Лабиринт кочевников

– Пыль была, – упрямо мотнул головой старый прапорщик. – Хорошо помню. Пыль сухая, понимаешь?

– Нарочно не придумаешь! Где он в мокрую зиму мог пыль найти сухую? Или все-таки мороз тогда был, а?

– Да мороз-то был, – вспомнил Владислав. – Но градусов пять было. И грязюка, если задуматься, где и подсохнуть могла. Вот все равно как-то странно мне тогда стало, веришь? Странно. И никак не сказал бы я, что дед сумасшедший был. Он ведь работал, пока завод не закрылся. А чем тот завод занимался, кто знает? Правильно, приборостроением. А приборы, говорят, хитрые были – учет радиационной обстановки на подлодках и все такое прочее. Кстати, чтоб ты знал, из рабочих бывших тут мало кто остался. Либо уехали, либо от рака померли.

Ян непритворно нахмурился, потер ладонью лоб.

– Да, – сказал он, наливая соседу, – дела!

– Дела тут такие, – с живостью подхватил тот, – что мне и с людьми говорить иногда страшно. То два мужика пропали, один за другим, то теперь, понимаешь, народ привидений видит. И с трезвых глаз, веришь? Супружница моя не так давно приходит и рассказывает: у них там женщина одна работает, а у нее свекровь тут у нас, на Донской, за Домом быта живет. Так вечером в субботу ложились уже с мужем, часов в одиннадцать – и тут вроде как цок-цок-цок по крыше. Что такое? Выбегает во двор в чем была, а там на крыше черти, черные, три штуки. Она заорала, они нырнули куда-то, вроде как за стену, и пропали. Что тут делать? Милицию вызывать? Так они и не приедут, а как приедут, сам знаешь, что скажут. Ты что, так и не пьешь совсем? – вдруг озабоченно прервал рассказ прапорщик. – А?

– Задумался, – признался Ян, тут же наливая в обе рюмки. – Привидений и я вроде как видел, но то, знаешь, в такую ночь было: дождь, ветер, осень… Но чтоб по крыше цокали – нет, про такое не слыхал. Они ж, говорят, никаких звуков издавать не могут! Так, скользят бесшумно…

– Ты чего это, серьезно, что ли? – изумился сосед.

– Ну, вроде как. А может, и примерещилось, кто знает. А сам-то ты что об этих «чертях» думаешь? Нормальные ж люди их видели, и тумана, как я понял, не было. Да?

– Никакого тумана, – помотал головой Владислав. – И еще вот что, политрук: ты учти, там, за Донской, железнодорожная станция – электричка там останавливается. Улавливаешь? Это у нас тут по ночам небо довольно темное бывает, а там всегда свет со станции, то есть небо какое? Правильно, желтоватое… Прожектора ведь на станции, так? Порядок такой на железной дороге. Так что ничего ей не привиделось, знаешь. Был у нее кто-то на крыше. Может, конечно, пацаны какие – сейчас люди по-всякому с ума сходят. Да только рассмотрела она их вроде как, успела. Длинные, тощие, и вот еще что: коленки назад, как у кузнечика. Такого, сам понимаешь, быть не может.

– Верно ты сказал, и с людьми говорить страшно, – покивал, соглашаясь, Климов. – Идиотизм какой-то, иначе и не скажешь. Так еще, я слышал, мэр в городе новый?

– Именно. И всем, говорят, недоволен – а толку что? Народ из города бежит. Не хотят тут оставаться… А если еще и черти по крышам скакать начнут, так, сам понимаешь, разбежится наш Заграйск окончательно. И так уже одни старики остались. Ну да ладно, – с этими словами бывший авиатехник встал со стула, налил себе еще рюмку. И вздохнул: – Пойду я. А то жена… сам понимаешь. Еще увидимся. Ты заходи, если надо, не стесняйся. Я, знаешь, человек такой – чем могу, помогу.

Он выпил, помотал в блаженстве головой и решительно двинулся к выходу.

Ян проводил соседа до калитки, постоял немного, а потом вернулся на кухню. Он почти не пил, голова оставалась ясной, и сидела у него в голове одна-единственная мысль: неужели между «дедом-профессором», построившим когда-то этот дом, и «чертями» есть какая-то связь?! Все это, понятно, выглядело чистым бредом, но находки в запыленной комнате позволяли поверить и не в такое…

В спальне истошно заверещал мобильник. Чертыхнувшись от неожиданности, Климов вскочил из-за стола – звонили из магазина, где он купил позавчера стиралку. В условленное время ее почему-то не доставили, а он позабыл, но хорошо хоть так. Машина уже стояла под загрузкой, уточняли адрес.

Серый фургон подъехал на удивление быстро. Трое парней занесли коробку со стиральной машиной в коридор, получили несколько купюр и удалились, обсуждая между собой каких-то ментов, болтающихся по окрестностям. Раньше, говорили, такого не наблюдалось. Климов запер ворота, глянул на часы: скоро стемнеет, потому идти в центр за инструментами нет никакого интереса. Точнее говоря, вскрыть ящики, конечно, интересно, да еще как, вот только возвращаться потом в темноте по этим проулкам… Да гори оно огнем!

Задумчиво раскуривая сигарету, Климов прошел на кухню, машинально включил телевизор и вдруг, прищурясь, быстро вышел прочь.

– Документы… – бормотал он. – Я их на стол бросил. Да, на письменный стол!

Письменный стол был задвинут в дальний угол спальни и зачем-то укутан белой скатертью. Едва заехав в дом, он бросил туда пакет с документами, а потом все закрутилось так, что вспомнить о них было некогда.

В спальне Ян достал оба договора, вчитался снова: агентству дом продал, разумеется, сын, Ленц Виктор Викторович. Климов сел на разобранную кровать, взял с тумбочки пепельницу, полную окурков со следами помады. Ленц… Сибирский немец, что ли? Отсюда и акцент его отца, наверное. Искать в Литве сына, этого самого Виктора Викторовича, долго и муторно. Да и много ли он про отца знает, если тот его в суворовское отправил? Черт, ну и дела…

Климов посмотрел на пыльную скатерть, из-под которой виднелись ящики солидного, на две тумбы, письменного стола, погасил окурок и очень аккуратно смотал белую ткань в рулон. Хватит ему тут пыли, и так с кроватью замучился!

Как и вся прочая мебель в доме, стол оказался сработан из все той же карельской березы. Внизу, в ногах, обнаружилась лампа, солидная настолько, что Ян просто ахнул: мраморное основание, бронзовый «столбик», темно-зеленый купол толстого матового стекла. Климов поставил ее на стол, но включать в розетку на стене не стал – надо было сперва как следует вымыть стекло. Ящики он открывал резко, даже нервно, однако тут его ждало легкое разочарование. Пусто, пусто, снова пусто… в верхнем левом нашлась серая папка с надписью «Синьки», сделанной химическим карандашом, но и там не было ничего. Ян принялся ставить все на место и тут вдруг почувствовал, что нижний справа не хочет лезть по своим планкам, что-то мешает. Климов быстро выдернул его, нагнулся, залез рукой.

В глубине тумбы торчала, завалившись углом в щель, небольшая книжечка. Климов осторожно вытянул ее.

«Заслуженный работник химической промышленности СССР тов. Ленц Виктор Антсович», – прочитал он и вгляделся в немного размытую фотокарточку с обрезом под печать. Удостоверение выдано было в шестьдесят седьмом: на Яна смотрел узколицый мужчина с залысинами, под модными тогда очками в толстой оправе улыбались веселые темные глаза. На немца или прибалта он не походил ни в малейшей степени, скорее уж на цыгана лет сорока. Кожа казалась смугловатой, а рисунок губ вообще не европейский.

«Еврей? – предположил Ян. – Если представить семитский тип, то нет, не похож. Семитов я видал всяких. Не еврей, не цыган. Да кто ты был такой, в конце концов?»

Ян пошарил в левой тумбе – мало ли, может, партбилет завалялся? – но не нашел там ничего, кроме все той же пыли. Это снова разочаровало его, и он пожалел вдруг, что не пошел за инструментом. Впрочем, разговор с соседом вышел весьма полезным… Распихав ящики по местам, Климов бросил в один из верхних папочку с бумагами, найденное удостоверение и снова пошел на кухню. Было понятно, что сын забрал все для него ценное и семейный архив. Остальное для него не имело никакого значения, а про комнату наверху он, скорее всего, забыл. Почему? Да потому, что никогда в ней не был или же считал ее складом всякого старого хлама, каковым она, по сути, и являлась. И спешил он к тому же, как Юлия Андреевна говорила.

Ничего он про этот дом не знал, понял вдруг Климов. И про отца своего – еще, пожалуй, меньше. А уж тому было что скрывать…

И вроде ж проверяли в послевоенные времена чекисты всех и каждого, тем более человека с акцентом и сомнительной национальности! Но… – тут в Яне проснулся бывалый журналист, повидавший виды, – во-первых, он мог оказаться здесь, «у нас», посреди войны, а в то время на всех никакого СМЕРШа бы не хватило. А во-вторых, наверняка с возможностями того мира, откуда он прибыл, сварганить абсолютно достоверные бумаги сороковых годов было легко.

Конечно, его должны были проверять и потом. Но проверяли ли? Вот не факт. Инженер с уникальными знаниями, маскируемыми «гениальностью», ведущий специалист по сложным, государственного значения темам вполне мог обойтись несколькими задушевными беседами с особистом. А в том, что Виктор Антсович кинул бы через палец самого Лаврентия Павловича, Ян почему-то не сомневался.

Климов поклацал пультом, нашел какой-то латиноамериканский сериал, потом распахнул холодильник, все еще до неприличия набитый деликатесами, и, взяв банку шпрот, масло и маринованные огурчики, вернулся за стол. Намазал маслом большой ломоть хлеба, налил в рюмку ром, вздохнул. За окном темнело. Окна у соседа Владислава не горели: очевидно, он, мужчина тертый, предусмотрительно отсыпался, дабы не быть застуканным женою.

Ян подцепил вилкой пару шпротин, отправил их в рот, и тут вдруг загремело железо калитки. Стучали требовательно, даже нагло: Климов дернулся, встал, прислушался.

– Откройте, милиция! – и снова грохот.

Поспешно впрыгнув в ботинки и накинув куртку, Ян выбежал во двор. Краем глаза заметил, как вспыхнул свет у соседа.

– Кто там? – сдвигать болт калитки Климов не спешил, да и сам встал чуть сбоку – так, на всякий случай.

– Участковый! Открывайте давайте!

Ян приоткрыл калитку, и во двор вошел рослый, широкоплечий мужчина в форменной куртке, с ним двое сержантов с автоматами Калашникова – АКСУ. Климов разглядел у старлея толстую папку в руке, выдохнул.

– Здравствуйте, – проговорил он. – Чем обязан?

– Документики ваши где? – спросил старлей, сверху вниз рассматривая Яна.

– В доме, – спокойно ответил Климов. – Идемте, все покажу. Дом я год назад купил, но вот переехал сейчас только.

– Переехали? – задумчиво уточнил участковый. – А, от нас еще и спиртным пахнет… Архипцев, – повернулся он к одному из своих сержантов, – ты пока здесь оставайся. А мы с Павловским пройдемся, по гражданину уточнимся.

Не разуваясь, участковый прошел в кухню, повертел головой.

– Ага, еще и разгул, как я вижу, – он бесцеремонно взял в руки бутылку с недопитым ромом, оглядел ее со всех сторон, потом зачем-то поставил на печку. – Ну?

Ян вытащил из кармана куртки паспорт, пожал недоуменно плечами:

– Сейчас документы на купленный дом принесу.

– Не спешим… – процедил участковый. – Присядьте пока.

Климов остался стоять. Старлей изучил его паспорт, поднял глаза:

– Пили с кем?

У Яна перехватило горло, но он сдержался, кашлянул только.

– С соседом. Мы с ним в полку здешнем служили, только я на перевод пошел раньше, чем его сюда законопатили. Ну, так, познакомиться ж надо.

Брови участкового резко взлетели вверх. Он распахнул свою папку, порылся в листках:

– Военпенс Пахомов, что ли?

– Ну да, – борясь с раздражением, ответил Климов и вдруг, повинуясь непонятному порыву, взял с печки бутылку, вернул ее на стол. – Он авиатехником был, орденоносец, выслуги лет так пятьдесят, я думаю. Есть такие места, где год за два идет, знаете?

– Не знаю, – отрезал старлей. – Мне это без надобности. Кроме Пахомова в доме был кто? Сами куда сегодня ходили?

– Никуда не ходил.

– Понял… А в полку чего делали?

– Замполит ОБАТО[1] моя последняя должность, – отчеканил Климов. – Потом на повышение поехал.

– А здесь зачем?

– Личные дела.

– Личные?

Участковый просверлил Климова взглядом, сунул под мышку папку и отодвинул зачем-то бутылку рома к дальнему краю стола.

– Павловский! – крикнул он в коридор, где торчал автоматчик. – Проводи гражданина, чтобы он документы на дом поискал. Будем, гражданин Климов, вашими личными делами предметно заниматься. Давайте договор, все, как положено, в общем.

Ян молча кивнул, прошел, не глядя на сержанта, в спальню, достал пакет с бумагами, вернулся. Во рту у него вдруг пересохло.

– Держите, – он передал пакет участковому, который уже сидел на стуле, – здесь все.

– Есть в городе кто-то, кто может подтвердить ваши слова? – спросил старлей, с профессиональной скоростью перелистывая документы.

– Какие? – моргнул Ян.

– Насчет службы прежней и все такое.

– А это зачем? Я обычный гражданин, купил себе дом за честно заработанные деньги, приехал. Какие ко мне претензии? Выпил? Так это мое дело, знаете ли. Я вдовец, у меня нервы. Вам любой врач скажет…

– В вашем положении, Климов, до врачей еще дожить надо, – участковый аккуратно засунул просмотренные документы в пакет, но отдавать даже не подумал, как и паспорт, – держал у себя под локтем все вместе. – Я последний раз спрашиваю, знает вас тут кто или нет?

– Сомов меня знает, – чувствуя, как отливает от лица кровь, процедил Ян, – Вадим Сергеич. Хорошо знает, давно. Позвонить?

Участковый нахмурился.

– Ему сейчас звонить без толку, трубку не возьмет, – с недоверием в голосе произнес он. – А давно вы с ним знакомы?

– Со службы. Холодильник откройте – почти все, что там лежит, его ребята привезли.

Участковый не поленился. Заглянув в недра холодильника, он удивленно покачал головой, потом вернулся к столу и передвинул пакет вместе с лежащим сверху паспортом к стене.

– Вы у соседа уж потише себя ведите, – Ян старался говорить спокойно. Он встал, понимая, что спектакль окончен. – Пахомов – старший прапорщик, всю жизнь в войсках. Если зайдете, как ко мне, не представившись и без документов, он вас потом жалобами со свету сживет, я людей знаю, профессия такая. Вы тут, я вижу, недавно, так вот меня послушайте, я политработник как-никак: военным ты, старлей, не хами. Дурное дело.

– Хромов моя фамилия, – мрачно выдавил милиционер. – Идемте, закроете за нами. И никому не открывайте, понятно?

– Случилось что?

– Ничего… Вас, гражданин, это не касается. А то слухи только распускают, а потом город с ума сходит.

Ян с диким грохотом задвинул болт на калитке, да вдобавок еще и пнул ногой по железу – вроде как для проверки, а на самом деле сигнализируя Владиславу. Старый прапор, повидавший службу, не мог не понимать, что происходит. Обход зачем-то – и значит, сейчас к нему придут. Ну, ему-то стесняться нечего, он тут давно живет, сам на пенсии. Попробуй надави, ха-ха. На прапорщика советских ВВС. Да-да-да!..

Климов прошел вдоль веранды, встал так, чтобы видеть то, что происходит за воротами соседа – сам оставаясь в темноте. Вот раздался стук, и Слава почти сразу же открыл дверь дома, вышел. Скрипнула калитка. Хромов говорил по-прежнему громко, уверенно, но уже без так взбесивших Яна интонаций абсолютной самоуверенности.

– Пенсионное, вот! – довольно злобно рявкнул Пахомов. – Вот оно все, до копейки! Смотрите! А то жена придет, вы с ней до утра беседовать будете, а потом в прокуратуре… Я больной человек, у меня справок чемодан целый, военный пенсионер! Нервы у меня, понятно? А вас я не знаю, раньше участковый у нас Семен Николаич был, так я с ним лично водку пил.

Мелькнул лучик фонарика. Хромов глухо извинился, следом бахнула калитка. Ян пару раз плюнул в снег и пошел обратно в дом.

Глава 4

Звонить Вадиму Климов так и не стал. Повертел в руках телефон, отложил в сторону. Не было желания: месть такого рода виделась ему делом мерзким, для офицера недопустимым. Сомов вдруг позвонил сам – утром, в половине десятого, когда Ян, вырубив капризную древнюю колонку, мазал щеки кремом после бритья.

– Уже осведомлен я, – мрачно буркнул Вадим, – про чудеса вчерашние. Недоработали мои, что тут сделаешь… Сильно он тебя помял?

– Да так, – хмыкнул, снова надуваясь, Климов. – Наглый очень. Ни тебе представиться, ни тебе удостоверение показать. Странно даже. У вас тут так принято, что ли?

– Да нет, в общем, – всегда невозмутимый Сомов вздохнул. – Докладывают про него все кому не лень. Сам понимаешь, у нас вся система на стукачах держится.

– И кто? – ехидно перебил его Климов. – Павловский или Архипцев?

– Какая разница? Нам его прислали недавно, жалоб на него уже куча, а убрать я его не могу. У него, видишь ли, детей аж четверо, прячется он за ними. И жена инвалид со справкой, не работает. Хотя на самом деле уже точку на базаре открыла. Не уволю я его, хоть ты тресни. Ну да я не про это… Повидаться не хочешь? Пару слов сказать надо бы.

– Ну, я как раз в центр собирался, – хмыкнул Ян. – Уже одеваюсь, считай.

– Вот и здорово. Бар есть такой, «Уралец» называется, за универмагом налево, там улица Пермская, ты увидишь. Вывеска синяя, не промахнись, смотри! Я часа через полтора там буду.

Ян подошел к бару за четверть часа до срока, потоптался на тротуаре и решил не валять дурака: с утра потеплело, но повалил снег, липкий и пухлый. Он спустился в подвальчик, вспоминая на ходу – ну верно, когда-то здесь была рюмочная, и без названий всяких, конечно же. Обком рюмочные плодил одну за другой, а вот названия нужно было утверждать, тут-то и горести начинались. Рюмочным имена не полагались! И стояли тут за столиками и прапора из полка, и мастеровые с Трубного. Да и офицеры тоже иногда забегали.

Внутри, понятное дело, все оказалось совсем не так, как прежде. Канули в Лету стоячие столики с обломанными крючками на железной «ноге», исчезла стойка, украшенная сиропным конусом, в котором пузырился томатный сок, а главное – пропал, как рудимент ушедшей эпохи, вечный запах беляшей с кухни. Теперь тут располагался обычный скучный бар с драпировкой на стенах, искусственными цветами и Шуфутинским из китайского двухкассетника. Народу не было. Едва Ян уселся, за стойкой прошуршала бамбуком занавесь, и появилась молодая официантка.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулась она. – Вам покушать или?..

– Мне пока пивка кружечку, – кивнул Ян. – Я тут знакомого жду. И чипсы какие-нибудь, если можно.

– Ага…

Он успел сделать лишь пару глотков – пиво оказалось на удивление приличным, – как в дверях появился Сомов. Очевидно, его тут хорошо знали: Вадим был в форме, и официантка, оставшаяся за стойкой, сразу заулыбалась, махнула приветственно рукой.

– Вам как всегда, Вадим Сергеич?

– Нет, нельзя сегодня, – помотал головой тот. – Дел по горло. Мне, зайчик, отбивнушку и по маленькой. Больше никак нельзя.

Девушка закатила глаза, развернулась на кухню, и там сразу что-то захлюпало, заворчало, пару раз звякнуло. Со стороны это выглядело так, будто резко проснувшийся повар кинулся готовить пять блюд сразу.

Сомов снял с себя форменную куртку, но к вешалке не пошел, бросил на спинку стула. Глаза у него были какие-то темные, для Яна непривычные.