Под грозовыми тучами. На Диком Западе огромного Китая

Двадцать шестого июля путешественница уезжает из Тибета вместе со своими спутниками, увозя с собой книги, записи, подарки и одеяние ученого ламы, преподнесенное ей таши-ламой.

По дороге в свою высокогорную пустынь наша героиня получает дурные известия: английский консул сэр Чарльз Белл, возмущенный ее тайной экскурсией в Тибет, наказал жителей близлежащей деревни, взыскав с них значительный денежный штраф, после чего рассерженные крестьяне разграбили пещеру, где обитала отшельница. Француженке передают письмо представителя британских властей, с предписанием покинуть территорию Сиккима. 2 сентября 1916 года Александра окончательно оставляет место своего затворничества и возвращается в Индию, перевернув еще одну страницу в книге своей азиатской одиссеи.

Она с сожалением расстается с волшебной страной, где в течение нескольких лет вела «фантастически пленительную жизнь». Здесь же, в Сиккиме, исследовательнице удалось собрать множество полезных сведений, впоследствии ставших для нее существенным подспорьем.

Шестого ноября 1916 года А. Давид-Неэль отплывает на пароходе в Бирму. Основные этапы ее дальнейших странствий лаконично изложены в третьей главе «Мистиков и магов Тибета»:

Жизнь в Бирме. Затворничество в горах Сагэна у «каматангов» [монахов-созерцателей] — самой суровой из буддистских сект.

Пребывание в Японии среди безмолвия Тофокудзи, монастыря секты дзэн, где на протяжении многих веков сосредоточена духовная элита страны.

Жизнь в Корее, в Панья-ан («обитель мудрости»), уединенном, затерянном среди лесов монастыре, где несколько отшельников-мыслителей ведут тихое, аскетичное и незаметное существование.

Не менее аскетичным был и образ жизни самой путешественницы:

…мне отвели пустую келью. Расстелив на полу одеяло, я устроила себе ложе и приспособила чемодан в качестве стола… Распорядок дня был следующим: восемь часов медитации, разделенных на четыре периода, восемь часов занятий и физического труда, а оставшиеся восемь часов — на принятие пищи, сон и развлечения по собственному желанию.

Каждое утро около трех часов один из монахов обходил монастырь и стуком деревянной колотушки будил братию ото сна. Затем все шли в зал собраний, рассаживались там лицом к стене и медитировали в течение двух часов.

Строгость монастырского устава выражалась и в скудной пище: рис и немного вареных овощей. Часто овощи отсутствовали и вся трапеза состояла из одного риса.

Япония, где путешественница провела полгода (февраль — август 1917 г.), не оправдала ее ожиданий:

Я ожидала найти здесь светлые просторные дома, цветущие сады и очень дешевую жизнь. Ничего подобного не существует, и Япония, которую изображают на картинках, — это сказочная страна, антиподом которой является реальная Япония. Я истратила здесь очень много денег… столь же невозможно жить по обычаю японцев; их стряпня непригодна для еды, а микроскопические порции, которые они употребляют, не насытили бы даже парижского воробья (неизданное письмо от 10 апреля 1917 г.).

Япония слишком мала и слишком «цивилизованна» для странницы, привыкшей к привольной жизни среди необъятных степных просторов и диких горных вершин. Слишком разительным оказался контраст между суровой красотой гималайской природы и игрушечной прелестью безупречных японских пейзажей, вызвавших у француженки невольное разочарование.

Пребывание в Японии не нашло отражения ни в научных трудах, ни в художественном творчестве А. Давид-Неэль. Она лишь упоминает о японском буддизме в некоторых из своих книг — «Ламаистских посвящениях», где сожалеет, что учение дзэн слишком увлеклось обрядоверием, столь сурово заклейменным Боддхидхармой и самим Буддой, а также в «Трансцендентном знании», где выделены общие черты между верованиями японских и тибетских буддистов.

Седьмого октября 1917 года А. Давид-Неэль приезжает в Китай, намереваясь продолжить здесь свои исследования ламаизма. Во время трехмесячного пребывания в Пекине она убеждается, что в китайской столице невозможно отыскать ни одного ученого, сведущего в этой области. Присоединившись к каравану некоего знатного ламы, француженка в конце января 1918 года отправляется в полную опасностей поездку через всю страну, к западной границе, где находится провинция Амдо. В это время в Китае идет гражданская война, и путешественники неоднократно оказываются в зоне боевых действий. После множества злоключений, преодолев более 2000 километров, наша героиня в начале июля 1918 года осуществляет еще одну свою давнюю мечту: она оказывается в монастыре Кум-Бум (Гумбум), где ей суждено провести два с половиной года.

Эта крупная ламаистская обитель была основана в XVI веке на северо-востоке Тибета, где появился на свет реформатор тибетского буддизма, основатель секты «желтошапочников» («гелугпа») Цзонкаба (Цзон-кхапа). Монастырь снискал славу благодаря чудесному дереву, согласно преданию, выросшему на месте рождения Цзонкабы; на листьях и ветвях этого дерева якобы отпечатались и до сих пор видны лики богов, а также известная мантра «Ом мани падме хум». Обитель обязана своим названием именно этому чуду: Кум-Бум означает в переводе «сто тысяч изображений».

У исследовательницы появляется возможность изучить изнутри уклад жизни ламаистов, в которой уживаются разнообразные элементы: изощренная философия, страсть к наживе, высокая духовность и погоня за грубыми плотскими наслаждениями.

Кум-Бум — это гигантский монастырский комплекс, подлинный город, за стенами которого обитают тысячи монахов всех мастей:

…небольшой избранный круг ученых, великое множество бездельников, любезных веселых жизнелюбцев и живописных фанфаронов, а также небольшое количество мистиков, пребывающих в постоянной медитации и живущих в уединенных местах1.

Здесь же обитают «живые будды», воплощения различных божеств либо выдающихся личностей — аристократия тибетского духовенства, представители которой именуются «ламами-тулку».

Во время пребывания в Кум-Буме путешественница осматривает окрестные монастыри, совершает пеший поход вокруг священного тибетского озера Кукунор, на островах которого обитают отшельники, а затем возвращается к своим прерванным исследованиям. Она поднимается в три часа ночи, посещает различные богослужения и философские диспуты, проводит дни в медитации, читает и занимается переводами. «Для тех, кто любит книги, Кум-Бум — это сущий рай», — сообщает она мужу в письме от 17 ноября 1919 года. Благодаря размеренному образу жизни и разнообразной деятельности Александра вновь обретает душевное равновесие, утраченное после отъезда из Сиккима. «По-моему, таким образом можно было бы продолжать тысячу лет, — замечает она, — не ведая ни психической, ни духовной усталости» (письмо от 11 ноября 1918 г.).

В течение всего 1920 года исследовательница работает над переводом фрагментов знаменитой поэмы «Праджня-парамита», приписываемой индийскому философу П века Нагарджуне, где якобы собраны беседы Будды с его учеником Сарипутрой. А. Давид-Неэль представляет и комментирует наиболее значительные отрывки необъятного сочинения, насчитывающего 25 000 строф; этот труд увидит свет в 1958 году под названием «Трансцендентное знание».

Пятого февраля 1921 года Александра покидает монастырь Кум-Бум, где она пробыла почти так же долго, как в Сиккиме, и отправляется вместе с Ионгденом в долгое и трудное путешествие по неизведанным краям, завершившееся лишь в феврале 1924 года в столице Тибета. А. Давид-Неэль по сей день остается единственной женщиной, добравшейся до Лхасы по исключительно трудному высокогорному маршруту в зимних условиях, причем она преодолела путь, составляющий 2000 километров, в пятидесятишестилетнем возрасте. Сама француженка считает заключительный восьмимесячный этап под видом нищей паломницы, о котором она подробно рассказывает в книге «Путешествие парижанки в Лхасу» (в первоначальном варианте — «Воспоминания парижанки в Тибете»), «не более чем эпизодом в ряду долгих скитаний», удерживавших ее на Востоке четырнадцать лет кряду. В самом деле, «большой прогулке в Лхасу» предшествовали более чем двухлетние «хождения по мукам», представлявшие собой нескончаемую череду злоключений, бесплодных блужданий и неудач.

А. Давид-Неэль красочно описала прелюдию к своему главному походу, блистательным образом увенчавшему ее тибетскую эпопею, в книге «В краю благородных разбойников», действие которой разворачивается в феврале — сентябре 1921 года. В этот период путешественница, дабы внушить к себе уважение и отпугнуть возможных грабителей, странствует под видом «дамы-ламы», обладающей магическими способностями. Крестьяне встречают знатную гостью с почестями, принимая ее за уроженку другой провинции, кормят и преподносят ей разные дары. Однако титул «кхандома» (фея) накладывает на нее определенные обязательства: она вынуждена благословлять легковерных селян, совершать заказные ритуалы и даже очищать дома от злых духов. Александра и Ионгден благополучно добираются до городка Джекундо, расположенного на юге провинции Кукунор, и проводят там десять месяцев, с сентября 1921 года по июль 1922 года, в вынужденном заточении. Они безуспешно пытаются продолжить путь к заветной цели — сначала их останавливают снежные завалы, а во второй раз, на пороге Тибета, им преграждают дорогу местные жители.

В 1922 году, после встречи с английским исследователем генералом Д. Перейрой, предоставившим в распоряжение француженки свои путевые карты, она прибегает к новой тактике. В книге «Воспоминания парижанки в Тибете» А. Давид-Неэль рассказывает:

Я составила план, который показался бы сущим безумием любому здравомыслящему европейцу или американцу. Он заключался в следующем: я должна была провести лето поблизости от истоков Желтой реки <…> в удивительном краю Великих озер, родине Гесэра из Линга, обожествленного героя, чьи подвиги воспевают тибетские барды <…> Пожив среди «док-па» (пастухов-кочевников) <…> мне предстояло неспешно вернуться в китайскую провинцию Ганьсу и, добравшись до Сычуани, подняться на священную гору Кунг-Ту-Занпо <…> Кто стал бы меня там искать?.. Я должна была скромно путешествовать в старомодном портшезе <…> переправиться через великие реки Янцзы и Меконг <…> а дальше было бы видно. Оказавшись на севере Юньнани, я стала бы искать проход на территорию Тибета. На сей раз я решила не брать с собой вещей: грязная неприметная оборванка, как две капли воды похожая на других бедолаг, тянущихся по всем дорогам Тибета к местам паломничества, должна была брести куда глаза глядят, выпрашивая еду и ночуя под открытым небом. Таков был мой план, и я обдумывала его, удаляясь от Лхасы по безлюдным степям.

Во время пребывания в Джекундо исследовательница впервые слышит из уст одного барда легенду о короле-воине Гесэре из Лннга, тибетскую национальную эпопею, которая по своему значению и культурной ценности стоит в одном ряду с «Илиадой», «Энеидой», «Песнью о нибелунгах» и «Песнью о Роланде». «Эпопея о тибетском герое Гесэре из Лннга, рассказанная бардами его страны» в переводе А. Давид-Неэль была опубликована в 1931 году.

В конце июля 1922 года наши герои в очередной раз покидают Джекундо, на сей раз в северо-восточном направлении. Согласно плану, они движутся по дороге, ведущей в Синин и Кукунор, в направлении тибетских Великих озер. Путешественники могли бы преодолеть тысячу километров «травянистых пустынь» в составе какого-нибудь пастушеского каравана (два обоза ежегодно курсируют между Джекундо и Кукунором). Однако Александра предпочитает странствовать в одиночестве, несмотря на то что таким образом она подвергается куда большим опасностям. Выбрав дорогу на север, француженка сознательно удаляется от своей конечной цели:

Следовало оттянуть время и замести за собой следы, убедив тех, кто за мной шпионил, что я окончательно сдалась и отказалась от своего плана. К тому же у меня не было другого выбора, так как тибетцы, состоящие на службе у лхасских властей, преграждают путь в центре Азии, и местами запретная зона тянется от 78 до 100 градусов долготы [Давид-Неэль А. «Воспоминания парижанки в Тибете»).

Генерал Перейра, ехавший из Синина по этой дороге, снабдил странницу всей необходимой для успешного путешествия информацией. Сняв копию с путевых карт английского офицера, она обладала подробным перечнем населенных пунктов, расположенных влоль предполагаемого маршрута. Большинство написанных тогда А. Давид-Неэль писем исчезли, но в этот период она вопреки своему обыкновению делала записи в путевом дневнике, и карта перехода от Джекундо до Канчу опубликована в книге «В краю благородных разбойников», а дальнейший маршрут вплоть до Дуньхуана фигурирует в детективном романе «Сила небытия», написанном исследовательницей вместе с ее приемным сыном. Подобно герою этой книги Мунпа, разыскивающему убийцу своего духовного учителя, француженка благополучно минует пещеры Тысячи будд, расположенные близ Дуньхуана, а затем поворачивает обратно и 10 апреля 1923 года добирается до столицы провинции Ганьсу Ланьчжоу. До заветной цели остается меньше года…

Перипетии заключительного этапа путешествия, от провинции Юньнань до Лхасы (с октября 1923 г. по февраль 1924 г.), подробно описаны в знаменитой книге «Путешествие парижанки в Лхасу», которая принесла ее автору мировую известность.

Пятая попытка А. Давид-Неэль проникнуть в сердце Страны снегов оказалась успешной: пройдя через весь Китай с севера на юг, через провинции Сычуань и Юньнань, она со своим спутником Ионгденом преодолела перевал Докар высотой в 5412 метров горного массива Ха Карпо и после четырехмесячного пешего перехода оказалась в столице Тибета. Это был настоящий подвиг.

«Я добралась до Лхасы тощая как скелет. Когда я провожу рукой по телу, то нахожу лишь тонкий слой кожи, обтягивающей кости», — сообщает Александра в письме мужу 28 февраля 1924 года.

Я полностью осуществила свой план… Это предприятие считалось бы более чем дерзким даже для молодого и крепкого человека, а то, что его осуществила женщина моего возраста, может сойти за чистое безумие, и тем не менее я добилась своего, но если бы мне предложили миллион за еще одну попытку в таких же условиях, то, думаю, я бы отказалась… (письмо от 28 февраля 1924 г.).

«Дама-лама» не только совершила беспрецедентное путешествие, но и оказалась в Лхасе в намеченный срок, в феврале, когда там отмечался Новый год! Первая в истории иностранка, попавшая в запретный город, могла любоваться красочными празднествами, шествиями и карнавалами, на которые сюда стекались толпы паломников со всех уголков страны.

В Лхасе француженка пробыла два месяца, но город не произвел на нее особого впечатления, и ей пришлось задержаться здесь из-за болезни и крайней усталости. Малейший неосторожный шаг мог привести к изгнанию путешественников за пределы Тибета либо к еще большим неприятностям. Дважды Александру едва не опознали: в первый раз, когда охранник при входе во дворец далай-ламы приказал «паломнице» снять поношенную грязную шапку из овчины и очень удивился, когда она оказалась светловолосой, а во второй раз — на базаре, где за ней пристально наблюдал тибетский полицейский. Однако находчивая француженка всякий раз ловко выходила из положения, прибегая к своим актерским способностям. Она даже не подозревала, что кто-то знает о ее присутствии в городе. Этим человеком был ее старый знакомый из Дарджилинга Ладен Ла, ныне возглавлявший полицию Лхасы и являвшийся приближенным далай-ламы. Ланден Ла, которому донесли о пребывании в Лхасе иностранки, мог бы ее арестовать, но не сделал этого из уважения к женщине, исповедовавшей буддизм и искренне любившей его отчизну.

Осмотрев окрестные монастыри Сера, Дрепунг и Ганден, а также посетив неизвестные исследователям уголки Тибета, А. Давид-Неэль покидает столицу Страны снегов в начале апреля 1924 года. Ей удалось осуществить замысел, «намного превосходящий по своей экзотике все фантазии Жюля Верна», и побывать в местах, где «еще не ступала нога белого человека» (из письма от 1924 г.). Необыкновенная эпопея подходит к концу в Гьянцзе, где Александра раскрывает свое инкогнито и сообщает о посещении Лхасы представителю британских властей Дэвиду Макдональду, который поведал об этом событии в своей книге «Двадцать лет в Тибете», назвав путешествие А. Давид-Неэль «удивительным подвигом». Женская атлетическая ассоциация наградила ее почетной медалью за этот поход, признанный незаурядным спортивным достижением.

Уехав из Гьянцзе в мае 1924 года, француженка отправляется в Индию, откуда 10 мая 1925 года она с Ионгденом после четырнадцатилетнего отсутствия возвращается во Францию, где ее ждет заслуженный успех и международное признание.

А. Давид-Неэль становится одним из лучших французских востоковедов, блестящим знатоком ламаизма и обычаев тибетского народа. Помимо личного опыта и знаний, приобретенных во время странствий, она привозит с собой поистине бесценный научный материал: более тысячи редких книг и предметов, не говоря о рукописных первоисточниках и личных записях.

В 20—30-х годах XX века путешественница, ставшая национальной героиней, дает интервью, а также выступает во Франции и других европейских странах с публичными лекциями и докладами, неизменно собирающими большую аудиторию. В 1928 году А. Давид-Неэль приобретает на юге, в предгорьях Французских Альп, дом, который она называет Самтен Дзонг («Оплот Созерцания»). Она работает там с утра до вечера, выпуская книги одна за другой: «Путешествие парижанки в Лхасу» (1927), увидевшую свет почти одновременно в Париже, Лондоне и Нью-Йорке (английский перевод был опубликован немного раньше французского издания), «Мистики и маги Тибета» (1929), «Лама пяти мудростей» (1929), «Ламаистские посвящения. Теория — практика — люди» (1930), «Свехчеловеческая жизнь Гесэра из Линга» (1931), «В краю благородных разбойников» (1933).

Легче всего ей удаются описания путешествий: благодаря сохраненной Филиппом Неэлем переписке и путевому дневнику исследовательница без труда может восстановить хронологию и этапы своих маршрутов. Другие сочинения, как то: блестящий этнографический репортаж «Мистики и маги Тибета» — труднее облекаются в художественную форму, и автору приходится прибегать к нестандартным, далеким от науки приемам, чтобы возбудить любопытство читателя. Чего стоят одни интригующие подзаголовки этой книги: «Заклятие демонов», «Заколдованный кинжал», «Чудотворный труп», «Танцующий покойник» и т. п. Тем не менее у А. Давид-Неэль нет ничего общего с неразборчивыми в средствах бульварными писателями: она честно и беспристрастно повествует о личных наблюдениях и размышлениях.

Роман «Лама пяти мудростей», написанный в соавторстве с Ионгденом, — это первая часть великолепного тибетского триптиха, куда входят также написанные позже «Магия любви и черная магия» и «Сила небытия». Все эти три произведения, созданные на документальной основе, отличаются увлекательным сюжетом и динамичной фабулой наряду с достоверным описанием древних традиций, религиозных обрядов и загадочных мистических явлений.

«Ламаистские посвящения» — серьезный научный труд, в котором автор исследует проблему тибетского мистицизма, анализирует различные типы посвящений, этические вопросы и концепцию космического сознания. Эта книга содержит уникальные сведения об отдельных аспектах мировоззрения тибетских мистиков, в том числе оригинальные упражнения и духовные практики, использовавшиеся в ламаистских монастырях.

В начале 30-х годов неутомимая путешественница снова мечтает о дальних странствиях и получает субсидии от французского правительства для осуществления нового проекта. Теперь ее взоры обращены на Восток, в сторону России, где она давно хотела побывать, но откладывала эту поездку из-за сильной неприязни к царскому режиму. Теперь же А. Давид-Неэль собирается в Советский Союз, чтобы изучить буддистские верования бурятов, населяющих окрестности озера Байкал; ее также интересуют перемены, происшедшие в жизни сибирских женщин после большевистской революции. Кроме того, другие, более серьезные причины побуждают француженку отправиться в Сибирь: она надеется отыскать там следы сложного эзотерического учения о вечной, возникающей без видимых причин и никогда не затухающей энергии, лежащей в основе всего сущего. «Тибетские учителя, проповедующие это и другие подобные учения, обычно считают их колыбелью Шамбалу — легендарную северную страну, расположенную то ли в Сибири, то ли на каком-то острове в Ледовитом океане» (с. 58 наст. изд.). Исследовательница допускает мысль, что название Шамбала относится к реальному городу, вероятно находившемуся на территории современного Афганистана. Из Сибири путешественница, изучавшая буддизм на Цейлоне, шиваизм в Индии и ламаизм в Тибете, намеревается проследовать в Монголию и Китай, чтобы продолжить там изучение древнего даосизма и, в частности, расширить свои знания о даосской «алхимии бессмертия».

В те годы иностранцам было запрещено свободно передвигаться по территории Советского Союза, и, несмотря на содействие тогдашнего наркома просвещения А.В. Луначарского, А. Давид-Неэль пришлось изменить маршрут. Поездка долго откладывалась из-за бюрократических формальностей; лишь 5 января 1937 года «дама-лама» вместе с неизменным спутником Ионгденом отправляется из Брюсселя — города своего детства — прямо в Пекин.

Долгий путь А. Давид-Неэль в Китай пролегает через Москву, где она надеется «подышать свободным воздухом свободной страны». В тот период немало известных европейских деятелей культуры посещали СССР, и некоторые из них, как, например, немецкий писатель Л. Фейхтвангер, введенные в заблуждение пышным приемом и парадной стороной советской действительности, восхищались переменами в стране победившего социализма. Однако наблюдательной француженке достаточно было провести в сталинской Москве всего несколько часов, чтобы ощутить царящую здесь гнетущую атмосферу, подметить лицемерие и бездушие чиновников и сделать заключение, что на смену ненавистному ей царскому строю пришел не менее отвратительный большевистский режим.

После долгого и утомительного переезда по Транссибирской железной дороге преодолев в общей сложности десять тысяч километров, Александра и Ионгден 26 января 1937 года приезжают в Пекин, где они побывали двадцатью годами раньше. За долгий срок, проведенный в Китае, исследовательница прониклась теплым чувством к этой древней многострадальной стране и ее жизнерадостному трудолюбивому народу.

Во время пятимесячного пребывания в Пекине, переименованном в Бэйпин, француженка пытливо вглядывается в лицо бывшей северной столицы (ныне столицей является Нанкин) и находит в ее облике неведомые раньше черты. Так, она приходит к выводу, что «помолодевший Пекин стал одним из самых живописных и чарующих городов мира» («Под грозовыми тучами»). Не менее поразительные перемены произошли в местном укладе жизни, здешних нравах и обычаях, а также в отношении китайцев к иностранцам, от былого преклонения перед которыми не осталось и следа.

В 1937 году Пекин доживает свои последние мирные дни. После смерти национального героя Китая Сунь Ятсена к власти приходит его преемник Чан Кайши, которому удается объединить Китай, охваченный пламенем гражданской войны. С 1928 по 1937 год проводится множество реформ по преобразованию экономики, развитию инфраструктуры, оздоровлению финансовой и юридической систем государства. Вместе с тем в стране нарастает напряженность из-за противостояния Чан Кайши и коммунистической оппозиции во главе с Мао Цзэдуном, завоевывающим все большую популярность в народе. Однако в 1936 году политические противники сплачиваются перед лицом внешней угрозы и образуют единый фронт для отражения иностранной агрессии.

В начале 1937 года А. Давид-Неэль с тревогой отмечает возрастание реваншистских настроений японцев, давно считающих Китай своей собственностью. Страна восходящего солнца уже не раз пыталась отрезать от Поднебесной империи «кусок пирога». В 1894 году японские милитаристы развязали войну, которая продолжалась два года и закончилась поражением Китая, выплатившего победителю огромную контрибуцию. Китайские националисты, недовольные усилением чужеземного влияния, подняли в 1899–1901 годах так называемое «боксерское восстание», которое было подавлено совместными усилиями Японии, России, Англии, Германии и других государств.

И вот над Поднебесной снова сгущаются «грозовые тучи»…

А. Давид-Неэль быстро устанавливает в Пекине контакт с местной интеллигенцией: преподавателями университетов, хранителями библиотек, деятелями науки и искусства. Она обедает в доме Чан Кайши и ведет беседы с Мао Цзэдуном. Кроме того, француженка встречает здесь старых знакомых — тибетских лам и ученых; ее дом превращается в место оживленных философских диспутов. Несмотря на внешне спокойную обстановку и превосходные условия работы, нашу героиню продолжают терзать мрачные предчувствия, впервые посетившие ее еще в Брюсселе накануне отъезда.

Тридцатого июня путешественница уезжает из Пекина и перебирается в монастырь Пусатин в окрестностях священной «пятиглавой» горы Утайшань, к которой издавна совершают паломничество китайские, тибетские и монгольские буддисты. Француженка изучает хранящиеся в окрестных обителях летописи и собирает предания об одном из величайших бодхисатв буддизма Манджушри (Джампейянге). Именно здесь ее застает известие о начавшейся войне между Китаем и Японией (28 июля 1937 г. японские оккупанты захватили Пекин, где еще недавно находились Александра и Ионгден). Невзирая на тревожные слухи, «дама-лама» продолжает свои изыскания и в середине августа заканчивает труд, начатый еще в Пекине, — роман «Магия любви и черная магия», увидевший свет в Париже в 1938 году. Автор некоторое время не решается опубликовать эту трогательную историю тибетских Ромео и Джульетты из-за описанных в ней зловещих ритуалов черных магов — бонпо, жаждущих обрести эликсир бессмертия.

Здесь же, в Пусатине, писательница приступает к новой работе — летописи своей китайской одиссеи.

«В истории мировой литературы найдется немного произведений с такой драматической судьбой, как книга “Под грозовыми тучами”», — отмечает Ж. Шалон. А. Давид-Неэль также говорила, что рукопись создавалась в необычных условиях — она писала ее во время бомбардировок и печатала в интервалах между воздушными тревогами. Эта подвижница, воспитанная на трудах античных стоиков, невозмутимо заявляла: «Человек привыкает ко всему…» В дальнейшем воздушные налеты становятся настолько обыденными, что наша героиня даже не спускается в бомбоубежище и спокойно творит под грохот рвущихся поблизости снарядов. Совершая прогулки, она неизменно берет с собой готовую часть рукописи — свое самое дорогое достояние.

Двадцатого сентября 1937 года путешественница, ее сын и двое слуг покидают монастырь Пусатин, ставший мишенью для вражеских обстрелов, и направляются в сторону города Тайюаня. Они становятся беженцами, подобно миллионам китайцев, спасающихся бегством от японского нашествия. В книге «Под грозовыми тучами» А. Давид-Неэль рассказывает о своих бесчисленных злоключениях в пути: мучительных скитаниях по дорогам Китая, голоде, нескончаемых поисках транспорта и денег, травме, полученной ею в результате падения с повозки, и, наконец, об утрате багажа с драгоценными книгами, рукописями и фотоснимками — плодами трехмесячного труда на священной горе.

Путешествие заканчивается прибытием странников в Ханчжоу — большой промышленный город, один из основных экономических центров Китая. Однако и это место, куда беженцы добрались ценой неимоверных усилий, не было тихой пристанью; несмотря на то что линия фронта располагалась на севере, город также подвергался японским бомбардировкам.

У француженки появилась возможность уехать из охваченного пламенем войны края и вернуться в Европу через Индокитай, но она предпочла остаться в Китае, «не желая сворачивать с намеченного пути, а также стремясь присутствовать при развязке трагедии…».

Писательница заканчивает свою военную хронику в августе 1939 года на горькой ноте: «Возможно, у людей скоро не останется другого прибежища, кроме смерти, избавляющей их от страданий и бедствий, порожденных человеческим безумием» (с. 237 наст. изд.).

Дальнейшие странствия А. Давид-Неэль и ее спутников — плавание на пароходе вверх по течению Янцзы, к знаменитым речным порогам, окруженным гигантскими ущельями, пребывание в городах Ичане, Чжэньцзяне и Чэнду, а также тяжелейший десятидневный переход под проливным дождем — опущены.

Четвертого июля 1938 года путешественница добирается до приграничного города Дацзянлу (бывшего тибетского селения Дарцедо) на крайнем западе Китая, расположенного на высоте 2700 метров над уровнем моря. В этом относительно безопасном, но отнюдь не спокойном месте, наводненном беженцами и солдатами, нашей героине суждено провести в изоляции шесть долгих лет…

В начале сентября 1938 года А. Давид-Неэль завершает в Дацзянлу рукопись «Под грозовыми тучами» и отсылает ее во Францию. После восьмимесячных странствий книга попадает в парижское издательство «Плон» и выходит в свет в 1940 году. Ее автор тотчас же приступает ко второй части своей китайской дилогии «На Диком Западе огромного Китая», которая будет опубликована лишь после войны, в 1947 году.

Итак, нежданно-негаданно «дама-лама» снова возвращается на тибетскую землю, в «высокогорную страну богов», по которой ее душа не переставала испытывать ностальгию.

После недолгого пребывания у шотландских миссионеров Александра перебирается в уединенный домик на плато Помо-Сан, где она возвращается к привычному образу жизни: читает, пишет, медитирует, размышляет. Зимой из-за сильных снегопадов затворница спускается в Дацзянлу и находит пристанище в небольшой хижине, расположенной рядом с кладбищем. Благодаря этому соседству исследовательница может наблюдать своеобразные китайские и тибетские погребальные обряды, а также страшные картины участившихся смертных казней.

Книга «На Диком Западе огромного Китая» — не только документальное свидетельство личной истории автора на фоне трагического периода истории великой страны, но и этнографическое исследование, миниэнциклопедия быта, обычаев и нравов китайцев первой половины XX века. Несмотря на относительно небольшой объем этого произведения, в нем содержится много ценной информации из различных областей: от описания и анализа местной системы светского и религиозного образования до верований и предрассудков, бытовавших на крайнем западе Китая. Перед читателем проходит красочный парад живописных персонажей, населявших ныне несуществующую провинцию Синьцзян: разбойников и шарлатанов, бродяг и юродивых, профессиональных «чудотворцев» и «ясновидцев», дурачивших легковерных.

В этот забытый Богом уголок приходят тревожные известия о начале Второй мировой войны; здесь же в начале 1941 года А. Давид-Неэль узнает о смерти Филиппа, «лучшего из мужей и своего единственного друга», как она записывает в дневнике.

Вследствие перенесенных невзгод и потрясений здоровье семидесятитрехлетней путешественницы ухудшается: она страдает от почечных болей, желудочных колик и нервного истощения. В то время как по прибытии в Азию вес француженки составлял восемьдесят килограммов, теперь она весит лишь пятьдесят два килограмма.

Однако «неукротимая Александра» борется и превозмогает физические и душевные недуги с помощью единственного известного ей спасительного средства — работы. Она изучает китайский язык и продолжает исследования в области даосизма, ведет философские беседы с местными священниками и странствующими монахами, посещает лекции тибетского ученого ламы, пишет и вынашивает новые замыслы.

«Каждый из ее дней был уроком человеческого мужества и достоинства, — отмечает Ж. Шалон, — не сдаваться, не терять надежды…»

Ни тягостные годы вынужденного затворничества, ни ужасы войны и связанные с ней лишения не смогли сломить эту удивительную женщину, вновь и вновь являвшую пример несравненной жизненной стойкости и мудрости.

Первого июля 1946 года, после почти годичного пребывания в Индии, А. Давид-Неэль окончательно прощается с Азией и возвращается во Францию. Дальние странствия остаются позади, впереди — более двух десятилетий напряженной работы, новых творческих замыслов и свершений. В октябре 1946 года Александра и Ионгден возвращаются в Самтен Дзонг, который становится подлинной меккой для всевозможных искателей истины, любопытных посетителей и журналистов, жаждущих встречи с «оракулом из Диня». А. Давид-Неэль никогда не претендовала на роль гуру и предостерегала дилетантов, гоняющихся за миражами, что «честный и благородный путь к высоким духовным целям усеян терниями и пролегает через множество заблуждений» («Чарующая тайна»).

За одиннадцать лет, с 1947 по 1958 год, писательница выпускает десять книг и множество статей: «На Диком Западе огромного Китая» (1947), «В сердце Гималаев. Непал» (1949), «Индия. Вчера, сегодня, завтра» (1951), «Аставакрагита. Трактат об Адвайте-Веданте» (1951), «Тайные учения тибетских мистиков» (1951), «Неизданные тибетские тексты» (1952), «Старый Тибет лицом к новому Китаю» (1953), «Сила небытия», в соавторстве с Ионгденом (1954), «Трансцендентное знание» (1958), «Авадхутагита. Мистическая поэма Адвайты-Веданты» (1958).

Эти произведения адресованы самой широкой аудитории — от любителей познавательной и приключенческой литературы до искушенных читателей, стремящихся расширить и углубить свои знания в области востоковедения.

Интенсивная творческая деятельность не мешает путешественнице совершать спортивные походы: в возрасте восьмидесяти двух лет она, как в старые добрые времена, отправляется зимой в Альпы и проводит несколько дней на высоте 2000 метров над уровнем моря.

Плодотворный труд был прерван в конце 1955 года внезапной смертью пятидесятишестилетнего Ионгдена. Наша героиня с присущей ей выдержкой и самообладанием внешне спокойно восприняла этот удар судьбы, но некоторые из писем свидетельствуют о ее глубокой скорби и растерянности. Прошло несколько лет, прежде чем она смогла оправиться от горя и продолжить исследования.

Вскоре были опубликованы еще две работы: «Бессмертие и Воскресение. Теории и практики» (1961) и «Сорок лет китайской экспансии» (1964), а также переизданы с дополнениями старые книги: «Ламаистские посвящения» (1957), «Буддизм Будды» (1960) и «Индия, где я жила. До и после Независимости» (1969).

А. Давид-Неэль написала и опубликовала свое последнее произведение «Сорок лет китайской экспансии», посвященное памяти Ионгдена, в возрасте девяноста пяти лет. Это необычное сочинение: не описание путешествия, не философский труд, не роман, а нечто вроде летописи китайского продвижения на северо-запад с целью расширения своей территории. Исследовательница продолжала интересоваться бывшей Поднебесной и внимательно следила за созиданием Нового Китая, провозглашенного 1 октября 1949 года народной республикой. Национально-освободительная армия Китая (НОАК) захватила Лхасу осенью 1950 года, после чего молодой далай-лама был вынужден в марте 1959 года бежать из своей резиденции и укрыться вместе со свитой в Индии. КНР применила по отношению к соседям свою излюбленную тактику, которая заключается в поглощении коренного населения путем его китаизации, и ныне Тибет является частью китайской территории. А. Давид-Неэль питала теплое чувство к обеим странам, где она провела столько лет, и неизменно уклонялась от четких ответов на вопросы по китайско-тибетской проблеме.

Большую роль в жизни Светоча Мудрости сыграла встреча в 1959 году с молодой женщиной по имени Мари-Мадлен Пейронне, ставшей ее бессменной помощницей, а ныне являющейся хранительницей ее творческого наследия. В своей книге «Десять лет с Александрой Давид-Неэль» она рассказывает о последних годах жизни исследовательницы, ее жестоких страданиях из-за прогрессировавшего паралича ног и артрита рук, непреклонной воле и сложном характере, по причине которого Мари-Мадлен окрестила ее «Океаном гордыни» и «Гималаями деспотизма». Особенно поражает трудолюбие нашей героини: она считала день потерянным, если не было сделано «что-то конструктивное». В 1968 году, в столетнем возрасте, она планирует написать автобиографию, выпустить еще одну книгу об Индии и записывает заглавия своих дальнейших работ: «Северная тантристская йога», «Еврейский патриот Иисус, или Еврейский миф» и «Предназначение».

Писательница продолжает интересоваться новинками политической и философской литературы. Так, она заказывает в одном из книжных магазинов Парижа множество книг: биографии Мао Цзэдуна, Ленина, Карла Маркса, Гитлера, Муссолини, Моисея, Чингисхана, Лютера, Эпиктета и др. Кстати, с некоторыми из этих деятелей А. Давид-Неэль была знакома лично: будучи в Швейцарии, она встречалась с Лениным и Крупской, в Италии общалась с Муссолини, а Гитлер собирался посетить одну из ее лекций, но не смог приехать из-за неотложных дел.

Первого января 1965 года А. Давид-Неэль отмечает в своем ежедневнике, что срок ее паспорта истекает 13 марта 1966 года. В начале 1969 года она, к изумлению своей помощницы и чиновников, обращается в префектуру за новым паспортом. Это доказывает, что «дама-лама» втайне надеялась отправиться в дальние края. («Давай уедем, и я всё устрою», — говорила она М.-М. Пейронне.)

В 1968 году Франция широко отмечает столетний юбилей своей национальной героини, несколькими годами раньше, в 1964 году, ставшей командором ордена Почетного легиона. К этой дате приурочен выпуск памятной медали с барельефом путешественницы на фоне заснеженных Гималаев и дворца Потала в Лхасе в обрамлении ее девиза, заимствованного из Экклезиаста. Приближающееся торжество вызывает у Светоча Мудрости сильную досаду: неутомимая труженица, не теряющая даром ни одной минуты, расценивает потерю целого дня как непростительное расточительство.

Тем не менее 24 октября Самтен Дзонг наводняют толпы журналистов и почитателей А. Давид-Неэль. Она получает множество поздравительных телеграмм и писем, в одном из которых сказано: «Я узнал, что вы справляете ваше первое столетие…» Вечером, когда посетители уходят, именинница, не выказывая никаких признаков усталости, вооружается лупой и вновь принимается за «конструктивную работу». Она будет работать до конца августа 1969 года, пока не почувствует приближение смерти. Александра Давид-Неэль скончалась 8 сентября 1969 года, на сто первом году жизни.

Двадцать восьмого февраля 1973 года, согласно ее воле, прах покойной и ее приемного сына, привезенный в Индию М.-М. Пейронне, был развеян над водами Ганга близ Бенареса.

Ныне верная помощница бережно хранит архив исследовательницы и открывает все новые грани ее творчества. Продолжают издаваться книги А. Давид-Неэль, о ней ставятся спектакли, снимаются фильмы и телепередачи. Дом в Дине стал музеем, который ежегодно посещают тысячи людей со всех уголков света; здесь же находится буддистский храм, где медитируют и совершают богослужения ламы; ежегодно проводятся дни тибетской культуры и конференции. Два визита Его Святейшества далай-ламы XIV в Самтен Дзонг (в 1982 г., во время его первого путешествия в Европу, и в 1986 г.) показывают, что лидер буддистов отдает дань уважения памяти женщины, посвятившей свою жизнь сближению восточной и западной культур. Сейчас, когда из-за китайской экспансии духовное достояние Страны снегов находится на грани исчезновения, произведения А. Давид-Неэль, досконально изучившей вековые традиции и верования Страны снегов, становятся уникальным свидетельством.

Александра Давид-Неэль оставила обширное и многогранное творческое наследие, включающее в себя почти тридцать книг, многочисленные очерки и статьи: описания путешествий, востоковедческие труды, переводы священных буддистских текстов, художественные произведения и замечательную переписку. Ни одно из ее произведений, написанных на документальной основе, в присущем автору живом и красочном стиле, не устарело и, выдержав проверку временем, остается актуальным по сей день.

Каждая из книг исследовательницы, включая философские трактаты, несет отпечаток ее личности, частицу ее души. Мы не знаем, достигла ли Александра Давид-Неэль конечной цели своего «мистического паломничества» к высшему знанию, заключенному в самом человеке и ведомому лишь посвященным, но она продолжает озарять факелом своего разума тысячи написанных ею страниц, указывая нам путь к Истине.

Нонна Панина

ПОД ГРОЗОВЫМИ ТУЧАМИ

Предисловие

Начиная книгу о новом путешествии, я и представить себе не могла, что, когда ее рукопись попадет в Париж, во Франции будет бушевать война. Безусловно, в воздухе уже носилось неясное предчувствие беды, а после моего отъезда в декабре 1936 года грозовые тучи, преследовавшие меня в странствиях по Китаю, затянули и европейский небосклон. Но я, как и многие другие, всё еще не осознавала подлинной картины бедствия. Слишком упорно мы отрицали очевидное, отказываясь думать о последствиях новой вспышки безумия. И если ужасы Великой войны{1} не имели себе равных в истории, грядущая катастрофа угрожала превзойти их многократно.

В такой обстановке невольно задаешься вопросом: а будут ли мои истории, рожденные «под грозовыми тучами Китая», интересны европейцам, озабоченным собственным выживанием? После долгих размышлений я пришла к заключению, что читатель все же найдет в этой книге что-то созвучное с его собственной жизнью.

Страна, где проходили мои нередко вынужденные странствия, может служить ярким и печальным примером того, к каким пагубным последствиям приводит отсутствие патриотизма. Я вовсе не собираюсь прибегать к высокопарным фразам в духе трагедий Корнеля{2} — сегодня пафос уже не в моде. Вполне достаточно просто здраво и реалистично взглянуть на проблему, чтобы привлечь к ней внимание сограждан. И тогда, не умаляя значения патриотизма, мы вернем ему подлинный возвышающий смысл.

Я не впервые оказалась в Китае и, исколесив эту страну вдоль и поперек, основательно изучила психологию ее жителей. Примерно в 1917 году, беседуя с одним китайским ученым о Тибете, я недоумевала по поводу безразличного отношения моего собеседника к поражению Китая, в результате которого было утрачено господство над Лхасой и Центральным Тибетом. Как ни странно, в ответ я услышала нечто вроде афоризма: «Человек, у которого миллион чашек, не отчаивается, когда похищена одна из них. Китай — огромная страна. Утрата небольшой части территории почти ничего не значит для наших необъятных просторов».

После этого от «огромного Китая» были отторгнуты Монголия и Маньчжурия, а провинция Синьцзян{3} (китайский Туркестан){4} обрусела и фактически стала независимой. Размеры Китая значительно сократились, «чашек» сильно поубавилось, но их хозяин продолжал сохранять полную безмятежность. Вернувшись в Пекин{5} в 1937 году, я убедилась, что в столице и ее окрестностях усилилось японское влияние.

Несколько месяцев спустя разразилась катастрофа. Теперь уже не отдаленные провинции, а самый центр Китая, его порты и крупнейшие города находились во власти захватчиков. Мы стали свидетелями парадоксального явления: государство, в котором проживает 350 миллионов человек, позволило завоевать себя стране, население которой в пять раз меньше.

Пример Китая поучителен. Вместо того, чтобы бить тревогу при непривычных вторжениях и утратах земель, китайцы демонстрировали удивительную беспечность. Каждая провинция окружила себя частоколом благодушия, не проявляя никакого интереса к невзгодам соседей и даже, напротив, испытывая к своим собратьям чувство злорадства и недоброжелательности. Вместе с тем китайские семьи, объединенные фамильными узами в сплоченные группы, не чувствовали общности с другими столь же сплоченными родами. Такое понятие, как солидарность со всеми, проживающими в стране, оказалось китайцам совершенно неведомым.

Однако эта ситуация начинает меняться. Идея национальной солидарности постепенно приобретает все большую популярность, вопрос: сколько времени потребуется, чтобы она наконец овладела массовым сознанием? Как бы то ни было, после начала боевых действий китайские войска проявили мужество, которого от них никто не ждал. И они продолжают оказывать решительное сопротивление, сдерживая передовые силы японцев, которые фактически больше не двигаются вперед, а лишь топчутся на месте, одерживая только незначительные победы, чередующиеся с мелкими поражениями. Некоторые предсказывают, что, в конце концов, силы захватчиков иссякнут и им придется оставить хотя бы часть оккупированных районов. Такое развитие событий вполне вероятно, и из него можно будет извлечь полезный урок: нельзя одолеть тесно сплоченный народ в его настойчивом стремлении победить любой ценой. Кроме того, из ситуации в Китае напрашивается еще один вывод: даже если стране и удастся, вопреки опасениям ее друзей, избежать поражения или, более того, победить в этой войне, финал все равно окажется трагическим — разрушенные города, разоренные деревни, миллионы жертв среди мирного населения. Осмотрительная и дальновидная политика, многочисленная, хорошо вооруженная и обученная армия и, в первую очередь, нерушимая народная солидарность могли бы предотвратить такую катастрофу.

Дарцедо{6}, приграничная область Китая Ноябрь 1939 г.

Глава I