Помоги проекту - поделись книгой:
Парк был достаточно протяжён, чтобы наш путь затянулся надолго. Он пролегал внутри архипелага человеческих островов. Солдаты старой войны, вытягивая черепашьи шеи, толпились вокруг безразличных активистов со сборными табличками в руках. Хищноглазые дружинники кружили рядом, словно пастушьи овчарки. Мне показалось, что раньше на таких табличках писались номера полков, затем дивизий, а нынче — уже только фронтов. Ветеранов становилось все меньше, ковш государственной машины вычерпывал их с самого дна жизни, чтобы раз в году осыпать дешевыми почестями. Дед с мальчиком лавировали в толпе, постепенно удаляясь. Они свернули с главной аллеи и спустились по широкой лестнице. Где-то отрывисто рявкнул медью невидимый оркестр, я запнулся на ступеньке и еле удержался на ногах.
Когда я поднял глаза, то увидел, что людей вокруг стало много больше. Среди нарумяненных стариков тут и там теперь попадались изможденные молодые мужчины, похожие на туберкулезников. Некоторые из них носили выцветшие гимнастерки и даже шинели, кто-то держал в руках оружие. Я решил, что это участники какого-нибудь театрализованного ритуала, потому что они, нигде не задерживаясь, шли и шли сквозь людей. Помотав головой, я поймал себя на странном чувстве, будто наблюдаю на экране две пленки, наложенные одна на другую. Однако поток этих пришельцев уплотнялся, густел и скоро заслонил от меня сам парк и его звуки. Они медленно, но неуклонно брели туда, где вдалеке деревья смыкались над асфальтом в подобие змеиной пасти. Мне вдруг стало страшно оставаться среди них…
— Зачем ты, смертный, идешь за нами?
Это спросил старик. Я налетел на них внезапно, действительно совершенно забыв, зачем и куда направляюсь. Мальчик стоял рядом с ним, держа его за руку. Я понял, что колени у меня трясутся, но тем не менее собрал в груди сгусток номенклатурной спеси и сказал здорово осипшим голосом:
— Иду куда хочу, товарищ! Прочь с дороги!
— Нечего тебе тут делать, — покачал своей нелепой шляпой Повешенный, переглянувшись с мальчиком. — Отправляйся-ка домой, пока можешь. Не то пожалеешь!
— Пожалею? — удивился я, тщетно ища среди серой солдатской реки повязки дружинников или милицейские околыши. — Как бы тебе самому не пожалеть, что ты меня здесь пугаешь, черная кость! Ты хоть знаешь, кто я такой?!
— Знаю, — по-волчьи осклабился старик. — Ты никто…
Он протянул руку и закрыл для меня ладонью весь свет. А когда отнял пальцы, вокруг не было ни армии мертвых, ни мальчика, ни его самого. Только привычный в своей монотонной суете майский парк с ленивыми прохожими.
Праздник давно окончился. Вспотевший от поисков, отцовский шофер окликнул меня у ворот…
Я редко потом вспоминал эту встречу, но всякий раз, как бурлящее общественное лицемерие гнало стада плебеев отмечать вместе с патрициями что-нибудь военное, почему-то оставался дома. А последние слова Повешенного, обращенные ко мне, сбылись. Взрослея вместе с умирающей империей, я постепенно, одну за другой, терял в траве нити, связывающие меня с детством. Так я обретал бесплотность и беспомощность тени царствовавшего здесь некогда сословия браминов. Пока окончательно не стал никем.
Поделиться книгой: