Помоги проекту - поделись книгой:
– Ты видел его своими глазами? – прошептала Элавиоль, и Яннем ответил абсолютно искренне:
– Да. Видел.
Он действительно видел – иссохший, искореженный, перекрученный ствол, черный и гнилой, запачканный скверной темной магией, так же, как и серебряный меч, воткнутый у его корней. Да, это был меллирон, искореженный и полумертвый. А то, что от него осталось, Брайс уничтожил у Яннема на глазах, когда разрушал темный алтарь, воздвигнутый его матерью и созданный из смеси магии Леса и магии Тьмы. Но все это были нюансы, совершенно не имевшие значения. Говорят, что священное древо эльфов невозможно уничтожить полностью, даже Тьма неспособна на это – меллирон, раз пустив корни, способен возродиться даже из пепла. Яннем не знал, правда ли это, он много лет не вспоминал ту страшную ночь и уж тем более не спускался в подземелье под Бергмаром, где все это произошло. А не зная наверняка – не мог и лгать.
– Меллирон в Митриле, – проговорил Алвур. – Поразительно. Единственный меллирон вне иэллий растет в Эл-Северине. Это древний дар нашего народа Императору людей, как символ нерушимой связи, союза и мира.
– Но меллирон в Митриле таким символом быть не может, – возразила Элавиоль. – Он вырос из украденного семени, посаженного Проклятой! Это… это такое страшное святотатство, что у меня язык не повернется доложить об этом Светлой Владычице!
Элавиоль вдруг побледнела, видимо, осознав, что, повернется язык или нет, а донести все же придется. Потому что это не те сведения, которые можно просто утаить. В ее глазах, прежде почти добрых, сверкнула лютая злоба – похоже, досточтимая элори уже всерьез жалела, что не позволила друиду пустить ростки сельфрилла в теле человека, от которого неожиданно возникло столько ненужных хлопот.
– Кто бы его ни посадил, он там. А вы, эльфы – его слуги. И знаете что, элори? Лорд Глендори – представитель старой традиции, один из самых рьяных адептов догмы «нечистой крови». Почему, собственно, я и женил Брайса на его дочери – на-деялся, что хоть тогда он уймется. Но этот ублюдок уже пошел вразнос. И судя по тому, как далеко он зашел, его ничего не остановит. Едва Совет Лордов прогнется под него, едва Глендори почувствует настоящую власть, как начнет ломать все, что я строил эти пять лет. Он изгонит, а может, даже начнет преследовать все нечеловеческие расы. И когда он узнает про меллирон под Бергмаром – а он узнает, если получит регентскую власть, – то первым делом его уничтожит.
– Уничтожит! – ужаснулась Элавиоль. – Да как он осмелится…
– Запросто, – спокойно сказал Алвур. – Запросто, матушка. Мы же едва не казнили короля людей. Так и люди легко убьют наше священное древо. И нечему тут удивляться. Вы как первый день на свете живете.
Элавиоль беспомощно обернулась на сына. А Яннем мысленно отметил про себя использованное Алвуром слово – он сказал, что люди не задумываясь УБЬЮТ древо эльфов. Убьют, а не срубят или уничтожат. Они и вправду считают эти деревья живыми разумными существами.
И после того, что Яннем видел у проклятого темного алтаря, разве он мог с этим поспорить?
– Дайте мне солдат, – настойчиво повторил он. – Помогите вернуть мой трон и защитить ваш меллирон. А после этого станьте союзниками Митрила.
– Вы вырастили украденное семя, ваши люди грозят уничтожить его, и вы еще смеете просить…
– Я не прошу, благородная элори. Я ставлю вас перед фактом. Если вы откажетесь, если даже передумаете меня изгонять и решите убить, чтобы никто ни о чем не узнал, то сами-то вы будете знать и помнить о том, что сделали. О том, как бросили погибать порождение Матери Альвийин. Помогите мне и положите начало новой эпохе в отношениях наших народов, укрепите положение вашего Дома и сохраните лицо. Откажите мне – и, вполне возможно, ваши сородичи, узнав об этом, однажды проклянут вас саму.
Элавиоль медленно покачала головой. Ее руки поднялись и обхватили локти, словно ей стало холодно. Алвур молчал.
– Вы низкий человек, – проговорила она. – Впрочем, чего ждать от того, кто чуть не убил из зависти и страха собственного брата.
– Но тем не менее вы мне поможете, – улыбнулся Яннем, и Элавиоль из дома Алварин ответила:
– Да. Тем не менее я вам помогу. Но да хранят вас все Светлые боги, если вы нам солгали.
Глава 9
В первый год царствования короля Яннема, вскоре после его возвращения из Эл-Северина и незадолго до принятия первого из законов, касавшихся догмы нечистой крови, королевский двор отправился на охоту. Подозрительность Яннема тогда еще не достигла таких драматичных масштабов, как несколько лет спустя; он перестал опасаться своего младшего брата, а все остальные враги на фоне только что одержанной победы над Императором людей казались мелкими сошками. Это было хорошее время, лучшее время царствования Яннема. Брайс вспоминал его с грустью, так же, как то время, когда они были детьми.
Яннем не особо любил охоту, но строгий этикет, введенный им при дворе, вызывал в придворных глухой ропот, и следовало хоть изредка разбавлять это напряжение, развлекая придворных балами и охотами. Это был большой, помпезный выезд, в сопровождении полусотни егерей, общим числом в восемьсот человек. Для охоты выбрали склон Кармай – одно из любимых охотничьих угодий их отца, где водилось много дичи, но самой ценной добычей в этих местах считались горные орлы, вившие гнезда на скальных пиках над склоном. Скалы здесь были слишком крутыми, и хищные птицы предпочитали летать на собственную охоту ниже, в долину, так что здесь, в собственном логове, никогда не опускались ниже, чем на триста футов над землей. Что делало такой охотничий трофей особенно сложным и почетным.
Яннем и Брайс ехали верхом рука об руку, как и всегда в последнее время. Недоуменные разговоры за их спинами давно стихли – двор смирился с тем, что Брайс из изгнанника и преступника стал вторым лицом в Митриле, и принял это с немой покорностью, как принимал теперь все причуды своего нового короля. Яннем держал у седла арбалет – он предпочитал это оружие всем другим, и Брайс только теперь понял, что это было, возможно, неосознанным проявлением нежелания марать руки. Однако из арбалета его брат стрелял метко, на зависть лучшим стрелкам собственной гвардии. Это было то немногое, в чем король Яннем превосходил своего младшего брата.
Первый выстрел на охоте традиционно принадлежал королю, и когда в небе над склоном закружился орел, неподвижно раскинувший над Кармаем гигантские крылья, главный распорядитель охоты затрубил в рог, подавая сигнал остановиться. Огромная масса людей, растянувшаяся по всему узкому склону, суетливо задвигалась и остановилась. Распорядитель подъехал к королю, церемонно раскланявшись и объявив о породе птицы, предполагаемой высоте и точном направлении и силе ветра. Яннем слушал вполуха, глядя вверх одним глазом и прищурив другой. Его ладонь лежала на рукояти арбалета и неспешно поглаживала его, словно бедро любимой женщины.
– На что спорим, что попаду с первой попытки? – спросил он, не поворачивая головы.
Брайс, усмехнувшись, пожал плечами.
– Даже не знаю. Бочонок сагравийского?
– Ты так дешево ценишь первый выстрел короля?
– Нет, просто не хочу слишком уж тратиться, когда проиграю.
– Когда, а не если? – усмехнулся Яннем. – Ты, вижу, придворной лести научился наконец-то?
– Нет, просто слишком хорошо знаю, на что ты способен.
Брайс не кривил душой. Напротив, в тот день у него на сердце было как-то удивительно легко. Он со скрытым удовольствием смотрел, как его брат неторопливо поднимает арбалет, заправляет болт, ставит приклад на плечо и целится в парящего посреди высокого бледного неба орла, спокойно, без суеты и желания покрасоваться. Яннем целился долго, и Брайс в конце концов перевел взгляд на птицу, тоже щурясь и пытаясь оценить, верно ли егеря прикинули расстояние. Триста футов, но с учетом довольно сильного северо-западного ветра… стреляй он сам, вероятно, просто поберег бы болт. Почти наверняка его отнесет ветром от цели, даже если бы она была неподвижной.
– Что? – вдруг услышал он отрывистый голос Яннема.
Брайс посмотрел на брата. Тот опустил арбалет и смотрел на него, все еще прищурившись, но теперь это был прищур не охотника, а дознавателя. За несколько последних месяцев Брайс успел отвыкнуть от такого взгляда – ему казалось, после совместного похода в логово Тьмы они с братом снова полностью друг другу доверяют. Так что он лишь моргнул от удивления, не понимая, к чему относится этот внезапный вопрос. Яннем повторил:
– Что ты смотришь? Думаешь, промажу?
– Этого я не говорил.
– Но подумал.
– Я только подумал, что сам не стал бы стрелять на твоем месте. Но я стреляю хуже тебя и…
– Почему не стал бы? Слишком высоко? – В голосе Яннема зазвенело напряжение, и Брайс мысленно выругался. Они стояли немного поодаль от свиты, но все же на достаточном расстоянии, чтобы гулкое горное эхо доносило до придворных каждое слово.
Поэтому он попытался быть дипломатичным:
– Да, слишком высоко. Для меня, если бы я стрелял.
– А если бы не стрелял, а использовал магию?
«Твою мать, Ян, – подумал Брайс. – Только не начинай опять». Ему казалось, они это преодолели, разве нет? Впрочем, в тот миг Брайс впервые за прошедшие месяцы осознал, что, возможно, Яннему известно про Серену. Про женщину, которая пудрила мозги и согревала постель им обоим. И обоим разбила сердце. Брайс избавился от этой вероломной женщины, ни слова не сказав брату, но что, если Яннему известно об этом? И что, если их кажущееся доверие все эти месяцы было лишь иллюзией? Попыткой Яннема забыть о прошлом. Они оба продолжали бороться с тенями этого прошлого, пытались верить друг другу. И это у них отлично получалось. Ведь получалось же?
Брайс попытался отшутиться:
– Значит, бочонок сагравийского отдаешь без боя?
– Отвечай на вопрос.
Так, а вот это уже совсем дерьмово. Ледяной тон, стальной взгляд, горделивая королевская осанка. Твою мать, Ян. Брайс ненавидел, когда брат начинал корчить с ним королевскую особу, но хуже всего то, что, похоже, это теперь получалось у Яннема безотчетно и ненамеренно. Он не пытался таким образом унизить младшего брата или поставить на место. Это теперь было для него естественное поведение, закономерное. Яннем вел себя так потому, что ощущал себя вправе, только и всего.
– Если бы я использовал магию, то снял бы эту птичку по щелчку пальцев, – холодно ответил Брайс и, мгновение помолчав, елейно добавил: – Сир.
Какого демона?! Он лишился трех пальцев, поседел, покрылся шрамами от плохо заживших ран, но он по-прежнему самый сильный маг в Митриле. И не он завел об этом разговор.
Яннем опустил арбалет и сказал:
– Что ж, мой лорд, продемонстрируйте нам свою колдовскую мощь.
– Если ваше величество повелит…
– Мое величество повелит.
Брайс беззвучно вздохнул. Под пронизывающим взглядом брата-короля сложил пальцы обеих рук вместе горстью – неловко, потому что иначе теперь не получалось. Но дело было не в его пальцах, а в его мане. Которая потекла между правой и левой рукой, искалеченной и неискалеченной, сплетаясь в тонкий магический узел, истончающийся и вытягивающийся в бесплотную стрелу, острую, как игла.
Брайс закрыл глаза: ему не требовалось целиться, чтобы эту стрелу запустить. Высоко вверху – триста десять футов, как и доложили егеря – сильно и быстро билось небольшое, горячее, жестокое сердце орла. Брайс нашел это сердце, успел ощутить его слепую ярость и бессловесную гордость, успел проникнуться уважением к своей жертве – и выпустил стрелу.
Птица сложила крылья, камнем полетела вниз и рухнула, врезавшись в склон и оставив на нем маслянистый кровавый след.
Конь Яннема слегка гарцевал на месте, удерживаемый за уздцы королевской рукой. В другой руке Яннем все еще сжимал опущенный арбалет.
– Поднеси мне его, – без выражения сказал Яннем.
Брайс резко повернулся к нему.
– Ты же сам приказал…
– Первый выстрел на охоте принадлежит королю. Эта добыча моя. Пойди и поднеси мне ее.
У Брайса потемнело в глазах. Он изо всех сил старался не обернуться, хотя слишком хорошо представлял лица придворных и слишком хорошо понимал, о чем они станут шушукаться по углам в ближайшие несколько дней. Это унижение было тем сильнее и глубже, что казалось внезапным и ничем не спровоцированным. Брат поступал с ним так на глазах всего двора не потому, что хотел намеренно унизить, а просто потому, что считал такое обхождение допустимым.
Брайс спешился. Медленно подошел к мертвой птице, распластанной на камнях. Взял ее за крыло и поднял с земли. Орел оказался действительно крупный: даже когда Брайс поднял руку вверх, на уровень собственного роста, обвисшее крыло птицы почти касалось земли. Покрытая коричневыми перьями грудь была опалена, выжженные перья липли к черному ожогу, оставшемуся там, куда угодила магическая стрела. Брайс сжег этой птице сердце, и последнее, что он испытал к ней, было уважение.
Которого он сейчас совершенно не испытывал к тому, для кого принес эту жертву.
Брайс подошел к Яннему и бросил орла под копыта его коня. Яннем кивнул главному егерю, и тот махнул двум своим помощникам, которые торопливо подобрали птицу и отнесли в сторону. Брайс вскочил в седло. На брата он не смотрел.
– Ты обиделся, что ли? – негромко спросил Яннем, и Брайс, к своему изумлению, услышал в его голосе насмешку. – Полно, брат, я же оказал тебе честь. Первый выстрел на первой большой королевской охоте нового владыки Митрила. И такой славный трофей.
– Засунь себе его в зад, – огрызнулся Брайс и пустил коня вперед, обгоняя короля.
…«Вот тогда это и началось? – думал Брайс пять лет спустя, смешивая зелье для герцога Эгмонтера по рецепту из книги, строки которой сочились кровью. – Или, может, оно вообще и не заканчивалось? С чего я взял, что он хоть когда-то воспринимал меня как ровню? Я полуэльф. Я маг. Я, в конце концов, младше. По сути, мы с ним ладили только до тех пор, пока не умер отец. С тех пор все полетело к демонам. Да, иногда бывало лучше, иногда хуже, но он стал сюзереном, а я – вассалом. И я с этим смирился. Меня это устраивало. А если нет, какого хрена я ждал так долго?»
Какого хрена он так долго ждал этого дня? Нынешнего дня.
Дня, когда он наконец-то освободится.
Брайс закупорил склянку, плотно вбив пробку ладонью в стеклянное горлышко, встряхнул несколько раз и отставил в сторону. Он был доволен собой, проведенной работой и результатами испытаний. Это зелье было призвано лишать языка – пара капель в пищу или питье, и жертва навсегда онемеет. Не слишком сильное заклинание с довольно ограниченной областью применения, но Брайс совершил его легко, даже небрежно, не затратив на это совершенно никаких ментальных усилий. Несколько полок в тяжелом чугунном шкафу, стоящем в углу его кельи – пожалуй, за прошедшие недели он начал к ней привыкать, – были уставлены такими же склянками. В некоторых из них хранились почти безобидные зелья и заклинания, в некоторых – убийственно опасные. Брайса забавляло то, что даже Эгмонтер не знал точно, где именно – какие. Брайс перед ним, разумеется, отчитывался, но часто лгал, а Эгмонтер не мог проверить, потому что обычно не присутствовал ни при составлении зелий и заклятий, ни при их испытаниях. Брайс прекрасно справлялся с этим сам. Эгмонтер предоставлял ему все необходимое – книги, манускрипты, ингредиенты для опытов и саму лабораторию, никогда не знавшую солнечного света. Но самое главное, самое ценное заключалось не в ингредиентах и не в книгах, и они оба это знали. Главное сидело у Брайса внутри, за приоткрытой дверью – чуть шире приоткрытой, чем прежде, – скалило зубы, облизывалось, утробно рычало и благодарно поскуливало, когда Брайс бросал ему очередную кость. Точнее, ЕЙ – невидимой и неощутимой твари женского пола, сидевшей внутри Брайса под замком. Сгустку Тьмы, ледяному и горячему одновременно, запертому и в то же время ощутимому. Эта тварь сидела в одной клетке с амбициями Брайса, с его застарелыми обидами, воспоминаниями о первой королевской охоте Яннема и многими другими подобными, которые были потом. Брайс все еще держал дверь прикрытой, но замок с нее уже снял.
Возможно – только возможно, – сегодня он приоткроет дверь еще чуть шире.
Брайс вытер руки тряпкой (заскорузлой и покрытой пятнами, давно пора сказать слугам, чтоб заменили) и бросил ее на стол. В дверь постучали – Брайс продолжал настаивать на уважительном отношении и, хоть и не без некоторых усилий, этого добился. В проем просунулась голова Измиера с неизменно угрюмо-свирепым выражением на скуластом лице.
– Господин посылает за вами, – пробасил джериец.
Брайс спокойно кивнул, ничем не выдав волны нервного возбуждения, поднявшейся в нем при этом коротком сообщении.
– Сейчас выйду. Обожди снаружи, – сухо велел он, а когда дверь закрылась, уперся двумя руками в стол, переводя дыхание.
Они собирались провести сегодня ритуал, к которому готовились долго. Это был ритуал омоложения, возвращающий силу в увядшее тело. Скорее всего, у них ничего не выйдет – ни одному магу в истории еще не удавалось успешно применить заклинания, оборачивающие время вспять, в том числе и в отдельно взятом теле. Но Эгмонтер отыскал несколько не связанных друг с другом заклинаний, которые в порядке эксперимента решил применить одновременно, создав принципиально новый ритуал. Это был довольно опасный эксперимент, потому что некоторые части нового заклинания содержали элементы, несовместимые друг с другом, и кончиться все это могло скверно.
И все же Брайса так и потряхивало от предвкушения. Во-первых, он полагал, что шансы у них все-таки есть, и неплохие. Он не просто тщательно изучил, но и прочувствовал заклинание, добавив в него кое-что по собственной инициативе, о чем своему «учителю», разумеется, не сообщил. А во-вторых, сегодня он впервые за прошедшие недели выйдет наконец на свежий воздух. Воздух, солнце. Проклятье, он многое узнал за эти дни и явно окреп, во всяком случае, ментально: его аура усилилась, он ощущал бурлящую в нем, до краев переполняющую ману. И в то же время – воздух, солнце… Если нужно похоронить себя в подземной лаборатории среди кровоточащих книг и кошачьего дерьма, чтобы стать снова сильным магом, Брайс не был уверен, что готов платить такую цену. Впрочем, до сих пор у него не было особого выбора – а сегодня выбор наконец опять появится. Брайс не собирался открыто нападать на Эгмонтера, во всяком случае, до проведения ритуала – им понадобится осуществить его вместе, в связке. Ни у одного из них поодиночке не достанет силы на такое мощное и в чем-то даже дерзкое колдовство. Но когда они закончат, что ж… Брайс полагал, что готов попробовать. Он не на пике своей формы и вряд ли полностью восстановил силы, утраченные пять лет назад. Но утратил он иные силы – силы магии Света. То, что бурлило, клокотало и шептало в нем теперь, имело несколько… иное происхождение.
Однако снова давало ему ощущение власти и могущества. И он по-прежнему держал все под контролем. Да, он все держал под контролем.
Гигант-джериец – как полагал Брайс, самый верный из прислужников Эгмонтера и единственный, кому он действительно доверял, раз приставил приглядывать за своим опасным учеником, – вывел Брайса винтовой лестницей наружу. Оказавшись наверху, Брайс удивленно вздохнул: оказывается, лаборатория находилась не в лесу, как он прежде считал, а в городском доме. Вход в подвал находился в задней части людской, где жили слуги. За коротким коридором обнаружилась дверь в палисадник, обнесенный высокой стеной. Эгмонтер устроил лабораторию прямо в городе, очевидно, не опасаясь, что кто-либо из местных магов может почуять неладное. Опрометчиво, самоуверенно. И свидетельствует о его полном равнодушии к возможным последствиям – узнай кто о том, чем Эгмонтер тут занимается, и герцог попросту убьет непрошеного свидетеля, только и всего.
– Это Парвус? – спросил Брайс, и Измиер глухо ответил:
– Нет. Следуйте за мной.
У коновязи их ждали лошади. Брайс без лишних расспросов вскочил в седло рядом с Измиером, гадая, с чего это Эгмонтер так ему доверился. Впрочем, герцог прекрасно знал, что бежать Брайс не станет – ни сейчас, ни в этот день, ни перед ритуалом, о котором он думал день и ночь уже много дней. Чертов маг успел хорошо изучить Брайса за то недолгое время, что они «работали» вместе. А может, Брайс приоткрыл ему больше, чем полагал, во время краткого соприкасания их аур в замке Корстли. Так или иначе, Эгмонтер прав: у Брайса имелось множество причин не избавляться от покровительства герцога прямо сейчас. А в качестве предосторожности присутствовал верный герцогу Измиер, вооруженный до зубов, тогда как при Брайсе были только его руки и его магия.
Не так уж мало, на самом деле.
Они выехали за городские ворота – насколько мог судить Брайс, это был обычный небольшой городок, где-то на юге Империи, судя по сухому, иссушенному летним зноем воздуху. Поля за городом стояли голые, усеянные стогами свежескошенного сена. Брайс глубоко вдохнул воздух, наполненный пьянящим запахом лета, подставил лицо солнечным лучам и легкому ветру, пытаясь ощутить радость от всего этого, какую непременно должен ощущать человек, месяц просидевший безвылазно в темном подвале. Но все, что он испытывал – нетерпеливое предвкушение, отдававшееся знакомым зудом в ладонях. Такое же предвкушение его охватывало перед боями у Мортага, Смиграта и Конрада. Сегодня что-то произойдет. Не бой, но нечто не менее великое и значительное, к чему он будет иметь самое непосредственное отношение.
«Как там Яннем, интересно», – подумал Брайс; мысль пришла и ушла, легкая, как древесный пух, пролетающий мимо лица. Отчего-то он был уверен, что его брат сумеет о себе позаботиться, по крайней мере какое-то время. Ну а скоро, совсем скоро, Брайс к нему присоединится и на этот раз вновь сможет приносить их королевству настоящую пользу, как уже делал когда-то. Их королевству, их общему королевству…
Он слегка улыбнулся этой довольно непривычной мысли и тронул бока коня, нагоняя немного отъехавшего вперед Измиера.
Джериец не отвечал на вопросы, так что Брайс вскоре перестал их задавать, и путешествовали они молча до самой темноты, пока не въехали в лес. Брайс уже решил, что придется становиться на ночлег прямо посреди этого леса, что, впрочем, нимало его не смущало – он мог развести огонь и отогнать ночное зверье одним щелчком пальцев. Да и присутствие Измиера, как ни странно, не стесняло его, а даже придавало уверенности. Брайс вновь поймал себя на странном ощущении, будто они с герцогом Эгмонтером заодно – пусть временно, пусть этот «союз» построен на лжи и взаимном использовании друг друга, но почему бы и нет? Все люди используют друг друга, так или иначе. То же самое делали и они с Яннемом, и чем, в сущности, его брат лучше этого скользкого чернокнижника? Только тем, что считает себя в своем праве? Так и Эгмонтер в своем праве – праве силы, знания и отчаянной смелости, которая необходима простому смертному для опасных игр с Тьмой. Брайс хорошо это понимал и не мог отрицать, что за прошедшие недели начал испытывать к пройдохе из Парвуса нечто вроде смутной дружеской симпатии. Он хорошо понимал и действия, и мотивы Эгмонтера – они были ему, пожалуй, близки.
Дорога все сильнее углублялась в лес, петляя между рослыми раскидистыми дубами. Не было видно ни черта, и Брайс зажег над ладонью магический светильник, но Измиер рыкнул на него, и Брайс, пожав плечами, загасил пламя. В самом деле, он и сам чувствовал, что этому лесу больше приличествует мрак. Здесь не было привычной для леса какофонии ночных звуков, волчий вой, уханье сов, шелест змей и стрекот сверчков не сливались в единый тревожно-глухой гул. Хотя отдельные звуки все же доносились: треск сухих веток под копытами коней, стук падающего камня, задетого лошадью на тропе, нервное похрустывание суставов Измиера, который время от времени круто поводил плечами вперед-назад, словно его что-то тревожило… Вот и все звуки, а больше – ничего.
– Чего ты боишься? – с любопытством спросил Брайс, и джериец кинул на него свирепый взгляд, вполне читаемый даже в почти кромешном мраке.
– Уж точно не тебя, – прорычал он, и Брайс беззлобно рассмеялся.
– И, может быть, очень зря, – ответил он. – Долго еще ехать? Может, встанем на привал?
На эти вопросы Измиер не ответил, как и на все предыдущие.
Наконец мрак впереди стал чуть менее непроглядным: деревья расступились, открывая поляну, истыканную чем-то, похожим на пни от обрубленных стволов. Именно пнями это и было, как понял Брайс, когда все-таки зажег между пальцами магический свет, игнорируя недовольство своего неболтливого спутника. Слабая зеленая искра осветила поляну, на которой совершенно не росло травы – пласт земли казался лысым, словно его оросили зельем или ядом, убивающим все живое. В том числе и пни, оставшиеся от деревьев. Но разве в таком случае они не должны были сгнить до основания?
Брайс подъехал к одному из пней и посветил на него. Лоснящаяся от застарелой плесени кора походила на склизкую кожу, сердцевина пня – на черную гноящуюся рану.
– Это иэллия, – услышал Брайс за своей спиной. – То есть, конечно, бывшая иэллия. Священная роща твоих собратьев-эльфов. Люди вырубили ее и сожгли несколько веков назад, во время Великой войны. С тех пор тут не растет трава, хотя почему, толком никто не знает. За столько лет роща должна была восстановиться.
– Любопытно, – сказал Брайс, разворачивая коня к герцогу Эгмонтеру, стоящему посреди поляны, между пнями, с факелом в поднятой руке. – Ты наверняка знаешь, почему.
– Ну, у меня есть определенные гипотезы. Отчасти мы с тобой здесь для того, чтобы их проверить. Тут явно поработала Тьма, хотя я не нашел свидетельств того, что во время той войны люди прибегали к ней в этой местности.
– Возможно, это были не люди. Тут ведь тогда и орки шастали, и тролли, и кто только не валандался, – небрежно сказал Брайс. – Но, как я понимаю, нам это только на руку.
– Да, – улыбнулся герцог. – Верно. Измиер, ты можешь нас оставить. Дальше мы сами.
Поделиться книгой: