Помоги проекту - поделись книгой:
«Положением о евреях» 1835 года выделялись участки земли, которые разрешалось продавать евреям для создания сельскохозяйственных поселений – отдельно от русских деревень. Более того, еврею, который купит участок земли и поселит там не менее 50 своих единоверцев, предоставлялись различные льготы, а все поселение могло быть освобождено от поставки рекрутов.
Наиболее многочисленной группой среди желающих обосноваться на земле были ишувники – то есть жители сел и деревень, а не еврейских местечек. Знакомые с деревенским трудом, они готовы были устремиться в новые поселения, чтобы освободиться от тягот прежней жизни и от ужаса набора кантонистов. Но над ними дамокловым мечом висело периодически приостанавливаемое и вновь возобновляемое постановление правительства от 1804 года о выселении.
В 1842 году сорок семей ишувников из деревень и сел вокруг Бобруйска, не дожидаясь, пока правительство переведет их на казенную землю, купили у местного помещика 600 десятин земли и деревушку Щедрин, жители которой были переселены помещиком в другую деревню. Новоявленные земледельцы были хасидами, и покупку они оформили на любавичского ребе[107].
Со временем бóльшая часть щедринцев взялась за землепашество. Сюда же переехали евреи-ремесленники. В это время в Белоруссии начала бурно развиваться лесная отрасль, и жители Щедрина активно занялись продажей леса, а разбогатевший на этом купец по фамилии Голодец со своими домочадцами застроил целый район, получивший название Двор, где работали десятки жителей местечка: плотники, столяры, специалисты по лесу, служащие конторы.
Наивысшего уровня развития Щедрин достиг на рубеже XIX–XX веков. Согласно переписи населения России 1897 года, здесь проживали 4022 человека.
В 1913 году по всей России торжественно отмечали 300-летие дома Романовых. Евреи местечка, конечно же, не остались в стороне от такого события. Что подумают о них власти? Да и урядник, встретив раввина на улице, намекнул, что в церкви славят царя и в костеле за него молятся, а синагога как-то в стороне осталась. И хотя к царю-батюшке щедринцы, скорее всего, особой симпатии не испытывали, было решено провести торжественный молебен. Поднявшись на синагогальную биму[108] – явно непривычное для них место, – урядник и стражник, согласно торжественности момента, взяли сабли «на караул», раввин произнес молитву о здоровье и благополучии царя и всей его семьи, синагогальный староста произнес речь, и хор с кантором дружно запели на идише «Боже, царя храни…».
И в Щедрине, и в других белорусских местечках центром селения обычно была рыночная площадь. Она располагалась чаще всего на возвышенном месте, и от нее было рукой подать до церкви, костела, синагоги. На улицах ближе к рыночной площади селились наиболее зажиточные люди, подальше жили люди среднего достатка, а на окраине – бедняки. Рыночная площадь была для местечка не только источником заработка торговцев и ремесленников. Здесь проходила встреча местечкового жителя с крестьянином-неевреем.
Во всех белорусских местечках один, а то и два раза в год устраивали большие ярмарки. Знаменитая на всю Россию ярмарка в Борковичах, например, проходила в четверг за девять недель до православной Пасхи. Сюда собирались люди из местечек, городов и деревень, причем не только близлежащих. Купить, продать, обменять конскую сбрую, глиняные кувшины, медную посуду, обувь и платья, льняные ткани, сельскохозяйственные орудия, бочки и телеги на дары полей, огородов и садов, крупный рогатый скот, птицу; встретиться и поговорить о важном деле с нужным человеком, а то и посвататься – вот только краткий перечень того, что происходило на ярмарке.
Ярмарки, да и просто ежедневная торговля результатами своего труда – вот то, без чего трудно представить себе жизнь мелкого ремесленника. Именно такой деятельностью была охвачена весьма значительная часть трудоспособного еврейского населения. Кто-то жил шитьем сапог, платья и продажей их на воскресном базаре, кто-то довольствовался тем, что перелицовывал старые пальто или латал обувь, а кто-то стремился расширить свое производство, перейдя черту патриархального натурального хозяйства. Особенно выделялись в Белоруссии еврейские купцы, занимавшиеся торговлей лесом и хлебом. Они накопили значительные капиталы и готовы были вложить деньги в развивающуюся промышленность.
Приближались новые времена. Мир патриархального быта уходил в прошлое. Вторая половина XIX и начало XX века стали временем интенсивного роста промышленного производства по всей Российской империи. В белорусской черте оседлости еврейский фактор сыграл в этом процессе существенную роль: промышленные предприятия – фабрики, заводы, крупные мастерские – строились в городах, а половину городского населения Белоруссии в то время составляли евреи. Кроме того, молодежь из местечек черты оседлости массово переселялась в города, где было проще найти работу, а жизнь была более разнообразной и интересной. В свою очередь, рост трудоспособного городского населения способствовал росту промышленного производства в белорусской части Западного края.
В быстро растущем Минске в 1897 году проживали 47 562 еврея, что составляло 52 % процента общей численности населения. Это была четвертая по численности еврейская община в черте оседлости. В руках евреев была сосредоточена почти вся торговля лесом и фабрично-заводская промышленность. В 1886 году из 641 купца в Минской губернии 543 были евреями (88 %). Среди евреев-ремесленников Минска в 1904 году насчитывалось мастеров 2360, подмастерьев – 2751, учеников – 1525 человек. В основном это были сапожники, портные, шляпники, токари и столяры.
Таким образом, мы видим, что города черты оседлости, так же как и местечки, имели вполне выраженный национальный колорит. Но судьба их сложилась по-разному. Города, в которых жили белорусские евреи, существуют до сих пор. Иной оказалась судьба местечек Белоруссии: мир еврейских штетлов погиб в огне Холокоста.
Пинск. Вид с реки Пины. Фотооткрытка начала ХХ в.
Четыре поколения семьи Канцельсон. Бобруйск
Открытка «Рыночная площадь Новогрудка, 1916 год». Сделана с рисунка немецкого солдата, находившегося в Беларуси. Хранится в частной коллекции Владимира Богданова в Минске
21. Евреи на Украине
Утвержденный Екатериной II в декабре 1791 года закон гласил, что евреи «…не имеют права записываться в купечество во внутренних российских городах и портах, а только разрешено им пользоваться правом гражданства и мещанства…» в Белоруссии и Новороссийском крае.
С самого начала существования черты оседлости земли Украины были включены в состав территорий, где государство разрешало евреям селиться и устраивать свою жизнь, а иногда даже не только разрешало, но и было в этом заинтересовано. Достаточно вспомнить, что первые документы, дозволявшие евреям временно приезжать в Малороссию, были подписаны императрицей еще в начале царствования, в 1764 году. Интересно, что в более раннем документе, о приглашении в Малороссию иностранцев, была сделана оговорка: «кроме жидов». Вскоре, однако, «оговорка» исчезла, а потом было исключено из официального документооборота и само слово «жид».
Даже такие, не слишком революционные меры все же противоречили многовековой антиеврейской традиции, которая существовала в тех краях, и на Украине в особенности. Именно там в середине XVII века разыгралась драма, по глубине вполне сопоставимая с Катастрофой европейского еврейства три века спустя. И если по масштабам искоренения еврейства воинство Богдана Хмельницкого не могло соперничать с солдатами Третьего рейха, то в степени жестокости по отношению к евреям оно оставило нацистов далеко позади. Солдаты айнзацгрупп[109], решая преступную задачу уничтожения евреев, не кидали их в кипящие котлы, не сдирали с них кожу. А казаки Богдана Хмельницкого это делали, и степень их остервенения достигала предела бесчеловечности.
Но время шло, менялись обстоятельства и границы. И когда государство Российское в качестве «трофея» после войны с Польшей получило десятки, а затем и сотни тысяч евреев, оно решило властно очертить границы мест их проживания. На Украине к таким местам были отнесены малонаселенные Екатеринославское наместничество и Таврическая область, а потом и соседняя Херсонская губерния. Позже иудеям позволили селиться в Волынской, Подольской, Черниговской, Полтавской и некоторых других губерниях. При этом евреи, жившие в черте оседлости, могли переезжать на свою недавнюю родину, в Царство Польское, но оттуда им переселяться на Украину и в другие регионы Черты не разрешалось.
В Подольской губернии проживали 44 тысячи евреев (чуть меньше 4 % общей численности населения). В Правобережной Украине большинство евреев (численностью, превышавшей в конце XVIII века 110 тысяч человек) было записано мещанами. Для выезда за пределы Черты евреи должны были получать разрешение местной полиции или губернского начальства, и такие разрешения выдавались лишь для дел торговых, судебных или наследственных. Позволялось выезжать не более чем на полгода, но этот срок можно было продлить еще на два месяца. В 1794 году, согласно монаршему указу, иудеи были обложены двойным налогом. Эта дискриминационная мера не распространялась на караимов, которые имели также другие льготы в сравнении с раввинистами. В отличие от последних, караимы, со времен средневековья проживавшие в Крыму, а позднее и в других районах южной и западной Украины, не признавали Талмуд, и это оказалось важным фактором отношения к ним со стороны властей.
Но такое положение было все же исключением. По отношению к основной массе евреев политика «послаблений» объяснялась не идеологическими причинами, а экономической целесообразностью. Например, «Положение об устройстве евреев» 1804 года позволило выезжать во внутренние губернии фабрикантам, художникам, ремесленникам и купцам еврейского происхождения. И каждая из этих групп представляла для государства определенный интерес.
На примере евреев Украины можно проследить и понять, насколько успешно росли и развивались эти сословия и профессиональные группы и насколько успешнее могли бы они развиваться, не сталкиваясь с ограничительным антиеврейским законодательством. Самыми значительными профессиональными группами среди евреев были ремесленники и мелкие торговцы, насчитывавшие вместе около 75 % работавшего еврейского населения. Число евреев-ремесленников заметно росло в первой трети XIX века. Например, в 1818 году евреи города Дашев и соседних с ним областей получили разрешение магистрата создать ремесленные цеха. Приобщение еврейской бедноты к ремесленным занятиям происходило и по-другому – через наем на предприятия местных фабрикантов и помещиков. Так, например, в городке Дунаевцы Ушицкого уезда Подольской губернии помещик Красинский учредил в 1829 году производство сукна, на котором было занято много евреев.
Евреи овладевали ремеслом сапожников, портных, жестянщиков и ювелиров. Трудолюбивые, непьющие, ответственные за содержание своих многодетных семей, они часто становились мастерами своего дела. Впоследствии даже в городах за пределами черты оседлости местные жители, искавшие квалифицированного портного, ювелира, сапожника, обращались именно к евреям. Это, конечно, не снимало с повестки дня проблему обвинения евреев России в уклонении от производительного труда, но ясно свидетельствовало о том, что причины такого обвинения были скорее идеологическими.
И все же значительная часть евреев Украины бедствовала, не имея возможности найти работу в условиях стесненного существования. Возможно, эти условия были несколько лучше, чем в соседней Бессарабии, но на общий уровень жизни влияли те же причины, что были характерными для большинства регионов Черты. Часть их носила внутренний, национально-религиозный характер, связанный с традиционным образом жизни еврейских общин – ранними браками, многодетностью, патриархальностью. Другие были вызваны внешними факторами и являлись результатом политики властей – двойного налогообложения иноверцев, регламентирования или, более того, запрета на многие виды деятельности.
Об этом писал в своем докладе в Петербург киевский губернатор, описывая состояние евреев на вверенной ему территории: «Справедливым кажется помыслить об участи и сего презираемого и угнетенного народа, который, не получив от государства никакой в его собственность принадлежности, платить обязан казне за позволение здесь жить – двойную подать, а помещикам… столько же или еще более. Оттого пришел он, кроме малого количества, в такое состояние, что не только не платит податей, но и сам себя содержать не может».
Надо признать, что специального умысла «уморить» еврейское население нищетой и голодом у правительственных чиновников не было. Конечно, среди них были ярые реакционеры, подобные К.П. Победоносцеву, которому приписывают формулу: «Одна треть евреев пусть эмигрирует, одна треть пусть крестится, а одна треть пусть умрет от голода». Но были примеры и противоположные. В частности, на территории Украины в первой половине XIX века проводилась политика по приобщению евреев к сельскохозяйственному труду – в той степени, в какой это не затрагивало интересы местного крестьянства. Сначала этим занялись в рамках реформ Александра I, когда с разрешения его сподвижника Кочубея[110] на Украину отправилась группа крестьян-евреев Могилевской губернии во главе с Ноахимом Финкельштейном[111]. Затем поток усилился: в Белоруссии несколько лет были неурожаи, в бедах стали по традиции обвинять евреев, и многие из них предпочли начать жизнь на новом месте. Так стали возникать, в основном в Херсонской губернии, еврейские колонии, отнесенные от селений местных крестьян на определенное расстояние, – с тем чтобы пришельцы не только не мешали, но и не оказывали на них влияния.
Затем уже император Николай I утвердил «Положение о евреях-земледельцах». Он отнесся к этому проекту основательно: позволял выделять займы на создание новых хозяйств, строительство домов, приобретение инвентаря. В финансировании сельскохозяйственной деятельности начали принимать участие, в том числе, зажиточные еврейские предприниматели. С их помощью около 40 еврейских семей в 1851 году поселились в колонии Котлубицкой, а в 1852 году вблизи Киева, в Васильковском уезде, возникла образцовая еврейская колония Веприцкая.
Экономическая эффективность еврейских сельскохозяйственных предприятий была довольно высокой: жители колоний охотно осваивали передовые формы организации труда, в том числе учились у немецких переселенцев, которые тоже трудились на этих землях. Кстати, евреи крайне редко прибегали к использованию наемного труда местных крестьян, никак не подтверждая версию об эксплуатации евреями нееврейского населения.
Впоследствии, однако, правительство взяло курс на свертывание этой программы, а во времена Александра III, не без участия упомянутого выше Победоносцева, во Временные правила 1882 года и вовсе были внесены запретительные нормы, ударившие по евреям-землепашцам. Тем не менее какая-то часть поселений на Украине устояла.
По мере вытеснения евреев из сельского хозяйства, еще во времена реформ Александра II, они все чаще пытались найти себе применение в городах и на предприятиях, причем в качестве как работников, так и предпринимателей. Так, в середине XIX века на Правобережной Украине действовало 549 промышленных предприятий, из которых 339 принадлежало евреям. Это были преимущественно небольшие предприятия, которые изготовляли сукно, мыло, обувь, фарфоро-фаянсовые изделия и т. п. Реформы давали предпринимателям возможность вкладывать полученную прибыль в строительство железных дорог, производство сахара, текстильную промышленность. В конце XIX века евреям-предпринимателям принадлежали в Юго-Западном крае 1143 фабрики, а на Юге Черты – 388. Большинство работников на этих предприятиях были также евреи (соответственно 9596 и 2058 человек).
Одним из самых богатых семейных кланов на Украине были сахарозаводчики Бродские. Самый известный из них, Исраэль Бродский, занимался совершенствованием технологии производства сахара и наладил торговые связи по всему миру. При этом он стал одним из руководителей Киевской общины, выделял средства еврейским организациям, поддерживал игравшую ключевую роль в жизни религиозных евреев Украины Воложинскую иешиву. Его сыновья финансировали строительство хоральной синагоги в Киеве, которая носит их имя.
Надо, однако, признать, что среди еврейских предпринимателей были и такие, которые усиливали антисемитские настроения масс. В частности, евреи Украины не только успешно осваивали ремесло, создавали производство, возделывали, когда это позволялось, землю, но и преуспевали в винокурении и в системе винных откупов[112]. Конечно, это не имело никакого отношения к злонамеренному «спаиванию» местного населения – рынок зависел не от предложения, а от спроса. Но так или иначе, именно в алкогольном деле национальных ограничений на территории Черты не было. Среди самых богатых винных откупщиков в то время числились грек Д. Бенардаки, с состоянием в 20 миллионов рублей, русский старообрядец В. Кокорев (6-7 миллионов) и еврей Е. Гинзбург, заработавший на откупах до 8 миллионов серебром.
По мере экономического и социального развития страны украинское еврейство переставало быть сугубо местечковым и патриархальным. Оно не только втягивалось в товарное производство, но и приобщалось к светскому образованию. И если казенные училища создавались по инициативе властей, заинтересованных в ассимиляции еврейской молодежи через изучение русского языка и русской культуры, то в высшие учебные заведения сыновья местечковых евреев устремлялись по собственной инициативе.
В Киевском Императорском университете Св. Владимира численность обучавшихся евреев в течение 15 лет выросла с 26 до 151 человека и составляла в 1881 году 14,5 % общего числа студентов. Еще быстрее росло число студентов-евреев в Харьковском университете, где в середине 1880-х годов их училось уже 414 человек (более 28 %), а на медицинском факультете евреи составляли 41 % студентов. В Новороссийском университете Одессы в те же годы 30 % студентов-медиков и 41 % студентов-юристов были евреями.
Стремление, несмотря на многочисленные преграды, получить образование было обусловлено не только многовековой национальной традицией, поощрявшей ученость и уважение к ней, но и возможностью получить право жить за пределами Черты. И процессы, происходившие при этом с молодыми евреями Украины, ничем не отличались от тех, которые протекали в других регионах черты оседлости.
Получив образование, молодежь или становилась более восприимчива к учению Гаскалы (если оставалась в рамках еврейской самоидентификации), или начинала втягиваться в революционное движение – если социальные идеи приобретали для нее большее значение, чем национальные. Как уже было отмечено в очерке об участии жителей Черты в революционном движении, именно на Украине, в Харьковском университете, в середине 50-х годов XIX века возникла одна из первых народнических организаций, многие члены которой, включая руководителя, были евреями.
Позднее, в 1880-е годы, евреи-студенты на Украине стали примыкать к более радикальным организациям. Так, студент Киевского университета Абрам Литманович стал участником «Народной воли» и написал впоследствии книгу «Записки народовольца». Для избравших этот путь была характерна полная ассимиляция. Литманович, например, крестился, взял имя Алексей Бах и при этом не испытывал вообще никаких религиозных чувств – он просто полагал, что так ему легче будет вести агитацию среди христианского в своей массе населения. Сходным образом поступил и уроженец Волынской губернии Владимир Богораз, тоже народоволец, отказавшийся при крещении от имени Натан. Его переход в православие, надо полагать, тоже носил «утилитарный» характер, особенно если принять во внимание, что после революции, будучи ученым-этнографом, он возглавил Музей атеизма в Ленинграде.
На рубеже ХХ века украинских евреев можно встретить и среди первых участников социал-демократического движения. Таковыми были уроженец Подольской губернии, один из лидеров меньшевиков, Лев Дейч и выходец с Херсонщины Лев Бронштейн, известный всему миру как Троцкий, – один из организаторов большевистского переворота в октябре 1917 года.
Эти примеры, конечно, не означают, что на Украине не было собственно еврейского революционного движения. Почти во всех городах региона со значительным еврейским населением: и в столичном Киеве, и в провинциальном Бердичеве, и даже иногда в крупных местечках – действовали подпольные ячейки Бунда. Их члены надеялись устроить счастливую судьбу еврейского народа именно в России. Те же, кто проникался идеями сионизма, вступали в ячейки партии социалистов «Поалей Цион».
Украинские губернии занимали наибольшую территорию черты оседлости, поэтому неудивительно, что все элементы и особенности жизни евреев Российской империи нашли здесь свое отражение – и в культуре, и в соблюдении традиций, и в политической борьбе.
Но были у южных регионов Черты и свои особенности, свой неповторимый колорит. В наибольшей степени он был присущ, без сомнения, удивительному городу, ставшему символом особого уклада жизни, пропитанного влиянием многих культур, и прежде всего еврейской культуры и еврейского языка. Речь идет, конечно, об Одессе.
История города, удостоившегося наименования Южная Пальмира Российской империи (по аналогии со столицей – Северной Пальмирой), отчасти действительно напоминает историю Петербурга. Одесса тоже создавалась, что называется, заново в XVIII веке – только, в отличие от столицы, в его конце. Она тоже призвана была стать морскими воротами империи. Но если Петербург отразил в своем облике культуру европейскую, то Одесса стала соединением и воплощением культур нескольких проживавших здесь народов. При этом еврейская культура присутствовала в истории города с самого начала, а в каком-то смысле даже раньше – если принять во внимание, что евреи жили и в турецкой крепости Хаджибей, на месте которой был построен форпост России на Черном море.
Так или иначе, еврейское население не было в Одессе «пришлым», оно с первого дня являлось органичной частью пестрого конгломерата культур, языков, экономических укладов. Более того, во многом влияние евреев на развитие города и формирование его характера стало определяющим. В 1916 году тогда начинающий, а в будущем знаменитый писатель, уроженец здешних мест, Исаак Бабель написал: «Одесса – город, который сделали евреи», – и это было не просто образное выражение.
Бóльшую часть евреев-одесситов составляли выходцы из Волыни, Подолии и Литвы, которым позволили перебраться в Новороссию, чтобы заселить безлюдный тогда край и обеспечить развитие его хозяйства. Замысел удался: евреи действительно сделали город крупным экономическим центром. Естественно, они принесли с собой на новое место свою культуру, свою религию и традицию. В первые же годы после основания Одессы здесь была открыта талмуд-тора[113], устроено несколько синагог и введено местное самоуправление. Завершилось формирование общины созданием похоронного общества «Гмилус Хесед шель Емес» («Общество истинной благотворительности») и приглашением первого постоянного раввина Ицхока Рабиновича.
Уже в первом отчете Одесского городского магистрата за 1797 год отмечалось, что евреи города играют ведущую роль в торговле шелком, шерстью, тканями, металлоизделиями, обувью и солью. При этом зажиточными из них были только двое – в основном на новое место устремилась еврейская беднота, надеявшаяся на новые возможности, которые открывал статус «порто-франко»[114]. Здесь были ортодоксы, хасиды, а также те, кто не очень заботился о соблюдении заповедей иудаизма, – эти последние тщательно брились и модно одевались. В 20-е годы XIX века в Одессу прибывают евреи из Брод, Австрии и Германии – всех их тем не менее стали называть «бродскими евреями», и такое же наименование получила построенная ими синагога в изящном флорентийском стиле. Бродские евреи принесли с собой идеи Гаскалы, что вызывало ожидаемое недовольство ортодоксов.
Как видим, пестрота «городского пейзажа» была обусловлена в Одессе не только многонациональным составом ее жителей, но и невероятным многообразием собственно еврейской жизни. В результате о городе стала распространяться слава как о чрезвычайно опасном для традиционного еврея месте – опасном своими соблазнами и влияниями, грозящими отвратить иудея от вековых ценностей. «На целую милю вокруг этого города пылает пламя геенны – ада». Автором этого высказывания считают хасидского цадика – Моше-Цви, Савранского ребе[115], одного из самых горячих борцов с новыми веяниями.
К середине XIX века евреем был каждый пятый одессит, но влияние их было несоизмеримо с долей в населении города. Основным экспортным товаром в Одессе являлось тогда зерно, и значительная часть этой торговли была сосредоточена в руках евреев: на зерновой бирже они работали не только служащими, но и грузчиками, кассирами, извозчиками (балагулами). Осваивая целые области хозяйственной деятельности, одесские евреи создавали профессиональные союзы: в них объединились меламеды, портные, ювелиры, мясники, синагогальные хористы, торговцы, портовые грузчики и др. Как правило, у каждого союза были свой молитвенный дом, кредитная касса, благотворительное отделение. Некоторые союзы имели свои клубы, библиотеки, системы медицинского и юридического обслуживания.
Со временем Одесса стала центром еврейского образования – в большей мере светского, и в том числе женского, что было редкостью для еврейского мира. В городе развивалась культура: открылся профессиональный еврейский театр, широко практиковалось книгоиздание. В конце XIX века здесь жили и работали многочисленные еврейские писатели, публицисты, историки, поэты, создававшие свои произведения на иврите, идише и на русском языке: Дубнов, Жаботинский, Менделе Мойхер-Сфорим…
Принято считать, что многое из того, что было сделано одесскими евреями, было сделано впервые: здесь возникла первая сионистская организация, была открыта первая еврейская гимназия, создана первая вакцина против чумы и холеры, начала действовать первая станция скорой помощи.
Первый еврейский погром, к сожалению, тоже произошел в Одессе – в 1821 году, когда проигрывавшие евреям конкуренцию греки-торговцы воспользовались убийством в Константинополе греческого патриарха Григория и стали распространять слухи о том, что евреи причастны к этой трагедии. Погром 1859 года тоже стал следствием конкуренции между греческими и еврейскими торговцами, его начали греческие матросы, к которым присоединилась вся греческая община. В тот раз зачинщики распространили слухи о том, что иудеи в винных подвалах якобы устраивают ритуальные убийства христиан. Толпа ринулась разрушать винохранилища, избивая евреев и громя их жилища, что привело к жертвам. Поводом для третьего одесского погрома, случившегося на Пасху в 1871 году, снова стали слухи, согласно которым евреи якобы бросали камни в церковь и украли крест из ее ограждения.
Но самым кровавым, жестоким и продолжительным оказался одесский погром в октябре 1905 года. Почти пять дней и ночей в городе лилась кровь. Толпы озверевших погромщиков избивали, калечили и убивали евреев, в том числе детей, женщин и стариков. Врываясь в еврейские дома и квартиры, погромщики уничтожали и грабили имущество, выбрасывали маленьких детей из окон на мостовую. А поводом к этому кошмару стал… Манифест царя Николая II о даровании жителям России гражданских прав и свобод. Это, увы, дает основания полагать, что местное население города-порта всегда находилось в состоянии «погромной готовности», и поводом к расправе над евреями могли стать любые события, даже к ним не относящиеся.
Реакция со стороны одесских евреев была вполне ожидаемой. Одни все активнее вступали в сионистские организации и в ячейки Бунда, примыкали к революционному движению. Другие поддавались «чемоданному настроению». Город стал одним из мест империи, откуда значительная часть всего потока российских евреев-эмигрантов отбывала в дальние края – и совершая алию в Эрец Исраэль, принадлежавший тогда соседней Турции, и отправляясь дальше, за океан, в «золотую страну» Америку.
Одесса, конечно же, была уникальным городом. Всем своим существованием, образом жизни ее еврейского населения она опровергала некоторые характерные признаки черты оседлости: местечковость, традиционность, патриархальность. Возможно, именно поэтому Южная Пальмира стала едва ли не главными воротами, через которые евреи Российской империи устремились в новую жизнь. Эта жизнь не была безоблачной, она таила в себе трудности и опасности. Но отплывавшие из одесского порта евреи навсегда покидали тот мир, который на протяжении более ста лет оставался практически замкнутым в черте еврейской оседлости.
Местечко в Киевской губернии. Конец XIX – начало ХХ века
Крымские караимы и еврей-раввинист (талмудист). Вариация на тему литографии Карла Гуна. Из живописного альбома «Народы России». СПб., 1879 г.
Еврей – меняла из Житомира. Гравюра из многотомника «Живописная Россия». СПб., 1897 г.
Евреи-земледельцы колонии Львово в Херсонской губернии. Колония была названа по имени Львиной пустоши на берегу Днепра, где она была основана
Киев. Университет Св. Владимира. 1888 г.
Одесса. Вид на порт от памятника Ришелье
Биндюжники
22. Евреи в Бессарабии (Молдавии)
Бессарабия относится к той части черты оседлости, которая никогда не являлась территорией Речи Посполитой, поэтому ее вхождение в состав Российской империи не было связано с разделами Польши. Границы земель, объединенных этим названием, изменялись с течением времени. Первоначально, в средние века, Бессарабией именовались Буджак[116], причерноморские степи с нынешними городами Кагул, Измаил и Болград, и личные владения господаря Басараба. В XIV веке, когда эта «первоначальная» Бессарабия (современная Южная Бессарабия) вошла в состав средневекового княжества Молдова, там уже существовали еврейские общины. Еврейские кварталы Аккермана (ныне Белгород-Днестровский, Украина) упоминаются еще в житии св. Иоанна Нового Сочавского – первого молдавского святого, жившего в XIV веке. Жили евреи и на остальной территории Молдавского княжества.
К концу XVIII века территория между Прутом, Днестром и Черным морем была поделена на три зоны влияния: одна часть принадлежала Молдавскому княжеству, другая – Османской империи, а земли, населенные ногайскими татарами, управлялись крымским ханом. С XIX века топоним Бессарабия был распространен на все междуречье Прута и Днестра, то есть на бывшую восточную часть Молдавского княжества. Бывшую – потому что в 1812 году, в результате очередной русско-турецкой войны (1806–1812) и заключенного Кутузовым буквально за месяц до вторжения Наполеона Бухарестского мира, Бессарабия перешла под юрисдикцию Российской империи, сначала в качестве самостоятельной Бессарабской области, а с 1828 года – в составе Новороссийского генерал-губернаторства. В 1873 году область была преобразована в губернию.
В 1820-е годы Пушкин, сосланный в Бессарабию, писал: «Сия пустынная страна священна для души поэта». Сегодня эта строка удивляет любого гостя Молдовы: невооруженным глазом видно, что следующее село здесь начинается едва ли не за околицей предыдущего. И действительно, во второй половине XX века Молдавия была одной из самых густонаселенных республик СССР. Но в 1820-е годы эта земля была истощена многолетними и многократными войнами и перекройкой границ. Ревизия населения, проведенная в Бессарабии российским правительством в 1817 году, показала, что всего в крае проживали 282 063 человека, из которых евреев было 19 013, то есть около 7 %. Сохранились также отчеты местных чиновников, согласно которым в Бессарабии насчитывалось до 5 тысяч еврейских семей.
Надо, однако, заметить, что еврейское население края непрерывно росло, как в абсолютных цифрах, так и в процентном отношении. По данным 8-й ревизии населения, в 30-е годы XIX века численность евреев в Бессарабии составляла уже 42,3 тысячи человек. Свою лепту в этот процесс вносили и новые переселенцы. Законом 1828 года миграция евреев из Царства Польского была запрещена, но в Бессарабию продолжали стекаться евреи из Украины и Белоруссии. Во второй четверти XIX столетия этому способствовало, в частности, то, что в Бессарабии не проводились наборы рекрутов. Такое послабление, впрочем, было вызвано не заботой о местных евреях, а стремлением государства хоть как-то компенсировать низкую численность населения в крае.
К концу XIX века, как свидетельствуют данные переписи 1897 года, евреи составляли в Бессарабии уже 11,8 % населения. Особенно был заметен рост в городах, где число евреев было поистине внушительным – 37 %, а в отдельных городах и более того. Еврейские общины составляли половину жителей Кишинева, Бельц, Оргеева, Хотина, Сорок. В 1909 году «Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона» в статье «Бессарабия» сообщала о 228 тысячах евреев.
Бессарабское еврейство было, вероятно, наиболее бедным и экономически неустроенным среди всех жителей Черты. Анализ распределения занятий по результатам переписи 1897 года показывает, что только около 30 % еврейского населения губернии самостоятельно зарабатывали себе на жизнь, а среди женщин этот показатель сводился к малозаметной цифре в 10 %.
Спецификой региона, если сравнивать его с землями Западного края, отторгнутыми от Польши, можно считать более широкое распространение в еврейской среде занятий сельскохозяйственным трудом. Казалось бы, в этом не было ничего удивительного для аграрной губернии. Но надо вспомнить, насколько противоречивой и часто непоследовательной была политика властей, когда дело касалось еврейского вопроса. Достаточно упомянуть, что сами основы законодательства о Черте во многом были обусловлены стремлением избавить коренное население аграрной страны – Российской империи – от конкуренции со стороны иноверцев. Регулярно происходившие изгнания евреев из сельских мест были для них тяжелым ударом, лишали средств к существованию.
В то же самое время стоявшая перед государством задача приобщения евреев к традиционному для России образу жизни предполагала, кроме прочего, и приобщение их к распространенным видам производительного труда. Именно этим объяснялась, в частности, политика Николая I, предусмотревшего в Положении 1835 года возможность для евреев арендовать или получать в пользование на иных условиях казенные земли для занятия сельскохозяйственным трудом. Очевидно, что, принимая такое решение, император руководствовался и экономическими мотивами, и идеей ассимиляции евреев. Не отказываясь в целом от первоначального курса на их изоляцию в пределах черты оседлости, Николай определил конкретные районы, где создание еврейских земледельческих поселений разрешалось. Речь шла о местах с плодородными черноземными почвами и благоприятными природными условиями, но недостаточно населенных.
В число таких регионов вошла и Бессарабия, где было в результате создано 17 земледельческих поселений. В отличие от ряда других областей Черты, казенную землю евреям здесь не выдавали, и колонии создавались на территории частных владений. Жители этих поселений занимались выращиванием зерна, кукурузы, подсолнечника, сои – тех культур, которым благоприятствовал местный климат. И хотя он был, конечно, одинаковым для всех крестьян Бессарабии, без различия национальности и вероисповедания, определенные особенности именно еврейского земледелия существовали. Возделывая бескрайние поля подсолнечника, жители еврейских поселений производили кошерное масло – продукт, востребованный в стране, где проживало около половины всех евреев мира. Понятно, что такая специализация естественным образом вытекала из приверженности большинства евреев своему традиционному образу жизни. Но и в других сельскохозяйственных отраслях еврейские поселенцы – уже из чисто экономических интересов – добивались ощутимых результатов. Одни, например, освоили эффективные приемы выращивания табака и вскоре стали составлять до 90 % числа всех занятых в табаководстве жителей края. Другие преуспели в виноградарстве, что позволило им заняться традиционным для данных мест виноделием.
Пример еврейских сельскохозяйственных поселений в Бессарабии показывал, что распространенное в России мнение о непригодности инородцев к производительному труду не имело под собой ничего, кроме антисемитизма. Экономическая эффективность созданных на новом месте хозяйств была несомненной. Несмотря на это (а может быть, именно в силу этого), впоследствии царская власть отказалась от этого эксперимента. Сначала, уже в период реформ, Александр II наложил запрет на аренду евреями новых сельскохозяйственных земель, а затем Александр III печально известными «Правилами» 1882 года и вовсе запретил продлевать евреям аренду после окончания ее срока. Так государство своими руками уничтожало не только эффективные сельскохозяйственные структуры, но и лишало евреев Бессарабии практически единственного занятия, которое в тех местах могло дать стабильный доход и вывести из нужды.
В результате евреи Бессарабии, как и их соплеменники в других районах Черты, продолжали оставаться по большей части жителями местечек. Сохранились до сегодняшнего дня сведения об их занятиях. Самыми распространенными видами заработка были портняжное ремесло и поденный труд, причем портные почти всегда были семейными людьми, с большим числом иждивенцев, а поденным наемным трудом больше занимались одинокие. В целом примерно треть еврейского населения этих мест кормилась от ремесленничества, мелкой торговли, в том числе вразнос, извоза и т. д. А вот представителей «чистых» профессий среди еврейского населения Бессарабии было совсем мало – буквально пара процентов, включая учителей, врачей. В определенной степени к категории интеллигенции среди еврейского населения можно отнести и религиозных деятелей, раввинов, большинство которых отличалось бедностью – в той же мере, в какой все бессарабские евреи отличались от белорусских, литовских…
Несколько благополучнее картина выглядела в Кишиневе, где еврейской общине удалось добиться уровня жизни относительно высокого по сравнению со всем остальным регионом. В городе существовали еврейские больницы, работало более полутора десятка еврейских учебных заведений всех типов – от иешив до казенных училищ, строились каменные синагоги. Самой большой стала построенная незадолго до Первой мировой войны Хоральная синагога – огромное здание в мавританском стиле, считавшимся особо изысканным в еврейской среде. Его богатый декор мог составить славу синагоге любой европейской столицы.
Источником финансирования такого строительства, как, впрочем, и существования любой другой формы общинной жизни, могла быть только система благотворительности – неотъемлемого элемента еврейского религиозного образа жизни. В Кишиневе к тому времени было уже немало тех, кто занимался, и достаточно стабильно, предпринимательской деятельностью, кто мог поддерживать поэтому нормальное функционирование еврейской общины. Согласно статистическим данным того времени, в Кишиневе евреями было построено шесть паровых мельниц из семи, пять табачных фабрик из семи.
Среди других более или менее процветающих центров можно отметить Бельцы – город, расположенный в северной части Бессарабии, на пересечении торговых путей. Рост его наметился после того, как через город прошла железная дорога. И наоборот, из-за того что она прошла в стороне, начал приходить в упадок один из прежде густонаселенных еврейских городков – Хотин. Некогда преуспевавший уездный город, пользовавшийся торговыми привилегиями, он буквально замер в своем развитии. Еврейское население проживало здесь в основном в тесных кварталах, на извилистых узких улочках, которые современники сравнивали с бедными районами Стамбула.
На рубеже XIX – ХХ веков начался довольно активный процесс оттока еврейского населения из Бессарабии. И связан он был не с переселением во внутренние губернии империи, где было, конечно, больше возможностей для предпринимательства во всех его формах, а с началом еврейской эмиграции. Теоретически ее всплеск можно было бы связать с двумя факторами: тяжелейшей экономической ситуацией и крайним усилением антисемитизма. На практике же решающую роль сыграл второй фактор – «исход» евреев из Бессарабии был ответом на волны погромов.
Трагической кульминацией нараставших антисемитских настроений стали погромы 1903–1905 годов. Самый известный из них – кишиневский 1903 года – был не первым, а скорее наоборот, одним из замыкавших целую череду погромов, начавшихся в этих краях еще в первой половине XIX века и возобновившихся после убийства Александра II в 1881 году. Однако Кишиневский погром стал в буквальном смысле одним из символов антисемитизма. Именно после этих событий слово
Поделиться книгой: