Мертвецы не рассказывают сказки

— Нет! Не делайте этого! — отчаянно крикнул Генри, и его слова эхом прокатились над всей палубой. Замолкли пушки, мушкеты и ружья — все головы повернулись, все глаза были направлены сейчас на штурвальное колесо и стоявшего рядом с ним капитана.

В неожиданно наступившей тишине Генри нервно сглотнул, зная, что обращаться к капитану через головы нижестоящих начальников нельзя, это считается грубым нарушением устава и, разумеется, влечет за собой наказание. Об этом Генри, честно говоря, как-то не подумал. Впрочем, какое там, к черту, наказание, если все они вскоре умрут! И Генри, не обращая внимания на злой, полный ледяного презрения взгляд помощника капитана Коула, вновь обратился напрямую к капитану.

— Взгляните на ваши лоции, сэр, — указал Генри на стоящую за спиной капитана доску, сплошь покрытую приколотыми к ней картами. — Мы сейчас находимся посередине треугольника, образованного тремя удаленными от нас точками суши, — он на секунду умолк, надеясь, что капитан поймет его, а затем, не дождавшись, добавил: — Это Треугольник...

— Назад! — крикнул Коул, когда Генри еще на шаг приблизился к капитанскому мостику.

Генри отступил назад, но говорить не перестал:

— Капитан, я уверен, что вы ведете свой корабль прямо в самый центр Треугольника Дьявола!

Коул слегка разжал свои стиснутые кулаки. Капитан перестал хмуриться. На миг Генри подумал, что ему удалось достучаться до них, предупредить об опасности, но...

Но в следующую секунду капитан Томе рассмеялся, вначале негромко, потом все сильней.

— Нет, вы слышали это, джентльмены? — спросил он у своих офицеров. — Этот салага всерьез верит в древние сказки!

Генри тряхнул головой. Насчет салаги он еще мог согласиться, но «сказки»? О, нет, это вовсе не сказки, за это Генри головой мог ручаться. Он сам читал в старинных, написанных по-латыни книгах истории о русалках и тритонах. Мог наизусть повторить бесчисленные истории об утонувших, а затем вновь поднявшихся из морских глубин моряках. Вы скажете — мифы, сказки? А как быть с тем, что Генри сам — понимаете, сам! — побывал на одном из кораблей-призраков, которым сейчас командует его собственный отец! Нет, Генри не только знал все опасные, проклятые точки в океане, но и свято верил в них.

— Но я знаю, что корабли, заплывшие в центр Треугольника Дьявола, никогда не возвращаются назад! — в отчаянии воскликнул Генри.

А тут и Мэддокс прибежал, только его и не хватало.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он, тяжело отдуваясь после пробежки. — Это тот самый чокнутый салага, который постоянно таскает лимоны у себя в штанах!

Мэддокс бесцеремонно запустил руку в карманы Генри и выудил оттуда пару лимонов. Стоявшие вокруг них моряки дружно прыснули от смеха.

— Ну, да, лимоны, — спокойно подтвердил Генри. — Они предохраняют от цинги.

— Почему ты так думаешь? — ехидно спросил помощник капитана Коул.

— Потому что у меня ее нет, этой самой цинги, — сердито буркнул в ответ Генри, а затем, приподняв одну бровь, повел взглядом вокруг и добавил: — А у вас у всех она есть, — на этот раз никто не рассмеялся. — Капитан, прошу вас, поверьте тому, что я говорю. Измените курс.

Теперь пришла пора капитану Томсу приподнять свою бровь.

— Ты смеешь приказывать мне? — спросил он.

— Я не хочу позволить вам убить всех нас! — в отчаянии воскликнул Генри. Капитан остался равнодушен к этим словам, и Генри понял, что его надежды рухнули. А ведь он не был сумасшедшим и принятую на флоте субординацию нарушать не стремился, просто хотел спасти весь экипаж «Монарха» от неминуемой смерти. А если уж кто и был сумасшедшим, так это капитан и его помощники, не пожелавшие прислушаться к словам Генри. С каждой минутой «Монарх» приближал их всех к скалам, к центру Треугольника... К смерти. И тогда Генри решил действовать самостоятельно и бросился к штурвалу.

Само собой, следом за ним сразу же ринулись солдаты, но Генри был готов к этому — нырял под протянутые к нему руки, кого-то лягал, кого-то толкал, сам получал от кого-то затрещины, но к штурвалу все же пробился. Он схватил его гладкие деревянные рукояти, и в ту же секунду услышал звук, который невозможно перепутать с каким-либо другим.

Это был звук взведенных курков. Генри закрыл глаза, затаил дыхание и приготовился к смерти.

— Не стрелять!

Генри открыл глаза. Живительно, но его спасителем стал капитан. Он медленно подошел к Генри, протянул руку, оборвал на его мундире один рукав, затем второй, и сказал:

— Этот человек обвиняется в государственной измене. В карцер его!

Двое солдат схватили Генри под руки, а сам он опустил голову, признавая свое поражение. Куда они его сейчас, в карцер? Да наплевать! Ведь если он прав и они приближаются к центру Треугольника Дьявола, никакие карцеры значения уже не имеют.

Пока Генри вели в трюм и сажали в темную сырую камеру, «Монарх» продолжал идти прежним курсом. Капитан Томе стоял возле штурвала, когда его корабль проплыл сквозь огромную каменную арку. Странно, но пиратского судна, за которым они охотились, по другую сторону арки не оказалось.

— Куда подевались эти негодяи? — растерянно спросил капитан.

Словно в ответ на его слова ветер неожиданно стих, паруса «Монарха» опали, море вокруг него стало похоже на гладкое блестящее зеркало. В наступившей тишине чудилось что-то тревожное, угрожающее, а затем само солнце вдруг померкло, и «Монарх» погрузился в глубокую тень.

— Сэр! — нарушил тишину испуганный голос офицера Коула. — В воде что-то есть!

Капитан медленно повернул голову и взглянул через фальшборт. Да, под водой двигалась какая-то тень, а когда она приблизилась, стало ясно, что это наполовину затонувший «Веселый Роджер» с того самого пиратского судна, за которым гнался «Монарх». По спине капитана Томса пробежал холодок, а в следующую секунду его охватил ужас, когда из темноты беззвучно появился еще один корабль.

Пожалуй, назвать его настоящим кораблем было бы преувеличением. По правде говоря, это был скорее не корабль, а призрак корабля с разодранными бортами, из которых торчали обнажившиеся ребра — шпангоуты. Украшавшая нос корабля резная фигура прогнила настолько, что уже, пожалуй, ничем не напоминала богиню, которой когда-то была.

Корабль-призрак медленно приближался к «Монарху», то показываясь, то вновь скрываясь в густой тени.

— Огонь! — разнесся над мертвым безмолвным морем истеричный крик капитана Томса. Следом за ним почти сразу же грянул залп корабельных пушек, а затем защелкали отдельные ружейные выстрелы. Впрочем, ни пушечные ядра, ни свинцовые пули не причинили кораблю-призраку ни малейшего вреда, и он продолжал все так же медленно и неотвратимо надвигаться на «Монарха».

А затем корабль-призрак вдруг исчез в облаке дыма.

— Огонь! — скомандовал первый помощник капитана.

Залпа не последовало, ружейных выстрелов тоже. Моряки с «Монарха» недоуменно рассматривали пустое место, на котором секунду назад находился корабль-призрак.

— Сэр, — заметно нервничая, сказал Мэддокс. — Куда нам стрелять? Здесь же нет никого!

Никого? Как бы не так! Именно в этот момент с кормы донеслись тяжелые шаги. «Монарха» брали на абордаж.

Глава вторая

Сидя в своей клетке-карцере, Генри услышал начавшиеся крики. В соседней камере находился еще один заключенный — подобранный где-то старый пират. Услышав шум рукопашной, пират с необычной для его почтенного возраста резвостью подскочил к решетке, Генри же, напротив, принялся отступать к задней стенке карцера, а наткнувшись на нее, медленно сполз на пол. Потолок камеры не был сплошным, но состоял из частых прутьев с просветами, сквозь которые сверху проникал воздух. Сейчас в этих щелях мелькали тени дерущихся, и сердце Генри сжималось от страха. Он четко представлял, какой кровавый кошмар должен твориться сейчас там, на палубе.

Увы, так оно и было. Услышав приближающиеся с кормы шаги, солдаты развернулись, приготовились к бою, но не тот перед ними был враг, от которого можно защититься, не говоря уже о том, чтобы одержать победу. Этот враг, как очень скоро обнаружил, к своему ужасу, экипаж «Монарха», был неуязвим. Обнаружил это и капитан Томе, никогда раньше не веривший в чудеса и гордившийся своим умением мыслить здраво и логично.

Впрочем, о каком здравом смысле, о какой логике может идти речь, если на тебя наседают призраки!

На глазах капитана Томса прямо сквозь переборку его корабля протянулись две костяные серые руки и схватили пробегавшего мимо солдата. Не успел бедный солдатик взвизгнуть от страха, как эти руки уже свернули ему шею. Следом сквозь переборки потянулись другие мертвые руки, они появлялись отовсюду — сверху, снизу, с каждой стороны. Одних матросов руки поднимали высоко вверх, а затем уже мертвыми швыряли их назад, и они валились на палубу, словно тряпичные куклы. Других несчастных руки рывком утягивали вниз или в сторону, и они умирали, разбившись от удара о деревянную обшивку. Тех, кто пытался бежать, призраки добивали пистолетными выстрелами или ударами абордажных сабель.

Сквозь кровавый туман капитан Томе разглядел, как один из его матросов опрокинул зажженный фонарь на кипу аккуратно свернутых парусов, они запылали, и это пламя осветило снующие по палубе темные, размытые фигуры. Затем все заволокло густым черным дымом, и вскоре из него появился человек, направившийся прямиком к капитану Томсу.

Он спокойно шел сквозь языки пламени, равнодушно перешагивая через тела убитых, не тратя времени на то, чтобы оглядываться по сторонам.

Когда этот человек — человек ли? — приблизился, капитан Томе увидел, что он держит в одной руке саблю. Огромную, длиной больше метра, с широким сверкающим лезвием, отражавшим отблески огня. Томе успел еще отметить про себя, что человек с саблей одет в потертый рваный мундир офицера испанского военно-морского флота, а в следующую секунду стальная рука уже схватила его за воротник и приподняла над палубой. Капитан Томе с ужасом посмотрел в лицо схватившего его человека и немеющим языком спросил:

— Кто... вы?

Вопрос вполне уместный, поскольку приподнятым над палубой капитана Томса держал явно не обычный человек. Вблизи его лицо внушало дикий ужас — бледное, но все в глубоких черных морщинах и шрамах. Лицо окружала копна длинных свалявшихся волос, не прикрывавших, однако, простреленного виска на одной стороне головы. Жуткий мертвец не мигая смотрел на капитана Томса своими остекленевшими, темными как ночь глазами.

— Я смерть твоя, — ответил призрак.

И прежде чем Томе успел задать хотя бы еще один глупый вопрос, проклятый охранять Треугольник Дьявола испанский капитан Армандо Салазар проткнул английского капитана своей длинной саблей. Мертвое тело Томса с глухим стуком свалилось на палубу. Теперь все — по крайней мере, те, кто оказался в момент нападения призраков наверху, — были убиты.

Капитан Салазар повернулся, посмотрел на своих людей. Те, приняв теперь более или менее телесный облик, выстроились перед ним. До чего же мерзкими были их лица! Одно страшней другого. Да и в остальном все члены команды выглядели не лучше, казалось, что каждого из них сначала разрубили на куски, а затем — причем очень небрежно! — сложили обратно. Тела этих выходцев из преисподней были покрыты чудовищными ранами, у кого-то не хватало руки, у другого была оторвана нога. Готовясь внимательно выслушать своего капитана, мертвецы сняли шляпы — ох, лучше бы они этого не делали, потому что вряд ли среди их голов можно было найти хоть одну не пробитую, не простреленную, с целыми глазами и мозгами. Проклятый экипаж под командованием проклятого чудовищного капитана.

— Подравняйся! — подал команду капитан Салазар, медленно шаркая вдоль шеренги своих подчиненных.

Подравняйся! Нелегкая это была задачка для тех, кто выглядел так, как призрачный экипаж капитана Салазара. Попробуй-ка подравняйся, если у тебя из распоротого живота и прогнившего рваного мундира кишки вываливаются! А капитана Салазара, привыкшего при жизни во всем соблюдать строгий порядок и закон, внешний вид его команды просто с ума сводил. О порядке на той развалине, которой он сейчас командовал, никакой речи и быть не могло. Закон? Ну, его, пожалуй, еще можно было как-то придерживаться даже в таких условиях.

Поправив воротничок на матросе, у которого была оторвана половина шеи, Салазар обратился к своей команде:

— В соответствии с законом нашего славного короля мы только что подвергли справедливому наказанию этот корабль, посмевший пересечь нам дорогу. За такое преступление ему вместе со всем экипажем только один путь — на морское дно!

Капитан Салазар взглянул на каменистый вход в Треугольник. Сколько лет уже они заперты на борту своей плавучей тюрьмы, подвешены между жизнью и смертью, сколько лет они ожидают избавления от мук, а оно все не наступает и не наступает! Но Салазар не терял надежды на то, что все когда-нибудь закончится, и старался поддерживать эту надежду в своих людях.

— Я уверяю вас, — продолжил он, — что наша верность непременно будет вознаграждена, и мы не остановимся, покуда не отомстим сполна!

На слова своего капитана экипаж откликнулся вялым « Ура! », и Салазар двинулся дальше, проверить, не остался ли в живых кто-нибудь из команды «Монарха». Нет, живых не осталось, по крайней мере, здесь, на палубе. Его парни, как всегда, потрудились на славу. На палубе в лужах крови лежали десятки убитых британцев. Заглянув через планширь, он увидел еще десятки трупов, плававших в холодной воде. И тишина, тишина... Даже звука шагов не слышно на густо политой кровью палубе.

А затем Салазар услышал крик.

Капитан резко повернул голову, прислушался. Крик доносился снизу. Спокойно перешагивая через трупы, Салазар направился к трапу, ведущему в трюм «Монарха», где находились камеры карцера, и начал спускаться по деревянным ступенькам. Члены экипажа потянулись вслед за своим капитаном, причем передвигались они, нужно заметить, весьма необычным образом. Приняв более привычный для них призрачный облик, матросы Салазара легко проходили сквозь деревянные переборки и настилы, другие влетали в трюм «Монарха» со стороны моря, заложив предварительно крутой вираж над водой. Снова послышался пронзительный крик.

Салазар прошел на этот крик и остановился перед двумя камерами карцера. В одной из них стоял пират с перекошенным от ужаса лицом и продолжал кричать, глядя на появившихся в трюме мертвецов. Небрежным взмахом своей сабли Салазар заставил пирата замолчать навеки и перевел взгляд на решетку соседней камеры.

За решеткой стоял Генри Тернер и молча смотрел на Салазара.

Призрачный капитан без труда просочился между прутьями решетки, встал лицом к лицу с Генри и удивленно приподнял бровь, он был уверен, что мальчик закричит от ужаса, но тот смотрел на Салазара спокойно, словно ожидал его появления.

Собственно говоря, Генри в некотором роде действительно ожидал появления Салазара. Ну, может быть, не именно его, но кого-то вроде, такого же жуткого и беспощадного. Слушая шум боя, разворачивавшегося у него над головой, на палубе, Генри вспоминал истории, которые ему доводилось читать о Треугольнике Дьявола и обитающем здесь проклятом испанском капитане по кличке El Matador del Mar — Морской Мясник. Для Генри было совершенно очевидно, что тот, кто напал сейчас на экипаж «Монарха», явился сюда из потустороннего мира.

И он оказался прав, а потому и не кричал, стоял, спокойно глядя в лицо призрачному капитану.

Правда, едва Салазар сделал шаг вперед, Генри отступил назад, а когда капитан поднял свой длинный клинок — вздрогнул и невольно отклонился в сторону. Но, к удивлению Генри, капитан и не думал протыкать его саблей, как того пирата в соседней клетке-камере. Вместо этого Салазар опустил свой клинок и наколол его кончиком лежавший на полу камеры листок бумаги.

Пока Салазар поднимал его на кончике своей сабли, Генри успел заметить, что это была старая листовка с портретом капитана Джека Воробья и крупной надписью «Разыскивается!». Она выпала из кармана Генри, где он ее хранил. По лицу Генри капитан Салазар догадался, что это его листовка, и спросил, гневно раздувая ноздри:

— Ты знаешь этого пирата?

— Только по имени, — ответил Генри.

— Разыскиваешь его? — прищурился Салазар.

— Да, — коротко кивнул Генри.

Салазар снял листовку с кончика клинка

и сказал, размахивая ею перед своими матросами:

— Сегодня у нас с вами счастливый день, поскольку ключ к нашему освобождению это Джек Воробей и компас, которым он владеет. — Салазар немного помедлил, давая своему экипажу как следует прочувствовать и переварить сказанное. Затем он вновь перевел взгляд на Генри, и юноша невольно съежился. — Не бойся меня, парень, — холодным тоном произнес Салазар. — Я всегда оставляю в живых одного человека, чтобы было кому рассказать о том, как было дело. А теперь отправляйся и найди Джека Воробья, а когда найдешь, передай ему весточку от капитана Салазара. Скажи ему, что я еще увижу дневной свет, и в тот день, когда это случится, за ним придет смерть.

Мертвецы из экипажа Салазара одобрительно закричали, закивали своими пробитыми головами.

— Я бы и сам сказал ему это, — закончил Салазар, почти вплотную наклоняя свое лицо к лицу Генри, — но, знаешь ли, мертвецы не рассказывают сказок.

С этими словами Салазар злобно рассмеялся, ударил юношу по голове эфесом своего меча, и Генри провалился во тьму.

Глава третья

На карибском острове Сен-Мартен выдался очередной прекрасный день. По мощенной булыжником главной улице городка прогуливались мужчины в светлых костюмах и женщины с яркими зонтиками, защищавшими их прелестные лица от солнечных лучей. Вдоль улицы тянулись ряды магазинов, лавочек, ресторанчиков. В сладком воздухе разливался тонкий аромат пряностей. Голубое небо над островом было прозрачным, без единого облачка, на спокойной бирюзовой воде гавани плавно покачивались корабли под белоснежными парусами. Одним словом, это был один из бесчисленных портовых островков, щедро разбросанных по всему теплому Карибскому морю. Райский уголок с поздравительной открытки.

— Держите ведьму!

Этот громкий крик нарушил мирное течение солнечного дня, испугал прогуливающиеся по улице пары. Обернувшись на крик, они расступались, чтобы избежать столкновения с женщиной, бегущей в разорванном платье, со свисающим с ее запястья обрывком металлической цепи.

За женщиной гнались, быстро приближаясь к ней, два британских солдата.

Услышав слово «ведьма», Карина Смит споткнулась. Она ненавидела это слово. Еще больше она ненавидела, когда этим словом называли ее саму. Ведь именно из-за этого слова за ней гнались сейчас по улицам городка Сен-Мартен, как за преступницей, которой она не была. Это настолько раздражало Карину, что ей даже захотелось остановиться, дождаться своих преследователей и высказать прямо в глаза парочке самодовольных баранов в красных мундирах все, что она о них думает.

Но останавливаться Карина Смит, разумеется, не стала, и продолжала бежать дальше.

Заметив собравшуюся на городской площади большую толпу, Карина бросилась туда же, надеясь затеряться среди зевак. Бормоча извинения, она начала протискиваться вперед, оглядываясь время от времени, чтобы посмотреть, не отстали ли бараны в мундирах. Нет, они тоже прибежали на площадь, а вот след Карины, похоже, потеряли, и на ее красивом лице появилась улыбка. «Я все-таки сделала их!» — подумала Карина.

Но не успела она так подумать, как перед ней вырос солдатик. Неопытный солдатик, совсем еще молоденький.

Он неумело попытался перекрыть беглянке дорогу, но Карина ловко увернулась, а затем нырнула под чью-то повозку и спустя несколько секунд уже окончательно затерялась в толпе.

Молодой солдатик растерянно повернулся, и оказался лицом к лицу... нет, не с беглой ведьмой, а с лейтенантом Джоном Скарфилдом. Кстати говоря, неизвестно еще, с кем приятнее столкнуться нос к носу — с ведьмой или лейтенантом Скарфилдом, который славился своим отвратительным вспыльчивым характером.

Лейтенант посмотрел на солдатика, прожигая его взглядом.

— Прошу прощения, сэр... Виноват, сэр... — залепетал солдатик. — Та ведьма... она сбежала, сэр...

Рука Скарфилда взметнулась вверх, схватила бедного солдатика за горло, сжала его длинными сильными пальцами.

— Ты хочешь сказать, что вы, оглоеды, вчетвером не смогли поймать одну девчонку? Дали ей уйти? — Он еще сильнее сжал горло солдатика. — Подумать только, какая прекрасная карьера могла сложиться у меня на флоте, но я сижу здесь, в Сен-Мартене, вместо того чтобы воевать в Западной Африке! — Скарфилд отшвырнул от себя упавшего на землю солдатика, не прекращая сварливо бубнить при этом: — Военно-морской флот направил меня сюда убивать ведьм, и я буду выполнять этот приказ, чего бы мне это ни стоило! Шевелитесь, мешки с навозом! — закричал он на солдатика и подошедших к нему товарищей. — Ноги в руки и вперед! Немедленно найдите мне ту сбежавшую ведьмочку, или, клянусь своими потрохами, сами будете болтаться вместо нее с пеньковым галстуком на шее!

«Мешки с навозом» шмыгнули носами и потрусили прочь, а Скарфилд тяжело вздохнул, глядя им вслед. Скверно сегодня день начался, просто скверно. Остается лишь надеяться, что все еще наладится. Ведь на карту поставлена его, лейтенанта Джона Скарфилда, репутация, а это, сами понимаете, не фунт изюма.

Репутация мэра Сен-Мартена, господина Дикса, тоже, между прочим, сейчас стояла на кону, а сам он стоял перед зданием только что построенного филиала «Королевского банка» и смотрел на собравшуюся вокруг него толпу. Наступал звездный миг Дикса — открывая филиал банка, он сам становился при этом еще более важной, более значительной фигурой.

Сколько лет Дикс провел на посту мэра этого затерянного среди моря камешка, попусту растрачивая свой незаурядный (как он сам считал) талант политика! Много ли чести, скажите сами, рулить матросами, пьяницами да горсточкой так называемой местной провинциальной элиты? Устал господин

Дикс от этой ничтожной суеты и от вечной угрозы пиратских нападений устал, а еще больше устал от того, что такой яркий человек, как он, остается недооцененным в этой карибской глуши. Но с появлением филиала «Королевского банка» многое должно измениться. Банк свяжет прочными денежными нитями островок Сен-Мартен с континентом, а это означает, что сюда потянутся туристы.

Тогда мэр сможет избавить свой остров от всяческого отребья и превратит его в курортный райский уголок для богатых. Тут-то и потекут денежки в казну острова, а значит, и в карман самого мэра тоже.

Дикс взглянул через плечо на здание банка. Если честно, этот одноэтажный деревянный домишко правильнее было бы назвать хижиной, чем зданием, мэр и сам понимал это, однако важен не внешний вид банка, важно то, что у него внутри, не гак ли?

Господин Дикс повернулся к собравшейся толпе, поднял вверх руки, призывая к тишине, и начал свою заранее заготовленную речь.