Помоги проекту - поделись книгой:
– Тьху, – дедок оперся на палку и подался вперед так сильно, что чуть было не сверзился с ящика, – говорил-говорил складно и по правде все, а в оконцовке лег да помер. Маги-то чего? Не сдюжат, штоль? Вон огни на башне кажен вечер трепыхають! Чего-то чаруют, выходит, чего-то задумали!
– Да что маги-то супротив демонов, – протянул молодой орк с другой стороны круга.
Дедок пожевал губами и покрепче вцепился в свою палку. Несколько вздохов в круге было тихо.
– Жутчают огни на башне, – наконец сказал детина в фартуке. – С кажным вечером все краснее становятся. Как бы не сполыхнуло взаправду-то.
Один из темноволосых, что сидели с внешней стороны круга, потянул другого за рукав, оба тихонько поднялись и направились в сторону распахнутых городских ворот. Рассказчик проводил их задумчивым взглядом и подытожил:
– Жутчают или не жутчают, а нет надежды ни на кого, кроме магов.
– Это верно, – подумав, согласился детина. – К тому же они ведь уже помогают, правда же? Откуда тут на всех приезжих еда берется, в округе-то давно ничего не растет, все поселки пустые стоят, вона даже деревья посохлые все до последнего! А еды у нас вдосталь. Значит, что? Маги чаруют, больше некому! И от демонов они нас спасут, знамо дело! Кто ж еще, если не маги-то?
За день пути до Тамбо магистр отправил ректору магического вестника, птаха. Гасталла видел, с каким напряжением Дорал ожидал того, что последует дальше: как сжимались в нитку его губы, как прорезались морщины на лбу, какими невидящими глазами смотрел на дорогу. В тот день некромант заподозрил, что магистр много старше, чем кажется на первый взгляд и даже на второй, что лет ему, пожалуй, не тридцать, а все сорок. И еще некроманта удивило, что магистр начаровал вестника: создавать птахов умели только маги воздушного начала, а Гасталла до того дня был уверен, что спокойный, рассудительный, бесконечно терпеливый Дорал – маг начала земного.
Созданный магистром вестник-птах не вернулся, а значит – нашел обретатора. Дорал было успокоился, однако время шло, ответной весточки не было, и магистр снова встревожился.
– И дался этот баечник, только время потеряли, – укорил Дорал, когда тележный круг остался позади. – Впервые слышишь сказку про демонов?
– Нет, – невозмутимо ответствовал Гасталла. – Про демонов слышу не впервые, про Азугай, про Кристаллы, про призорцев – про все не впервые слышу. Кроме драконов. Про драконов до сих пор ни один баечник не говорил.
– Верно, – помолчав, согласился Дорал, – про драконов я тоже раньше не слыхал. Ну и что? Каждый баечник добавляет к расхожим историям небылицы особенные, свои собственные, никем больше не придуманные – чтобы увлечь слушателя, взбудоражить его чувства и разум, да получить пару лишних медяков.
– Так-то оно да, – столь же невозмутимо согласился некромант, – но драконы в Недре позасыпали лет сто двадцать назад, а порталы появились как раз вскорости после этого. И ты помнишь, как Варравир рассказывал про звездные соединения?
– Ты, омерзительный бездушный человек! – рассердился Дорал. – Не смей поминать несчастного старика! Мне все еще хочется свернуть тебе шею за то, что ты с ним сделал!
– Я сделал лишь то, что обещал ему! – в десятый раз за последние дни повторил Гасталла.
– Обратив его в мертвягу!
– Не разлучив его с женой после смерти.
– И потом упокоив обоих!
– А что с ними еще было делать, когда зверье перебили? Да и реликвию требовалось разрядить. Как еще я мог это сделать? Выкинуть ее в компостную яму? Сунуть в котомку и надеяться на лучшее? А перерожденные? Вот ты сам, магистр, – ты бы оставил двоих мертвяг в пустом городе? Вот была б радость первому, кто пройдет через ворота, – пустой город и пара мертвяг! Или крысы, отожранные на человечине!
Дорал упрямо поджал губы.
– Так вот, – успокаиваясь, продолжал некромант, – Варравир видел по краям неба два противостоящих звездных соединения: Старшего Змея и Демонов Хвост, верно? Так ведь дракон – он и есть старший змей!
– Божиня милосердная, – пробормотал Дорал, – живой и действующий некромант доказывает мне правдивость историй про демонов, которые всех нас сожрут. А еще говорят, что вы меньше прочих в байки верите. Мир помешался.
– Помешался, – легко согласился Гасталла. – Само собою, мир помешался. А вот второй вопрос, который меня занимает: эти байки – они давно известны. Еще в детстве я слыхал про кочевых демонов, Азугай, призорцев, Кристаллы и смерть нашего мира. Только вот в моем детстве еще мало было призорцев, которые бросали свои края. Понимаешь? Уходящих призорцев было мало, а байки про это уже говорили, упреждали про их исход как про дело решенное! А теперь в байке появляются драконы. Раньше драконов в байке не было, а теперь они есть! И Варравир видел в небе противостояние демонической и драконьей сущности.
– К чему ты ведешь?
Магистр остановился посреди улицы, сложил руки на груди. Шедшая навстречу пара обогнула его широкой дугой, уважительно косясь. Высокий, патлатый, насупленный – загляденье. Пиши с него что хочешь – хоть картину, хоть героя байки, которую потом можно с успехом рассказывать слушателям в тележном кругу.
Гасталле нестерпимо захотелось скорчить магистру рожу. В последний раз такое желание у него появлялось лет двадцать назад, во время собственной учебы в Магической Школе.
– К тому, что байку про демонов, которая никакая не байка, нам подбросили сто лет назад. И тот баечник знал, что произошло. И что бывает, когда в новый мир приходят кочевые демоны. Кто мог быть таким баечником?
– Я не знаю. – Дорал сунул руки в карманы куртки и как-то не то чтобы ссутулился, но словно стал на четверть меньше. – Пойдем, подберемся к Школе.
– А что, – оживился некромант, – ты придумал, как пройти через ворота? Туда же нельзя попасть, сиганув через забор или приставив лесенку, да? Сигануть через забор не получится, потому ты собираешься сделать подкоп, верно?
Дорал мотнул головой и ускорил шаг. Ему хотелось пройти по улицам Тамбо как можно быстрее. Не вглядываться. Не вдумываться.
Широченные мощеные дороги стали
Однако город был жив и наполнен людьми, наверное, как никогда прежде. Тамбо лихорадило. Слишком много магов исчезло куда-то, слишком много новых людей прибыло, и они не собирались ухаживать за городом, работать здесь, обосновываться надолго. Они просто сидели и ждали явления всемогущих магов, которые всех спасут.
И Доралу не хотелось встречаться глазами с этими людьми, которые рассчитывали на магов, а значит – и на него тоже.
Да теперь еще эта ерунда, сказанная Гасталлой, не шла из головы. По наставничьей привычке Дорал вертел ее и так и сяк, пытаясь или подтвердить, или опровергнуть мысли, высказанные некромантом.
– Кристаллы много раз подвергали опытам, – вслух подумал он, – их изучали и расковыривали со всех сторон, и никаких истечений не обнаружили. От них не исходит магии. Что это значит?
– Ничего. Мы не чуем чужеродную магию, – высказал Гасталла любимое возражение людей, которые верили в дедовские байки про демонов.
Дорал пожал плечами – а что на такое ответишь?
– Именно поэтому мы не чуем
Дорал кивнул – не согласиться не получалось. Магистр не верил в демонов, не верил в их заговоры, но Гасталла говорил разумно, и Дорал решил обсудить вопрос Кристаллов с ректором, когда наконец до него доберется.
Магистру очень не хотелось думать, что с ректором случилось худшее. Кто-то ведь зажигает на башне огни!
– Ничего не получилось, – заметил Гасталла. – Не получилось ничего. А что должно было явиться?
Дорал пару вздохов мрачно смотрел в то место, где ожидал увидеть дымчато-голубую рамку.
– Портал, – сухо ответил магистр. – Я хотел создать портал в свою комнату в Школе.
Дорал не был здесь полтора года, но Школа выглядела так, словно он вернулся через полтора столетия. Там и сям раскрошился камень, частью была провалена крыша, во многих окнах недоставало стекол. Оплетающий стены дикий виноград, сухой, как все растения вокруг, походил на скрюченные пальцы мертвеца. Нетронутой выглядела только самая высокая башня, в которой находился кабинет ректора, канцелярия, бумагохранилище, зал для собраний и все прочее, что нужно Школе для неучебных надобностей.
– Не получилось, – повторил некромант.
– Не получилось, – согласился Дорал, заложил руки за спину и медленно прошелся вдоль забора. – Что это должно означать? Портал возможно открыть в такое место, которое никому не принадлежит, – раз. Можно также открыть портал в место, хозяин которого это явственно позволил, – два. Я не смог создать портал, ведущий в мою собственную комнату, – что это означает?
– Что комната уже не твоя, – сообразил Гасталла, – во как ловко-то! Была твоя – стала не твоя!
– Это первое объяснение, – спокойно, словно соглашаясь с учеником на занятии, кивнул Дорал. – Но на правду оно не походит – Школа пустует. Там нет никого, кому могло понадобиться мое жилище.
– Почем ты знаешь? – пожал плечами некромант. – Там не пойми чего творится, может, и комнату твою кто-нибудь присвоил… а другое объяснение имеется?
– Да. – Дорал остановился и прищурился на высокую башню. – Комната может быть разрушена. Ты погляди, в каком состоянии Школа! И как ее до такого довели? С драконами тут сражались, что ли?.. Может, в моей комнате просто обвалился потолок или что-то в этом роде.
– А ты не можешь открыть нам портал во двор или в какой-нибудь коридорчик?
– Без позволения ректора – нет. Он отвечает за Школу, он же считается ее хозяином. Так что я пока не могу сообразить, что нам делать дальше.
Из тоскливой задумчивости, в которую погрузились маги, их выдернул окрик:
– Дорал! Дорал, это ты, старый пень?!
Магистр обернулся на голос, прищурился: уже смеркалось.
Вдоль забора размашисто шагал молодой мужчина. Улыбка во весь рот, Гасталле так и захотелось сказать – лошадиная, лицо простецкое и открытое, загорелое, волосы каштаново-рыжие и темные у корней – выгоревшие. По одному этому загару и волосам некромант понял, что лето мужчина провел в Меравии, можно было даже не глядеть на его дурацкую куртку с широкими рукавами чуть ниже локтя, какие повадились носить меравийцы в последние несколько лет.
Привычно отыскав в незнакомом человеке раздражающие черты, Гасталла чуть слышно фыркнул. А Дорал, расплывшись в ответной конячески-зубастой улыбке, пошел незнакомцу навстречу:
– Кальен! Ты откуда взялся? Решился по старости записаться в Школу, стать приличным магом?
Мужчины рассмеялись, хотя, по мнению Гасталлы, ничего смешного тут не было, и обнялись, крепко постучав друг друга по плечам.
Из слов магистра некромант заключил, что Кальен – маг-самоучка, развивший свой дар без участия Магической Школы. Обыкновенное дело – в Школу отправлялся хорошо если один маг из пяти. Только что делать полусильному самоучке в Тамбо, самом магическом городе шести краев Идориса?
Непонятным был и обоюдный телячий восторг от этой встречи. Обученные маги и обычные люди относились к самоучкам с небрежительным снисхождением, как к заносчивым детям. А самоучки презирали обученных магов, потому что те добровольно связывали себя ответственностью перед Школой и всякими там «путями жизнепознания».
И вдруг он тебе: встречаются школьный магистр с самоучкой и начинают обниматься, радостно вопя.
Мир таки спятил!
Кальен увлек магов в ближайшую таверну, вцепившись в магистра, как оценил Гасталла, чисто щучьей хваткой.
Залпом осушив полкружки сидра, новый знакомец изложил новости вперемешку с собственными соображениями, и были эти новости такими, что у Дорала и Гасталлы челюсти отвисли.
Кальен заявил, что ректор продался демонам, которые помалу перестают скрываться и намерены обжиться во всех краях Идориса, выйти за пределы Даэли – и чем меньше там останется людей, тем демонам удобней. И что сильнее прочих демонам мешают маги, поскольку их калачами не корми – дай только сделать людям хорошо и от чего-нибудь их защитить. Уничтожить всех магов скопом демоны не могут – зато могут сделать так, чтобы паршивые колдуны больше не множились, и постепенно убить человеческое доверие к ним.
– Вот скажи мне, что с ортайской Школой? – Кальен стукнул по столу кружкой. – Не действует больше Школа, не берет учеников. Скажешь, ректор испугался тех чокнутых, что грозились сжечь город вместе с магами? Тогда, два года назад, ваши магистры могли разметать эту шайку крикунов, не утруждаясь! Так нет, ректор взял и перепугался, уверял, что на него столичный совет давил, – чушь! А меравийская Школа что? Не испугалась! И где она теперь? То-то и оно!
Дорал поначалу возражал, но затем примолк, слушал Кальена внимательно и, как показалось Гасталле, серьезно. А нового знакомца несло по кочкам дальше: он говорил, что кто-то нарочно подогревает надежду людей на местных магов и делает так, чтобы побольше народу собиралось в Тамбо. Этот кто-то даже подкармливает людей, начаровывая еду. Ведь западный край почти обезлюдел – погибла вся зелень, еще весной люди целыми деревнями уходили в южный и северный Ортай, и даже в центральный – в города и поселки близ трольих лесов, которых в прежние времена остерегались.
Западный Ортай мертв – но в Тамбо вдосталь еды! Демоновы происки, вот и весь сказ!
И теперь остается последнее – разрушить веру в магическую помощь, разочаровать людей жестоко и напрочь, зародить злость на магов, которые их обманули. И сделает это ректор, который, по всему выходит, подкуплен демонами в обмен на какие-нибудь выгоды.
– Ну ты совсем уже! – возмутился Дорал. – Я ректора знаю много лет, с тех пор, как сам пришел учиться в Школу. Он до потрохов пропитан сознанием маговского назначения – помогать людям! Он живет в этом назначении, понимаешь, оно – сущность, основание. Ректор не может сделать такого, о чем ты говоришь, не отказавшись от самой своей природы!
– Значит, отказался, – упрямо мотнул головой Кальен. – Ты видал огни на башне? Нет, конечно, иначе бы сам понял. Это не простые светляки, Дорал, это уже давно никакие не светляки вовсе – он там чарует Стылый Жар, самый настоящий Стылый Жар!
Гасталла фыркнул в свою кружку. Зачем кому-то тратить уйму времени и сил на муторное выращивание заклинания, способного сжечь камень? Если бы ректор в самом деле спятил и захотел разнести Школу по кускам, то мог бы использовать что-нибудь вроде Разлада – вышло бы ничуть не хуже и куда быстрее.
Кальен исподлобья зыркнул на некроманта и продолжил, обращаясь к Доралу:
– Я потому и обрадовался, когда тебя увидел. Я ж в городе торчу с хлебородня, ищу знакомых магов. Таких, чтоб не приняли меня за безумца. И у которых есть на примете хороший искатель. Я каждый вечер вижу, как светится башня, и поверь мне, сегодня-завтра ей конец придет… А знакомцев среди магов у меня, сам знаешь, не то чтобы много, да и те немногие куда-то подевались все. Улайла приезжала, но меня и слушать не стала. Недавно Тумага встретил, но когда я его спросил про искателя, он отчего-то ругаться начал. Что с этими орками происходит, не знаешь? В Гижуке, говорят, с ума посходили всем краем, так теперь и у нас то же самое? Оровое поветрие? Они ж спокойные всегда были, как буренки, и тут такое! Словом, я уже отчаялся, уезжать решил, – и тут ты идешь! Ну прям подарок Божинин! Так ты мне скажи, друг дорогой: знаешь ли хорошего искателя, прям очень хорошего, исключительного искателя?
– Знаю, – неохотно ответил Дорал. – Только она далеко. И просто так я тебя к ней не отведу. Уж прости, мой не менее дорогой друг. Зачем тебе искатель?
– О, это такая история! – Кальен бросил взгляд на опустевшие кружки, обернулся к трактирщику, но от того виднелась только спина и затылок. Все остальное находилось за дверью, ведущей в кухню, и что-то туда орало. Кальен поднялся. – Погоди полвздоха, попрошу сидра.
Когда он отошел, Гасталла поставил локти на стол и уставился на Дорала.
– А я что? – развел руками тот. – Сам удивлен. Но Кальена я знаю давно, он честный и разумный человек! Он мне жизнь спас однажды, если на то пошло. В Меравии твоей, я влез в наглево гнездо и меня искусали страшно, если б не Кальен – давно бы у Божини под порогом трескал пироги. Он лекарь, и притом очень хороший для самоучки. Сколько я его знаю – не бывало такого, чтобы он солгал или навыдумывал ерунды. Если он говорит что-то с таким запалом – значит, сам в это верит.
– Но почему он в это верит-то? И главное – как складно все выходит у него!
Кальен вернулся с тремя кружками, ногой отодвинул край лавки.
– Слушай, Дорал, а твой искатель – это не Аэриль? Я против нее, конечно, ничего не имею, но мне нужен маг посильнее. Ты ж понимаешь, она – самый обычный искатель, а мне нужен исключительный! Аэриль не потянет – уж не обижайся, а знаю, что вы с ней много лет…
– Аэриль. – Дорал хлопнул себя по лбу и поднялся. – Гасталла, вставай. Кальен, позже расскажешь, хорошо? Нам нужно попасть в Школу, пока…
Распахнулась настежь дверь, сухо стукнула о стену. Снаружи, из загустевших сумерек, внутрь влился горький запах и мужской вопль:
– Гори-ит!
За те полтора года, что Дорал не был в Тамбо, он просто позабыл про Аэриль и про разрешение на создание портала в ее комнату. Магистр вообще был исключительно поверхностен в отношениях с женщинами – это всегда оказывалось для них неприятным открытием, поскольку своим рвением в наставническом деле Дорал производил впечатление человека ответственного и надежного.
Теперь, вывалившись из портала в комнате Аэриль, Дорал словно оказался в прошлом, в своей прежней жизни – бурной, хлопотной, полной забот и увлекательных приключений. Все тут было как прежде: узкая кровать под лоскутным одеялом, сундук – открытый, словно хозяйка покидала жилье второпях, и Дорал в тот же вздох вспомнил, как противно скрипела крышка этого сундука. Круглый приземистый стол на том же месте, и даже посуда на нем стоит, и стул справа отодвинут в точности как прежде, когда Дорал не мог пройти мимо, не зацепившись за него ногой и не выразившись неподобающим магистру образом. Все на тех же местах и в том же виде, как ему запомнилось из старой школьной жизни. Только раньше здесь пахло сухими травами и яблоками, а теперь в комнате стоял сырой и затхлый запах давно брошенного дома. И толстый слой пыли на всем – словно дымка, делающая неверной и хрупкой саму память о тех недавних, но таких далеких годах.
– Шевелись, магистр! – Окрик Гасталлы выдернул Дорала из совершенно не присущего ему состояния тихого умиления.
И через призраки несуществующих запахов, голосов, прикосновений прорезался треск и хрупанье. Главная башня была неподалеку – нужно лишь пройти через короткий коридор и галерейку, да отворить потемневшую окованную дверь с ржавой пылью у петель. За дверью будет широкая каменная лестница дугой и кабинет ректора через один пролет…
Только вот башня горит!
Коридор заканчивался грудами битых камней, от галереи осталось только подобие моста: обрушилась стена, выходящая к школьному забору, крыши тоже не было.
Да и не нужна была никакая дурацкая крыша! Она бы помешала разглядеть горящую башню вблизи, с расстояния тридцати шагов. И стена была не нужна – иначе не было бы видно, сколько собралось за забором людей, не так хорошо слышны были бы их крики.
Все это в полвздоха пронеслось в мыслях Дорала и пропало. Осталась только медленно пожираемая огнем башня Школы. Единственное место в мире и Мирах, которое Дорал мог считать своим домом.
Стылый Жар, разъедающий камни, был неумолим, нетороплив и величественно-прекрасен, как всякое истинно разрушительное явление.
Он охватывал башню по всей высоте, оставляя свободным лишь тот самый дверной проем в конце галерейки. Огонь поглощал камень, вгрызаясь вглубь, и приглушенное красно-бурое свечение становилось все светлее и ярче. Было слышно, как вздыхает пожираемый огнем камень, и в этом звуке была тоскливая безысходность, будто башня знала, что Стылый Жар нельзя остановить, будто она понимала, что умирает.
Умирает на глазах у всего города. Под истошные крики людей, перед которыми рушится их последняя надежда на спасение. Под грохот, с которым сотни рук колотят по толстым прутьям неразрушаемой ограды. Под безмолвный вопль своего воспитанника, который опоздал совсем немного, быть может, на считаные вздохи – безнадежно, безвозвратно опоздал.
Поделиться книгой: