Помоги проекту - поделись книгой:
– Да. Вытянули ее из тебя, как гной из раны. Меллирон сделал это, используя жизненные и магические силы твоего брата. Это произошло три дня назад. Все эти три дня мы могли лишь наблюдать и молиться. Ты превращался опять в человека, а песнь меллирона не смолкала ни на миг. Так что мы решили, что должны просто позволить всему идти своим чередом.
– Подождите, – перебил Брайс. – Вы сказали – используя магическую силу моего брата? Но Яннем не владеет магией! Вообще, ни на грош, он никогда не умел…
– Я говорю лишь о том, чему был свидетелем вместе с моими собратьями, – сухо ответил друид. – Иди к ним и спроси их сам, если не веришь мне. Возможно, с тобой он тоже заговорит.
Брайс покачал головой. Повернулся к меллирону, снова неверяще глядя на лицо Яннема под тонким слоем серебристой коры. Безмятежное, даже благостное.
Брайс тронул ладонями теплую, мерно пульсирующую кору там, где она скрывала в себе человеческое сердце.
– Отличная работа, – пробормотал он. – Честное слово, я впечатлен. А теперь хватит. Давай, возвращайся. Ты сделал достаточно, и, демоны тебя дери, у нас все еще полно дел. Твой трон, мой сын. Возвращайся, Яннем. Иди на мой голос.
Он не знал, что именно говорил и как долго. Он не слышал биение сердца Яннема сквозь кору, не улавливал его дыхания. Только ощущал спокойную, светлую, могучую, но не добрую, нет, не добрую мощь меллирона. Жизнь за жизнь. Свет за Тьму. Нельзя вернуть что-то, не отдав ничего взамен.
«Просто отпусти его. В нем нет эльфийской крови. Он не твой. Он это сделал не для Светлой Авайин, а для меня. А я не давал согласия на такую жертву».
Ствол дрогнул. Меллирон вздохнул; изумрудно-зеленые ветви затрепетали, роняя листву. По серебристой коре поползла белая трещина, испускающая ровный свет, который Брайс сразу узнал – словно солнце, просвечивающее сквозь зелень. Полупрозрачная маска из коры на лице Яннема стала таять. Из толщи священного дерева показалась его шея, плечи, грудь, а потом разлом расширился достаточно, чтобы в него мог пройти человек. Яннем вывалился из ствола и осел на траву.
Брайс взял его за плечо и наклонился, проверяя, дышит ли он. И ощутил не только дыхание, но кое-что еще. Другое. Новое. Почти пугающее.
Теперь у Яннема была своя собственная магическая аура.
– Вы должны уходить, – сказал друид. – Никто из нас не в силах понять, что именно здесь произошло, и будет лучше, если об этом никто не узнает. Элори Элавиоль восполнит потери среди воинов, которых отправила с королем Яннемом. Только, во имя святой Авайин, убирайтесь уже отсюда и никогда не возвращайтесь назад.
Глава 12
– То, что у нас всего шестьдесят человек – это просто отлично, – сказал Брайс.
Яннем с сомнением посмотрел на него, пытаясь понять, то ли он издевается, то ли и впрямь помутился слегка мозгами, что было бы совершенно неудивительно. Впрочем, если и так, то Вириэль, похоже, помутился мозгами тоже, потому что согласно кивнул.
– Положение таково, что нам необходимо либо очень много людей, либо совсем мало. Будь у нас армия в десять тысяч, мы бы просто пошли на Митрильские приграничные фортификации штурмом. Будь у нас тысяча, эту затею ждал бы провал, но при этом мы бы не смогли скрыть свое присутствие.
– Шестьдесят человек могут переправиться в Митрил по одному, – пояснил Брайс. – Под видом обычных путников. Нужно сделать им всем подорожные, разумеется, разные, с указанием разных целей путешествия. Элори Элавиоль это обеспечит. Придется подождать пару недель, пока они все переберутся через границу. Потом мы последуем за ними.
– Нас с тобой узнают на границе.
– Не узнают, – улыбнулся Брайс.
Яннем слегка улыбнулся в ответ. Ему нравилось настроение Брайса. Нравилась легкость и скорость, с которой он прикидывал варианты действия и принимал решения, обговорив их, впрочем, с Яннемом и единственным советником, который имелся сейчас в их распоряжении. Брайс действовал быстро и результативно, но никогда не делал этого в одиночку. А если и делал… что ж, это не всегда хорошо заканчивалось.
Они втроем – двое митрильских братьев и эльфийский командир – сидели вокруг костра, потрескивающего в ночи. Лагерем встали у подножия холма, закрывавшего их от ближайшей деревни, до которой было с десяток лиг. После этой стоянки они разделятся на небольшие группы, а те, в свою очередь, потом распадутся, и каждый из эльфов маленькой армии митрильского короля вторгнется в Митрил сам по себе. Да, это могло сработать, в основном благодаря отмене ограничений на въезд эльфов и гномов, которой добился Яннем. Сейчас стоило поздравить себя с такой предусмотрительностью.
– Допустим, это сработает, – сказал он. – Что потом?
– Потом и будем думать, – небрежно сказал Брайс и потянулся, хрустнув суставами, а потом зевнул с риском вывихнуть челюсть.
Он когда-то сказал Яннему, что не умеет мыслить стратегически, и это была правда, но лишь наполовину. В военных кампаниях он часто импровизировал, извлекая максимальную выгоду из тех обстоятельств, с которыми сталкивался по ходу дела. Но в то же время просчитывал свои действия на несколько шагов вперед, и Яннем это знал. Он мельком глянул на Вириэля, который, поняв недвусмысленный намек, встал и откланялся: на сегодня совет закончился.
Когда Брайс и Яннем остались наедине, Яннем сказал:
– Ты действительно не знаешь, что мы станем делать в Митриле?
– Есть пара идей. Но все зависит от того, с чем мы там столкнемся. Мы же понятия не имеем, что происходит в Эрдамаре. Может быть, лорд Айвор уже короновал Алвура.
– Если это позволила ему твоя жена.
– Моя жена, – тяжело сказал Брайс, – это глупая, запуганная курица с мозгами, как у божьей коровки, и заячьим сердцем. А кроме того, она мать. Глендори наверняка ее запугал и сказал, что ты, как только вернешься, тут же казнишь моего сына.
– И она бы в это поверила?
– Светлые боги, Яннем, и ты еще спрашиваешь? Разумеется, да. Я бы и сам поверил.
Яннем кивнул. Он подумал о своей невестке – и впрямь, вечно испуганной, вечно заплаканной (при дворе шептались, будто Брайс ее поколачивает, что было, разумеется, полной чушью). А потом – о своей жене, с которой провел так мало времени и которую совсем не успел узнать. Но успел, похоже, не раз обидеть. Он практически не сомневался, что она уже мертва – лорду Глендори не было ни малейшего смысла оставлять в живых королеву, коль скоро он объявил о смерти короля. Еще одна невинная жертва на его совести.
Но Брайс определенно прав: они знают слишком мало, и планировать что-либо, не проникнув в Митрил и не выяснив все обстоятельства, пока преждевременно. Яннем провел ладонью по лицу и вздохнул: они выехали из иэллии с рассветом и встали на привал к ночи, он полдня продремал в седле и действительно валился с ног.
Они молча принялись укладываться по разные стороны костра. Разумеется, его королевскому величеству выделили личную палатку, но Яннем хотел видеть небо. Высокое, ясное, с яркими россыпями звезд, светящихся во тьме. Странно, он настолько привык в последние годы прятаться по замкам и передвижным крепостям, что почти забыл, как выглядят созвездия. И каким маленьким себя ощущаешь, когда смотришь на них с земли.
Он уже стал засыпать, когда услышал негромкий голос Брайса:
– Может, все-таки поговоришь со мной?
Яннем открыл глаза. Ему не нужно было смотреть на своего брата, чтобы увидеть выражение его лица: напряженное и встревоженное. Точно такое, каким оно часто бывало раньше, когда Яннем начинал творить то, что Брайс решительно не одобрял и не желал слушать никаких советов и возражений. И это не изменится и впредь. Даже забавно. Сколько бы они ни спасали друг другу шкуру, через что бы им ни пришлось вместе проходить, но некоторые вещи между ними так и останутся недоговоренными и неразрешенными. Это не имело отношения к дружбе или доверию, только к ним самим – каждому из них и тому, что он тщетно требовал от другого.
Может, все-таки поговоришь?..
– Нет, – сказал Яннем, завернулся в плащ и отвернулся от костра.
Утром они продолжили путь, в составе заметно уменьшившегося отряда, в который входили трое магов, двое лучников и один пехотинец. Вириэль с частью остальных последовали по другой дороге. Следующие несколько дней отряд Яннема продолжал редеть. Эльфы сворачивали к деревням, чтобы проехать сквозь них и снова выехать на большую дорогу, ведущую к митрильской границе. В конечном итоге Брайс и Яннем остались одни. Они не путешествовали вдвоем с тех пор, как вместе возвращались из Эл-Северина, где убили Императора людей. То есть это Брайс его убил, но он вряд ли бы сделал это без Яннема.
Они почти не разговаривали друг с другом. Яннем не имел ни малейшего представления, о чем думает его брат. Ему было вполне достаточно того, как он выглядит. Он выглядел, как… ну… эльф. С юным, будто у двадцатилетнего, лицом, с которого исчезли все старые шрамы, с заново отросшими черными волосами без следа седины, с сильными, снова целыми руками. И с глазами старика. Теперь Брайс куда больше напоминал того же Алвура, благодаря которому Яннему удалось договориться с эльфами. Именно эльфы и эльфийские святыни стали тем, что вернуло Брайсу жизнь. Поэтому тот, кто ехал теперь с Яннемом рядом, чтобы помочь вернуть его королевство, не был в полной мере тем самым Брайсом, с которым они вместе это королевство создали.
И Яннем никак не мог избавиться от чувства потери.
– Я виноват.
Это были первые слова, сказанные Брайсом с самого утра. Яннем коротко посмотрел на него и промолчал. Они ехали верхом шагом по безлюдной дороге, солнце светило им в лица.
– Перед тобой, – продолжал Брайс. – Перед своим сыном и Катрионой. Перед всем нашим народом. Но больше всего – перед самим собой. За то, что предал все то, за что держался годами. То, что было для меня свято. Предал Свет.
– Хорошо, что ты это понимаешь, – сказал Яннем.
Брайс прищурился. А чего он ждал – утешений, прощения? Что Яннем скажет: «Да ладно, брат, просто забудем об этом»? Яннем мог так сказать, но это была бы ложь. Ни один из них не забудет.
– И главное, ты ведь все-таки оказался прав, – продолжал Брайс с каким-то глупым упрямством. – Когда ты меня арестовал пять лет назад, ты ведь уже тогда знал, на что я в итоге окажусь способен. Тогда я удержался на краю, но это был вопрос времени. И теперь это снова вопрос времени. Мы приедем в Митрил, найдем способ подавить мятеж, вернем твой трон, а что будет дальше?
– Решил, что пора все-таки отрабатывать стратегическое мышление? – сухо поинтересовался Яннем.
Брайс с досадой натянул поводья, разворачивая коня к нему. Яннему тоже пришлось остановиться, хотя он абсолютно не хотел продолжать этот разговор. Ни сейчас, ни потом.
– Я опасен, – настойчиво повторил Брайс. – И всегда буду опасен. Меллирон очистил меня от Тьмы, но, проклятье, кто меня очистит от… тебя?
– Никто, – сказал Яннем все так же сухо. – Теперь уже никто.
– Ян, просто скажи мне, что там произошло. Я почти ничего не помню с того момента, как Эгмонтер поймал меня в ловушку в иэллии. Потом какие-то урывки, кровавые ошметки. Стоит начать думать про это, и сразу раскалывается голова. Скажи, что ты сделал, мне нужно знать.
«А мне не нужно», – подумал Яннем и едва не сказал это вслух, но прикусил язык. Крепче сжал поводья нервно переступающего коня.
– Алвур нашел тебя по источнику темной силы в иэллии. Я поехал туда. Ты стал… да я до сих пор не знаю, чем ты на самом деле стал, Брайс. Уже не человеком, это точно. Я забрал тебя оттуда.
– Как? В моем теле пророс сельфрилл, это я точно помню.
– Пророс, да. Я его обрезал.
– Просто взял и обрезал?
– Заговоренным кинжалом, который мне дали эльфийские маги.
– Я тебе не верю, – отрывисто сказал Брайс. – Должно быть что-то еще. Тьма не отпустила бы так легко ни тебя, ни меня. Что ты сделал, Яннем? И какого черта потом забрался в треклятое эльфийское дерево?
Яннем издал короткий сдавленный звук, похожий на стон. Брайс осекся и в удивлении посмотрел на брата. Проклятье, похоже, им все-таки придется поговорить об этом. Один раз. Только один проклятый раз и все, и никогда больше.
– Когда я принес тебя эльфийским магам, они отказались иметь с тобой дело. Тогда я повез тебя к Элавиоль. Ее друиды тоже поначалу пришли в ужас. Но потом отвели нас обоих к меллирону. Они говорили, что он поет. Я ничего не слышал. Увидел только, как дерево размыкает кору, и меня как будто какой-то силой туда затянуло, как в трясину. Сам бы я… не знаю… не пошел. Он был таким огромным и мощным, и таким… в нем…
– Не было добра, – подсказал Брайс, и Яннем с трудом кивнул.
– Да. Свет был, а добра не было. Я ничего не знал о его намерениях, но у меня было такое чувство, как будто меня хотят живьем сожрать. Почти как с Тьмой, только она действовала грубее. Знаешь, я подумал тогда, что когда тебя засасывает магическая сила, в тысячи раз большая, чем ты сам, то не имеет никакого значения, Свет это или Тьма. Разница между ними не в том, что Свет есть добро, а Тьма – зло. Разница только в том, что с помощью Тьмы зло творить проще и приятнее. И, может быть, Тьма честнее.
Он замолчал, собираясь с духом. То, что следовало сказать дальше, до сих пор плохо укладывалось в его голове. Яннем все время думал, что это можно отложить на потом – когда они достигнут Митрила, когда победят в войне, когда он снова окажется под защитой толстых стен родного замка, в окружении двойного кольца телохранителей и защитных чар… Но ни телохранители, ни чары больше не спасут его от того, что он узнал. Это навсегда останется с ним.
И всегда будет причинять боль.
– Я не помню, что случилось внутри меллирона, Брайс. Не помню себя внутри него. Но я тебя видел. То, что от тебя осталось, и то, как оно снова становилось… тобой, – с сомнением добавил Яннем. – Меллирон возвращал тебя, но в то же время… это сделал не он.
– А кто? – спросил Брайс, и Яннем вздохнул:
– Ну, кажется, я.
Брайс молча ждал, когда он продолжит.
– Когда меллирон позвал меня, я сначала решил, что от меня не будет никакого проку, потому что я не маг. А меллирон на это возразил. И рассказал мне. Показал… Не знаю, как это лучше назвать. Словом, теперь я просто знаю. Я должен был родиться магом, как и все особы королевской крови. Не выдающимся, как ты, слабее, но и не полным бездарем. Достойным королем, которого охотно принял бы наш народ. Но мой отец однажды приказал сжечь женщину из идшей, которая промышляла идшским колдовством и считалась провидицей. И перед смертью она сказала ему, что он зря так старается истребить нечистую кровь – его преемник уничтожит все результаты его стараний, как и стараний всех наших предков. Она сказала, что преемник короля Лотара отменит догму нечистой крови и затмит земную славу своего отца. Он спросил, кто это будет, кто из сыновей наследует ему. Женщина ответила, что это будет его третий сын. На тот момент у Лотара сыновей было двое.
Яннем замолчал. Слова приходилось выталкивать, как камни. И груз от этого не становился легче.
– Вскоре королева Кламилла забеременела. Сперва маги уверяли, что у нее родится девочка, но на шестом месяце у нее низко опустился живот, и стало понятно, что будет сын. И тогда Лотар приказал моей матери сбросить плод. Хотя срок был уже большой, и это могло стоить ей жизни. Но она подчинилась. Она… подчинилась, понимаешь? Я почти ничего не знаю о своей матери, но мне всегда говорили, что она была доброй женщиной и славной королевой. И, оказывается, очень послушной женой. Не знаю, о чем она думала, да и что могла сделать, не сбежать же из собственного дворца. Наверное, она решила, что ей в конечном счете достаточно тех двух сыновей, что у нее уже есть. Словом, она подчинилась. Призвали лучших магов, использовали запретные заклятия и зелья. Лотар очень старался сохранить ей жизнь, тогда еще он любил ее. Хотя и ненавидел за то, что она вот-вот родит его врага. Но любил все-таки больше. Поэтому, когда несмотря на все усилия магов моя мать так и не смогла сбросить плод, отец не убил ее. Она доносила меня до положенного срока и родила. Только оказалось, что я калека. Те обряды уничтожили всю магию, которая во мне была. Наверное, я, еще в материнской утробе, каким-то образом сумел бессознательно использовать свою силу, чтобы спастись. И мне это удалось. Первое и последнее великое колдовство в моей жизни.
Яннем усмехнулся, только теперь подумав, что в этом есть своеобразная ирония. Брайс смотрел на него, словно онемев, недоверчиво раскрыв глаза – слишком старые для его двадцати пяти лет, но все еще способные удивляться. И ужасаться.
– Подонок, – выплюнул он. – Старый подонок! Да как у него рука поднялась…
– Мне на него грех нарекать. Когда я все же родился, отец мог приказать удавить меня в колыбели, это разом решило бы все его проблемы. Но моя мать умерла в родах, и перед смертью заставила отца поклясться, что он не причинит мне вреда. Она страшно жалела о том, что позволила ему сделать, и считала собственную смерть расплатой за попытку детоубийства. Она и Лотара запугала – мол, если ты все же убьешь сына, то это проклятие падет и на тебя. Думаю, поэтому он и не решился. Да и я лишился магической силы, какой из меня после этого король? Та гадалка ясно сказала, что Лотару наследует третий сын. А мне королем, по мнению отца, было никак не стать – стало быть, и угроза миновала.
– За что же он тебя так всю жизнь ненавидел? Он должен был чувствовать вину.
– Он ненавидел меня за то зло, которое сам же мне причинил. Так же часто бывает, Брайс, ты сам знаешь. Это одна из тех ловушек, что подстраивает нам Тьма.
Брайс кивнул. В самом деле, теперь многое в отношении отца к третьему сыну становилось куда более ясным. А еще это значило, что каждый миг своего существования при жизни отца Яннем провел с мечом над головой. Лотар мог со временем забыть о данной клятве, перестать бояться проклятия, передумать. Но потом родился Брайс, и отец совсем перестал видеть в Яннеме претендента на трон, а стало быть, и угрозу. Яннема спасло от гибели то самое увечье, которое он получил из-за трусости и тщеславия своего отца-короля.
– А потом, в мертвой иэллии, – продолжал Яннем, – когда я увидел, что с тобой сделала Тьма, что-то во мне пробудилось. Я не смог уловить момент, когда это произошло. Даже не понял этого, по правде. Но нет другого объяснения, почему Тьма меня не убила и почему я смог тебя у нее вырвать. Я так сильно не хотел тебя там оставлять, так боялся того, во что ты начинал уже превращаться… Наверное, что-то подобное я испытывал только один раз – когда моя собственная мать попыталась исторгнуть меня из своей утробы. Тогда я ей не позволил. А теперь – решил, что не позволю тебе. Когда тебя предает тот, кому ты больше всего веришь, это злит просто адски, Брайс. Я был зол на мать еще до своего рождения. И я был страшно зол на тебя, из-за того, до чего ты докатился. И эта злость…
– …пробудила в тебе Свет, – закончил Брайс.
Яннем, усмехнувшись, развел руками.
– Странно все это работает, согласись. Потому я всю жизнь магию и ненавидел. Ни черта в ней не разберешь.
– И потом в меллироне, – добавил Брайс, не ответив на его кривую улыбку, – ты снова выпустил это из себя? Эту подавленную магическую силу?
– Не то чтобы намеренно, но похоже, что да. А может, меллирон сам ее во мне почувствовал и выкачал ее из меня, что ли, чтобы передать тебе.
– Он увидел связь между нами. И послужил посредником, катализатором. Ты же сам не мог влить в меня силу. Да и очистить от Тьмы не сумел бы, ты же в магии ничего не смыслишь…
– А тебе обязательно напоминать мне об этом при каждом удобном случае.
Они посмотрели друг на друга. И вдруг расхохотались. Они очень давно не смеялись вместе, да и поодиночке – Яннем вспомнить не мог, когда в последний раз слышал собственный смех. Или смех своего брата.
– Знаешь что? Тебе придется теперь пойти в школу, – заявил Брайс, когда они отсмеялись. – В школу магов при Первом круге. Тебе нужно научиться управлять этим, и я даже не представляю, как, это же в детстве проходят. Сядешь за парту вместе с десятилетками из знатных родов, а когда будешь криво плести арканы, маг-наставник станет лупить тебя линейкой по пальцам.
– А ты с удовольствием придешь на это полюбоваться, да?
– С превеликим!
Посмеялись еще. Потом Яннем сказал:
– Брайс, тебе не в чем себя винить. Ты отдался Тьме, но если бы ты этого не сделал, я бы так никогда и не узнал, кто я. И что со мной когда-то произошло. Не вернул бы… да я сам не знаю, что это такое, и не уверен, что мне это вообще надо. Но это часть меня, пусть и не вся. Я двадцать семь лет был как будто обрубком от самого себя, книгой с вырванными страницами. А теперь я опять… ну… целый. Остались только раны. Но они, наверное, зарастут.
– А если не зарастут?
– Если нет, то, значит, буду жить с ними. Я понимаю, – добавил Яннем, поколебавшись, – тебе тяжело жить в моей тени. Быть младшим братом короля – это не то, для чего ты рожден. Но я понятия не имею, для чего рожден сам, что уж мне говорить за тебя. Мне тоже приходится нелегко. Мы не можем с тобой быть формально равными. Не можем править вдвоем, ты всегда это знал, и я тоже. Но я не думал, что это окажется для тебя настолько невыносимо. И что твой протест доведет нас обоих до такого. Так что твоей вины здесь нет. Ну, почти нет. Моя уж точно не меньше.
Брайс снова тронул коня и поехал шагом. Яннем нагнал его, вышел на полкорпуса вперед, просто по привычке – королю положено ехать впереди своей свиты. Так было и будет всегда.
– Я рад, что ты мне все-таки рассказал, – вздохнул Брайс. – И просто… просто рад, правда, Ян. Может быть, тебе теперь полегчает.
– Может быть, тебе тоже.
– Даже не сомневайся. У меня опять десять пальцев на руках, о чем еще мечтать-то, – усмехнулся Брайс.
«Что мы будем делать, когда вернемся?» – подумал Яннем, но вслух этого так и не сказал.
Поделиться книгой: