Сожженые дотла

— Господи, нет! Отношения! Мы не состоим в отношениях. Мы ни хрена не знаем друг о друге, Зет. Ты просто парень, который заявляется ко мне на порог и трахает меня до бесчувствия в любое время, когда тебе хочется. А я достаточно глупая, что разрешаю тебе это делать. — Я задыхаюсь на этих словах, ненавидя их, но определенно точно зная, что они правдивы. Выражение лица Зета неизменное: пустое, отстраненное. Он плавно двигается, поднимаясь с кровати и одеваясь. Когда Зет смотрит на меня, то борьба, бушующая в его взгляде, застигает меня врасплох.

— Я знаю о тебе достаточно, Слоан. Знаю все, что мне необходимо о тебе. Если ты не знаешь ничего обо мне, в этом только твоя вина и больше ничья. И к настоящему моменту тебе следовало бы понять одну вещь: если ты хочешь что-то узнать, все что тебе необходимо сделать, — это спросить. И ты не настолько глупая, чтобы позволять мне делать все, что мне хочется, но ты достаточно глупая, чтобы не понимать, что прямо сейчас находится перед тобой.

Он хватает свои ботинки и даже не присаживается, чтобы обуться, и стремительно выбегает из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь. Мне кажется, было бы лучше, если бы Зет хлопнул ею. Потому что тогда это означало бы, что он не старается сдержать свой бушующий гнев.

Я парализована, сидя на кровати, пытаясь разобраться в его ответах. пытаясь понять почему его внезапно... так это задело. А его задело. Ему было больно. Ох черт. Неужели… неужели он только что дал мне понять, что мы находимся в отношениях? Это не имеет никакого смысла. Никакого. Ради всего святого, этот мужчина даже не дает мне поцеловать себя. Как, черт побери, мне теперь разобраться в этом?

Я падаю на кровать, чувствуя саднящее ощущение во всем теле от нашего ночного секса. Но в то же время у меня болезненно щемит сердце. Потому что он прав. Я достаточно глупая, чтобы не понимать, что прямо сейчас находится передо мной. Теперь я все понимаю. Зет был ошеломлен, как и я. Как так получилось, что мужчина подобно ему, мужчина, который является оружием массового поражения и больше ничем, смог увидеть в нас нечто большее, чем я?

Глава 5.

Слоан

Небо выглядело так же, как когда-то на фотографии в National Geographic. Небо без обилия огней ночного города, с бесчисленным количеством звезд, которые были разбросаны по всему небу с вопиющим пренебрежением, выглядело наполненным возвышенным светом. Какое-то мгновение стою без движения, мое дыхание выходит в виде клубов пара в ночном пустынном воздухе, и на миг мне кажется, что земля крутится у меня под ногами, словно я крошечная песчинка, сохраняющая неустойчивое равновесие, на прочно натянутой поверхности огромного барабана, и меня может унести во вселенную. Я чувствую себя маленькой и беззащитной напротив бескрайнего небесного полотна, но в то же время это так запредельно красиво. Еще никогда не проводила время в пустыне, с того момента как была ребенком, и мы ходили в поход с моими родителями, но тогда я была слишком мала, чтобы оценить всю красоту этого места, видя в этом только неудобство из-за отсутствия друзей и телевизора, но прямо сейчас, мне хочется стоять и вдыхать в себя воздух еще немного. Но я не могу.

— Давай. Двигайся.

Без всяких нежностей, меня подталкивает в спину рукояткой пистолета Тео. Я рада, что это он отводит меня в дом при борделе, а не Андреас. Моя первая встреча с Андреасом была не такой уж и мирной, когда все закончилось тем, что он был избит до смерти из-за меня, поэтому сомневаюсь, что он питает какие-либо хорошие чувства ко мне. Не знаю, как долго он будет отсутствовать, поправляясь от того, от чего он там поправляется, но я надеюсь, что его не будет, по крайней мере, еще и завтра вечером. Если все сложится в нашу пользу, мы уже будем совершенно в другом штате к тому времени, как Андреас Медина вновь сможет ходить. Меня, Зета, Алексис и след простынет. Господи, Алексис. Мое сердце трепещет в грудной клетке, когда я думаю о том, что вновь увижу ее. Это вскоре случится, и я совершенно не готова. Она чертовски перепугается, когда увидит меня. Надеюсь, сестра сможет сдержать свое удивление в тайне и не выдаст нас. Многое зависит от этой первой встречи. Если охранники или другие девушки поймут, что происходит что-то неладное, или что я ужасно похожа на мою сестру, тогда кто знает, что они будут делать.

Тео решительно пихает меня «воодушевляющим» толчком в спину, и я отвечаю на его действия. Дом девушек представляет собой огромную двухэтажную виллу с террасой в испанском стиле. Она выглядит мило, что-то вроде места, где бы большая семья захотела провести свои выходные. Естественно, ничего в облике дома не кричит о том, что тут находится логово беззакония. От пустынных цветов и кактусов, растущих в голубых горшках, что расставлены по всему двору до великолепно вычищенного и убранного парадного крыльца, становится ясно, что уходу за этим место причастна рука женщины.

На первом этаже горит свет, отбрасывая мягкое свечение в темноту. Внутри слышится женский разговор и смех. Я медлю. Какого хрена я делаю? Мои ноги одолевает судорога, сковывая суставы. Не могу. Я не могу зайти туда. Вдруг она больна или что-то в этом роде? Вдруг они избивали ее? Вдруг они пичкают девушек наркотиками, чтобы они были послушными, и теперь моя сестра худая наркоманка со следами от уколов на руках? Я видела это ранее в больнице, поэтому представить происходящее очень просто. Господи, я не могу идти туда.

— Сучка, меня ждет внутри еда. Ты достаточно насмотрелась на входную дверь или как? — Тео сплевывает на землю, кивком указывая в сторону дома.

Неуверенность разрывает меня на части. Но на самом деле это не неуверенность. Это трусость — я боюсь, в каком состояние могу застать Алексис. Боюсь, что у меня не получится исправить всю ту боль, которую они причинили ей. Но самое главное, что она жива. Мне нужно придерживаться этой мысли. Что бы ни случилось, она все еще дышит и нуждается во мне. Я не могу подвести ее больше, чем уже подвела.

— Хорошо, хорошо, иду.

И я захожу внутрь.

***

— Кто хочет текилы, шлюшки?

С того момента, как Аляска пригласила меня на эту вечеринку, я представляла себе грустных девушек, которые были красиво одеты и накрашены, как печальные гейши. Куколки-красавицы для удовлетворения толпы отвратительных мужиков. Сцена, которая встречает меня, когда вхожу в дом, далека от того, что я придумывала. Она выглядит, как вечеринка долбанного братства.

— Шоты! Шоты! Шоты! — Группа девушек собралась вокруг мраморного островка в выглядящей очень дорого кухне, они хлопают, как идиотки, в то время как брюнетка в бигуди свободно разливает по стопкам текилу «Патрон», словно ее другой работой была работа бармена в гребанном баре «Гадкий Кайот». (прим. пер.: отсылка к фильму Бар «Гадкий койот»).

— У всех есть лайм? — выкрикивает она, обводя обильно накрашенными тушью глазами группу. Если бы так сложилось, и она оказалась в кабине падающего лифта, то накладные ресницы могли бы непременно ее спасти. Она видит меня, я знаю, что видит, но ее взгляд скользит по мне так, словно меня не существует. — Давайте, девчонки! Становимся в линию! В линию!

Девушки — их тут семь — слизывают соль со своих запястий, опрокидывают шоты, отправляют в рот дольки лайма и затем вновь начинают хихикать.

— Я вижу, что ты все-таки решила почтить нас своим присутствием? — холодный голос раздается позади меня. Аляска. Она входит в комнату с бокалом красного вина в руке, придерживая его ловким расположением пальцев и изгибом запястья, что выглядит изящно и по меньшей мере сомнительно. На ней одето больше одежды, чем на других девушках — обтягивающее черное платье, которое едва ли прикрывает ее задницу и обнажает большую часть ужасного бюста. Остальные девушки в коротеньких шортиках и топиках, все выглядит так, словно они собрались на долбанную пижамную вечеринку. Пока ни одна из них не оказалась моей сестрой.

— Ага, ну, ты мне сама сказала приходить, так? — В данный момент я чувствую себя не в своей тарелке, хочу развернуться и убежать прочь. Девушка, которая разливала шоты и игнорировала меня до этого момента, заинтересовано посмотрела в нашу сторону. Приход Аляски взволновал всю компанию, и они решили проявить заинтересованность в гостье, которая посетила их жилое пространство.

Аляска фыркает, высокомерно осматривая мои джинсы и футболку, и делает изящный глоток вина.

— Так и есть. Но опять же, я полагала, что ты будешь слишком занята с Зи, чтобы почтить нас своим присутствием.

Семь пар ушей внимательно прислушались к этому комментарию. Одна девушка, низенькая блондинка с невинными голубыми глазами и не очень невинными силиконовыми сиськами, широко распахивает свой рот. Она практически подбегает к Аляске, хлопая в ладоши и прыгая на носочках.

— Ты только что сказала Зи? Типа как Зет?

Она выглядела ошеломленной. Словно угрюмый придурок, который набросился на меня ранее, был кем-то вроде рок-легенды, ради знакомства с которым она бы сделала что угодно. Аляска приподнимает тонкие брови в усталой, немного скучающей манере. Делая еще один глоток вина, произносит:

— Да, типа Зет, — передразнивает она сильный калифорнийский акцент этой девчонки, но блондинка пищит так громко, что попросту не замечает этого.

Аляска выплевывает слова подтверждения, словно они являются ядом. С другой стороны, девушки же обмениваются восторженными молчаливыми взглядами. Одна из них даже хватает другую за руку, очевидно слишком радостная, чтобы поверить в услышанное.

Какого. Хрена?

Внезапно я чувствую тошноту. Холодное понимание накрывает меня, оставляя продрогшей до костей. Он бывал здесь ранее. Он и Хулио отлично знаю друг друга. Я сама появилась посреди «особого вечера» Зета. Как я могла не понять этого? Как могла не понять, что он мог спать с кем-то из этих девушек? Черт возьми, Зет мог спать с каждой из них.

Мое тело реагирует на эту новость. Как только проходит головокружение и слюноотделение, я успокаиваюсь и чувствую, что тошнота отступает. Выдавливаю слабую улыбку блондинке, которая, кажется, только что задала мне вопрос.

— Прости, что?

— Я спросила, придет ли он сегодня сюда? Хотела бы посмотреть на него. Джорджия говорит, что он огромный

— Э...

— Я слышала, — вмешивается в разговор другая девушка со светлыми кудряшками, — что его лицо покрыто сплошь татуировками, как у краснокожего индейца. Это правда?

Я отступаю назад, чтобы немного увеличить пространство между мной и остальными девушками, которые наступают подобно стае. Голодной стае.

— Нет, зачем ему покрывать...

— А что насчет его члена? Ты же приехала сюда с ним? Ты же его подружка и, вероятно, видела его. Насколько он большой? Я слышала, что он затрахал одну так сильно, что она попала в больницу, будто он разорвал ее на части или что-то типа того.

— Нет, малыш. Это был Ребел. — Брюнетка в бигуди присоединяется к обсуждению, исправляя сумасшедшее заявление другой девушки. — Зет — этот тот, который позволил той бездомной жить с ним, помнишь? Бенджи сказал нам.

Блондинка с большой грудью смотрит на меня расширенными глазами.

— Охххх, ты та бездомная? Каково это было?

— Э, я не была безд...

— Но ты ведь живешь с ним, так?

Аляска небрежно ставит свой бокал и прочищает горло. Все разговоры в комнате замолкают. С пренебрежительным хлопком в ладоши Аляска берет в свои руки контроль над ситуацией.

— Наоми не бездомная. Она не живет с Зетом. Зет огромный. Член Зета огромный, но не самый большой не земле. И теперь пришло время, чтобы вы все заткнулись. — Она смотрит искоса на меня, прищуренными глазами, и я вижу недовольство, что скрывается в этих холодных глазах. — Независимо от того, что вы слышали про Зи, он привел Наоми, как свою девушку, а не как его ставку.

Хор недовольных вдохов пронесся по комнате. Кажется, они все были ужасно испуганны этой информацией, а я стою и таращусь на них, как идиотка, потому что даже не понимаю, что это значит.

— Его ставку?

Аляска закатывает глаза.

— Как в покере. Чтобы иметь возможность играть, ты должен что-то поставить. Чтобы попасть в игру, тебе приходится что-то ставить на кон. Это и есть ставка. Мы все ставки здесь, милая. Мы передаемся по кругу, как вкуснейшие небольшие канапе для наших хозяев, чтобы нас мог трахать тот, кто обыгрывает мужчин.

Это кошмарно. Это ужасно!

— Но раз я являюсь девушкой Зета меня не будут передавать по кругу? — Девушки слышат тревожные нотки в моем голосе и волнуются.

— Поверь мне, милая. Ты не та, кто что-то потеряет, — говорит та, что в бигуди. — Мы зарабатываем по десятке за ночь подобной, как завтра. Могу поклясться, что Зет Мейфэйр не заплатит такие бабки за такую тощую сучку, как ты.

— Что? Он не... он не платит мне ни за что!

Эта новость повергает всех в шок. Они смотрят друг на друга, словно между ними приходит какой-то безмолвный диалог, и я не та, кто может слышать его. Аляска самодовольно улыбается, беря свой стакан снова и поднимая его, словно чокаясь со мной.

— Ой, а разве я не предупреждала, не вести себя как стерва с ними? — она смеется над своими словами, и затем разворачивается и уходит, напевая себе под нос.

***

Девушки долго переваривают тот, что я не проститутка. Но дольше всего уходит на то, чтобы они простили меня за мой отвратительный тон, с которым я вскрикнула, что Зет не платит мне за мои услуги. Только после того, как текилы становится все больше, мне удается сделать так, чтобы они заговорили со мной. Помогли три выпитых шота и безумные выкрики в подходящий момент. Я неслучайно не стала рассказывать часть об учебе в колледже. Девчачьи разговоры — это совсем не мое, и сразу бросается в глаза. Это заставляет других девушек нервничать, особенно тех, кто красит друг другу ногти лаком и стискивает сиськи, чтобы проверить «работу», не чувствуя себя при этом совершенно неловко. Девушку с бигуди, как выясняется зовут Дани, она стискивает мою грудь прежде, чем я могу понять, что происходит.

— Хммм. Настоящие, так? Они классные. Нормального размера. Не маленькие, хотя твоя фигура смотрелась бы лучше, если бы ты поправилась на пару размеров.

— Да, я тоже не смотрелась раньше в своей одежде так хорошо, пока не сделала этих малышек. — Сара, блондинка, которая самая первая спрашивала про Зета, сжимает свои огромные буфера шестого размера. Это самые огромные сиськи, что я когда-либо видела. Отчасти хочу сказать ей, что проблема, вероятнее всего, была не размере ее груди, а в большей степени в том, что она носила одежду для стриптиза, но решаю не делать этого. Это воспримут не хорошо, точно знаю. К тому же, я здесь не для того, чтобы говорить о пластических операциях. Я здесь, чтобы говорить об Алексис. Чтобы выяснить, где она, черт побери.

Худшая часть ночи начинается вскоре после четвертого шота текилы. Достаются большие косметички, такие же большие и тяжелые, как сумки для инструментов у рабочих, и девушки начинаются хлопотать друг над другом, давая советы по уходу за кожей, и тренируются в нанесении макияжа, который они хотят сделать себе завтра вечером. Вся эта штука с вечером была у меня на втором плане, пребывая где-то на задворках разума, но теперь она стала главной. Такой же вечер, как проводит Зет. Но на этот раз я знаю, что не будет никаких темных комнат, в которых можно будет укрыться. Никакого уголка, в котором можно будет отсидеться и притвориться, что не имеешь отношение ко всему этому. Мне необходимо участвовать, и я собираюсь сделать так, чтобы это выглядело убедительным для Зета и для меня.

Об этом я поволнуюсь завтра. Сейчас мне нужно сосредоточиться на важной цели. Начну с общих вопросов, ожидая обсуждения других.

— Так только вы тут живете, девушки? Дом кажется огромным для вас семерых.

— О, нет. Нас обычно тут девять, — говорит Сара. — Кади отправилась в город, чтобы сделать ринопластику. Хулио заплатил за это, можешь в это поверить? Он сказал, что ее шнобель будет отпугивать всех, и никто не захочет трахать ее, если у нее будет нос, как у старика с горбинкой. Он оплатил все: операцию, отель, расходы, и все остальное. — Ее голос звучит завистливо. У меня складывается ощущение, что Сара оплатила свои «подушки» из своего кармана. — Как бы там ни было, другая девушка, Хлоя, поехала вместе с ней, чтобы составить ей компанию. И еще есть София. Она уехала, чтобы встретить группу парней, которые приедут завтра сюда. Думаю, вернется завтра после обеда. Хлоя и Кади тоже, хотя Кади не будет работать. У нее, могу поклясться, будут синяки под глазами. Можешь представить, как плохо она…

Сара продолжает говорить и говорить, даже не останавливаясь, чтобы сделать вдох, а я обдумываю новую информацию. Хлоя, Кади, и София. Алексис нет. Но опять же, я знаю, что она здесь. Зет сказал мне, что он видел фотографии, сделанные Майклом, прежде чем его поймали, поэтому, вероятно, они сменили ей имя или что-то типа того. Она не Кади, это точно. Алексис даже более симпатичная, чем я, и никто никогда не обвинит ее в том, что у нее горбатый нос, как у старика. Значит, остаются Хлоя и София. Мое сердце замирает в груди, когда я понимаю, что не смогу поговорить с Алексис до завтрашнего вечера.

А что, если я не смогу поговорить с ней должным образом? Что, если она будет окружена людьми на протяжении всей ночи, и возможность так и не представится? Полагаю, мне необходимо сделать так, чтобы это случилось. Как бы то ни было, я должна вытащить мою сестру отсюда.

Глава 6.

Зет

— Какого хрена ты не сказал мне, что ты кузен Ребела?

Майкл выбрался из грязной, пропитанной кровью одежды, и приоделся в отлично сидящий костюм, в чем я его привык видеть. Думал набить морду лживому придурку за то, что он скрыл что-то настолько важное от меня, но это была бы лишь трата энергии. У него было право держать это в секрете. А заставить его умыться кровью означало бы лишь то, что ему вновь потребовалось бы переодеваться.

— Не мне решать, Зи. Я хотел сказать тебе еще тогда, но Ребел не хотел, чтобы кто-то знал о семье, понятно? Полагал, что это слабое место, если люди будут в курсе. Родные люди могли быть подвергнуты пыткам и похищены. Плохо для бизнеса. Особенно для того, в котором он крутиться. У него есть враги, мужик. Серьезные.

Я издаю стон, выпивая пиво.

— Имеет смысл. Но все же.

— Да, я знаю, мужик. Знаю. Я мог доверять тебе в этом. Мне следовало бы.

Майкл знает, что Ребел был одним из тех, кто ставил деньги за девственность Слоан. Он так же знает, как я отношусь к больным ублюдкам, которые похищают девушек и насилуют против их воли. Насчет многих вещей предпочитаю держать свой язык за зубами, но это, возможно, единственная вещь, насчет которой открыто проявляю недовольство. Он, несомненно, знал, что я отреагировал бы не слишком хорошо, если бы узнал, что Ребел являлся родственником Майклу.

— Ты слышал что-то о нем с того времени, как Хулио звонил ему? — спросил я.

Майкл кивает, беря бутылку охлажденного пива из ведерка со льдом возле бассейна, и присаживается рядом со мной.

— Именно поэтому я пришел к тебе. Он едет сюда

Я кивком указываю на свои ноги.

— Сюда? Ребел направляется сюда? Зачем?

— На встречу. Навестить Хулио из-за того, что он причинил мне вред. Чтобы потрахать девочек. Я не знаю. Он просто сказал мне, чтобы я ждал его.

Это, бл*дь, просто замечательные новости. Чертовски. Замечательные. Внезапно на меня наваливаются все проблемы разом, вызывая у меня головную боль. Если он увидит Слоан, узнает ли он ее? Эли, частный следователь, которого я убил, вероятно, показывал ему фотографии, потому что он бы не ставил просто так такую высокую ставку за девственность какой-то случайной девчонки. Как, черт побери, Ребел поведет себя? Сделает ли он что-то, чего не выдержит мое самообладание?

С другой стороны у этой ситуации есть и достоинства. Если Ребел будет здесь, то Хулио будет вести себя чертовски хорошо. Он будет отвлеченным, будет пытаться заглядывать в рот Ребелу и совершенно не обращать на меня внимание. Или на Слоан. Или же на ценную проститутку, которую уведут из этого места. И еще. Я никогда не встречался с Ребелом. Только слышал, что о нем говорили среди байкерских банд или картелей, которые практически считали его каким-то Богом или кем-то подобным. Это была отличная возможность познакомиться с парнем и самому посмотреть, что он из себя представляет. Наконец увидеть лицо, скрывающееся за именем, чтобы запечатлеть его в памяти для следующего раза, чтобы я мог избить его до полусмерти, когда возникнет необходимость.

— Ты слушаешь меня, чувак? — Майкл уже расправился со своим пивом и держит новое, которое отрыл и для меня тоже.

— Я думал, что ты оставил Лейси у доктора? Где она?

— О. Она с родителями Слоан. — Я беру пиво, обдумывая то, что он сказал. Все происходящее очень иронично. И волнительно.

— А разве они не суперрелигиозные?

— Ага. Ее отец священник. Более религиозным быть уже нельзя.