Недостатка в общении у Тарьи не было, а потому мы с Ланой могли себе позволить навещать нашу общую родственницу только тогда, когда в этом была необходимость.

Мамин же день рождения являлся одним из пунктов этой самой необходимости. Как и вафельный торт, и большой букет белых лилий.

Впрочем, в одном моя саркастичная дочка была права — завтрашний день не сулил ничего интересного, потому как праздники у Тарьи всегда проходили по одному и тому же сценарию: широкий стол, куча приятельниц и бесконечные разговоры о погоде, здоровье и нравах современной молодежи.

Собственно, тем удивительнее было на следующий вечер обнаружить, что в этот раз мать решила внести в свою жизнь некоторое разнообразие.

Когда мы с Эланой, тортом, цветами и мешком фруктов переступили порог бабушкиной квартиры, оказалось, что кроме самой Тарьи дома никого больше нет.

— Мы что, пришли самыми первыми? — удивилась Элана.

— И первыми, и последними, — ответила именинница. — Я решила никого сегодня не приглашать. Хочется, знаете ли, тишины.

Праздник действительно получился спокойным и размерянным. Мы мирно выпили немного вина, съели по куску домашней буженины с тушеными овощами. Когда же пришел черед пробовать вафельный торт, мама решила, что спокойствия на сегодня достаточно.

— Лана, ты уже думала о замужестве? — спросила она у внучки, разливая по чашкам чай.

— Думала, — кинула моя дочь.

— И что?

— И ничего. Я ещё учусь. Какое может быть замужество?

— Молодец, — похвалила бабушка. — Правильно рассуждаешь. Сначала надо получить диплом, а потом уже играть свадьбу. Ты — умничка, не то что твоя мать, которая не успев окончить курс, и замуж выскочила, и ребенка родила.

Я мысленно закатила глаза.

— Обрати внимание, образование я тем не менее получила, — заметила ей.

— А толку? — хмыкнула Тарья. — Все равно не в офисе сидишь, а горбатишься за швейной машиной.

— Ты считаешь, виной этому стал именно мой брак?

— Что ты. Виной этому стали твои мозги.

— Можно подумать, мы голодаем, — фыркнула Элана.

— Разве я это сказала? Вы, конечно, живете очень сытно и хорошо. А имела я в виду то, что дети должны учиться на примере своих родителей. Алира учиться не стала, поэтому теперь живет, как и я, одинокой клушей. Но ты-то у нас девочка умная, и свою удачу не упустишь.

Отвечать на это заявление мы с Эланой не стали, только молча переглянулись и пожали плечами.

…Праздник закончился через два часа — именно столько времени понадобилось Тарье, что бы пересказать нам свежие сплетни о своих соседях и наших общих знакомых, выслушать эмоциональный отчет внучки о том, с каким душераздирающим скрипом движется написание ее диплома и обсудить со мной новую подкормку для комнатных примул. Когда же темы для обсуждения были исчерпаны, и мама начала украдкой поглядывать на настенные часы, мы засобирались домой.

Ланка ускакала первой, я же вызвалась перемыть грязную посуду, а потому немного задержалась.

— Знаешь, а ведь я не шутила, когда говорила, что на ошибках родителей нужно учиться, — заметила Тарья, когда я, поставив в сушку чашки, приступила к мытью тарелок. — Долго ты собираешься жить одна?

— Я не одна, — пожала в ответ плечами. — У меня есть ребенок.

— Это ненадолго, — усмехнулась мать. — Глазом моргнуть не успеешь, как твоя дочь соберет чемодан, помашет рукой и уйдет в самостоятельную жизнь. Я знаю о чем говорю, сама через это прошла.

Что-то тема моей незамужней жизни стала в последнее время подниматься слишком часто. И это откровенно меня напрягает.

— Советовать и учить все горазды. Отчего же ты, мама, сама замуж во второй раз не вышла?

— От того, что дура, — спокойно и очень серьезно ответила она. — Да ещё с огромными тараканами в голове. То принципы у меня были, то обиды, то еще какая-нибудь ерунда. Я ведь к замужеству и не стремилась, думала, что прекрасно проживу одна.

— Разве ты ошиблась?

— Да. Ошиблась.

Я снова пожала плечами. Продолжать это разговор не было никакого желания.

— Расскажи лучше, как себя чувствуют твои руки, — сказала матери. — Помнится, недавно ты говорила, что у тебя начались судороги.

— Да, — отмахнулась Тарья. — Ладони иногда сводит, но это ерунда. У меня на этот случай есть отличная мазь.

— Я могла бы связать тебе перчатки, — осторожно предложила я. — Из очень хорошей мягкой пряжи. Или, скажем, митенки, чтобы ты могла свободно заниматься в них домашними делами.

— Не надо.

— Почему?

— Не хочу.

— Мам, что за глупости? Можешь хотя бы раз внятно объяснить, почему так категорично отказываешься носить мою одежду?! Я же не халтуру какую-нибудь предлагаю, а хорошие, качественные вещи!

— Если бы только вещи, — усмехнулась мать. — Ты ведь наверняка захочешь еще и покопаться в моей голове. Эмоции какие-нибудь подправить, или чувства. А мне этого не нужно.

Губка выскользнула из моих рук и мягко плюхнулась в пену.

О том, что родовая магия отца у меня все-таки проснулась, на протяжении всех этих лет я матери не говорила ни разу.

— И давно ты знаешь? — спросила я после секундной паузы.

— Давно, — ответила Тарья. — Лет уж двадцать.

Хм…

— А как ты догадалась?..

— У тебя изменился взгляд. Порой он такой, как и всегда, а порой вдруг становится другим. Я не могу этого объяснить. У твоего папы глаза становились точно такими же, когда он переходил на магическое зрение.

Вот это да!

Я молча домыла тарелки, вытерла руки и села на стул рядом с матерью.

— Почему ты не говорила мне, что все знаешь?

— А почему ты не сказала, что стала магичкой?

Из принципа. Глупого дурацкого принципа. Много лет назад, когда я ещё страстно желала заслужить мамину благосклонность, магия была моей самой горячей мечтой. Мне казалось, что, если она проснется, Тарья меня полюбит и наши отношения изменятся в лучшую сторону. Когда же энергетические нити мне все-таки открылись, я уже сама была матерью и нежные чувства собственной родительницы мне были не нужны. Поэтому рассказывать ей я ничего не стала.

— Я всегда была против того, чтобы ты шила одежду, — тихо произнесла Тарья. — Но не потому что я вредная старуха, которая хочет отвадить дочь от любимого дела. А потому что ты делаешь вещи особенными. Верно?

— Да.

— Это очень плохо, Лира. По ним тебя могут обнаружить родственники отца. Сама знаешь, разговор у них короткий — посадят под замок и будешь до конца жизни плести свои волшебные нити под их надзором.

— Мама, это ерунда. Я плету свои нити уже больше двадцати лет, причем, без каких-либо последствий. К тому же, если ты действительно за меня волнуешься, почему сказала об этом только сейчас?

— Потому что раньше от тебя не пахло колдовством.

— Что ты имеешь в виду?

Несколько секунд мать молчала, словно размышляя, как лучше ответить на вопрос.

— От сильных колдунов всегда разит чем — то странным, необычным. Чем — то, что сразу дает понять — перед тобой находится не простой человек. Это, конечно, не запах, а нечто иное, то, что ощущается интуитивно.

— Люди не могут чувствовать чародеев, мама. Кроме того случая, когда сами являются магами.

— Или если провели десять лет своей жизни в окружении могущественных волшебников, — усмехнулась мать. — Поверь, Алира, когда вокруг тебя куча колдунов, научиться отличать их от простых людей очень просто.

— Так значит, я теперь «пахну».

— Да. Не очень сильно, однако уже вполне ощутимо. Раз я обратила на это внимание, другие тоже обратят.

На самом деле, собратья по магическому искусству разгадают во мне волшебницу без особенного труда. Правда, из-за некоторых особенностей ворожбы, остальные колдуны видят меня, как очень слабую, почти ни на что не годную магичку.

— Не подумай, я вовсе не прошу тебя бросить «Милагро», — продолжила Тарья. — Но, если перестанешь плести свои петли, есть надежда, что никто лишний тебя так и не побеспокоит.

Я покачала головой.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что это моя сущность. Если я вижу проблемное полотно, у меня возникает физическая необходимость привести его в порядок.

Мать подняла на меня грустный взгляд.

— Тогда просто будь осторожнее.

* * *

Когда я, наконец, покинула квартиру Тарьи, на город уже опустились сумерки.

Добираться до дома пешком не хотелось: во-первых, идти было далеко, во-вторых, лед и сугробы растаять ещё не успели, а скакать по ним в свете уличных фонарей удовольствие очень сомнительное.

Несмотря на наступающую темноту, время было не такое уж позднее, а потому я решила не вызывать такси, а немного сэкономить и отправиться домой на автобусе, благо остановка муниципального транспорта находилась в нескольких метрах от дома моей родительницы.

Улица была тихой безлюдной. Я встала чуть в стороне от остановочного купола, что бы с дороги меня было хорошо видно, и стала ждать.

Что ж, сегодняшний разговор с матерью меня немало удивил. И позабавил. А ещё заставил в очередной раз подумать о том, какие странные у нас с ней отношения и как глупы бывают некоторые детские надежды.

Мать хотела, что бы я оказалась магичкой. В двадцать два года я ею стала. И что? Изменилось ко мне ее отношение? Нет. Более того, если вспомнить наши с ней встречи, относиться ко мне она стала с раздражением и настороженностью.

Впрочем, здесь все понятно — после развода с отцом моя магия была ей абсолютно не нужна.

Как же это все-таки грустно.

Помнится, когда выяснилось, что я могу видеть энергополотна и управлять их нитями, меня буквально распирало от желания кому-нибудь об этом рассказать. К счастью, на тот момент я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать — такую информацию афишировать нельзя. А единственный человек, который мог бы поддержать меня в непростой период становления новых способностей, упорно делал вид, что ничего особенного не происходит.

Впрочем, для Тарьи это было самое обычное дело, ибо мои дела и проблемы никогда не казались ей чем-то имеющим хоть какое-то значение.

Я грустно улыбнулась.

Так и живем.

Хорошо, что у меня с моей дочерью совсем другие отношения.

Налетевший ветер заставил меня зябко поежиться.

Где же автобус? Может, все-таки стоит вызвать такси?

Только подумала, как в нескольких метрах от меня остановился один из проезжавших мимо автомобилей — большой, черный, явно очень дорогой. Краем глаза я заметила, как открылась его водительская дверь, и из нее вышел высокий мужчина в темном пальто.

— Алира!

Я обернулась и увидела господина Крега.

— Добрый вечер, Лутор.

— Здравствуйте. Ждете автобус?

— Да, жду уже почти двадцать минут. Какими вы здесь судьбами?