Режим бога. Эпоха Красной Звезды (#4)

Вот так. Все планы ударно поработать опять насмарку. Времени до японцев остается только на то, чтобы напеть мелодии двух будущих хитов Пьехи и дать Клаймичу возможность записать их ноты. Разговариваю с Бовиным. Назначаем встречу в Останкино на семь вечера, раньше у меня вряд ли сегодня получится вырваться. Он хочет записать интервью для ближайшего выпуска «Международной панорамы» и время уже поджимает. Несколько минут раздумываю насчет заодно появится и у «утренних почтовиков». Их редактор тоже звонил, умолял. Но понимаю, что не успеваю.

После телефонных переговоров, мы с Катей и Григорием Давидовичем спускаемся в аппаратную, а Полина Матвеевна начинает готовить кабинет к переговорам. И когда мы через полтора часа возвращаемся туда уже с японцами, там царит идеальный деловой порядок. Помещение проветрено, в центре стола охлажденная минералка и поднос с хрустальными стаканами. Напротив каждого кресла писчая бумага и остро заточенные карандаши. Лишний раз убеждаюсь, что Полина Матвеевна — идеальный секретарь. А достоинство, с которым эта женщина встречает японцев, вообще отдельная тема — ее сдержанной улыбкой и безупречными манерами даже япошки впечатлены, и уважительно раскланиваются с пожилой дамой. Марков в это время успевает шепнуть мне, что переговоры в ЦК были не простыми, но закончились тем, что японцы согласились со всеми нашими условиями. Если коротко, то я становлюсь лицом Вокмэна, снимаюсь в рекламном ролике для ТВ и участвую в фото сессии для печатной рекламы, фирма SONY становится спонсором моих гастролей в Японии. Они намечены на июль. Первоначальная сумма контракта возросла в полтора раза.

Новости в принципе хорошие. Очень даже хорошие! Но упертое нежелание цэковцев приглашать меня или Клаймича на переговоры с японцами просто выбешивает! Опять меня без меня женили. Взрослые дяденьки, конечно, лучше знают «как надо», да вот только кому придется все разгребать? Марков, поняв, что я тихо закипаю, пытается меня утихомирить

— Не сердись. Контракт, правда, неплохим получился, и японцы изначально готовы были идти на любые уступки, лишь бы заполучить тебя в качестве рекламного лица. К тому же черновик контракта и предложения по рекламной компании ты сам составил, если помнишь.

Помню. Составил. Но все равно обидно, что за щенка меня держат. Хотя после той школы что прошел в своей прежней жизни, я мог бы сам поучить наших нынешних юристов-международников, как надо контракты с капиталистами подписывать, и какие интересные «мины замедленного действия» можно туда заложить.

— Ладно. Проехали. Сам-то договор хоть дадите почитать? Или он уже подписан?

Марков мотает головой и молча, протягивает папку с двумя экземплярами, отпечатанными на русском языке. Один вручаю Клаймичу, во второй внимательно вчитываюсь сам. Андрей Иннокентьевич в это время развлекает японцев беседой. Оба «соневца» одеты в черные, классические костюмы. На лицах — маска необязательной доброжелательности. Интересно, они слышали про Кельн или нет? А если слышали, то почему не включили пункт о корректном поведении Селезнева в контракт?

Мой мозг тем временем на автомате включает прежние навыки, и по мере чтения отмечает все опасные места в договоре, которые со временем могут превратиться в финансовые или юридические ловушки, и доставить нам неприятные хлопоты. Беру карандаш и нахально отмечаю их на полях жирным вопросительным знаком, заодно подчеркивая спорные формулировки, которые можно истолковать двояко. Надо отдать должное — спорных моментов всего три на весь десятистраничный текст, но они есть. В принципе очень неплохо для 79-го года. Признаю, что наши юристы-международники не даром едят свой хлеб. Даже интересно кто-нибудь из них преподает международное право в МГУ? Извинившись перед японцами, отзываю Маркова в приемную, объясняю необходимость внесения поправок в контакт. Тот долго пытается вникнуть в суть моих претензий и наконец, соглашается: да, при таких формулировках неприятности могут возникнуть, и хотя они маловероятны, нам стоит подстраховаться и сразу исправить их. Андрей Иннокентьевич звонит из приемной юристам, а я возвращаюсь к японцам.

Еще раз, извинившись за паузу, предлагаю гостям посмотреть черновой вариант клипа, присланный Гором. У тех сразу загорается интерес в глазах, и наши переговоры быстро переходят в конструктивное русло. Мне торжественно вручают коробку, в которой лежит десяток новеньких Вокмэнов. Удивительно, но никакого яркого «разноцветья» нет и в помине: Вокмэны самой первой серийной модели — TPS-L2 выпущены в одном единственном цвете — серебристо-синем. Да, пока это всего лишь переработанный диктофон Pressman, и даже габариты у этого плеера еще великоваты, но вся громкая слава гаджета впереди — когда в 81-м выпустят новый Walkman II. А пока японцы и сами еще не догадываются о грядущей революции под названием «носимый плеер», они даже с названием до конца не определились — Soundabout, Stowaway или все-таки Walkman? Я же с ностальгией вспоминаю свой собственный первый Walkman Sports из самого начала 90-х. В ярко-красном корпусе, с желтыми кнопками и прозрачным окошком на тыльной стороне, в котором весело крутились разноцветные шестеренки. Ладно… Сейчас главное втянуться в контракт с SONY, а потом можно будет и разные усовершенствования им подсказать. Начиная с перекомпоновки механизмов, разъемов и клавиш, а, заканчивая более интересным дизайном корпуса. Но тоже не задарма, естественно.

Неожиданно выясняется, что с желанием японцев снять меня на фоне Храма Василия Блаженного возникли непреодолимые трудности — он сейчас на реставрации и стоит в лесах. Съемка на фоне Мавзолея запрещена по моральным соображениям, и из самого интересного на Красной площади остается только Кремлевская стена, Исторический музей, да здание ГУМа в псевдо-русском стиле. Этого мало — здесь я с японцами полностью согласен. Нам нужны такие исторические объекты, которые известны во всем мире. Так что пришло мне время презентовать свой вариант. Выкладываю перед гостями цветные фотографии, которые мы сделали с Лехой еще в конце апреля, после первого визита гостей с островов. Поясняю, что сейчас эти виды Москвы еще лучше, потому что там распустились зелень. Расстилаю перед ними карту столицы, показываю на ней локацию предлагаемых мною мест. Тут же даю японцам пояснения по своему сценарию.

Джоггинг. Утренняя пробежка по Софийской набережной Москвы-реки, с отличным панорамным видом Кремля на противоположном берегу.

Учеба. Здесь я немного переиграл в свете моего предстоящего поступления в МГУ. Теперь это сквер с видом на высотку, по которому я иду в один из лучших университетов мира. Сквер сейчас утопает в цветущей сирени — получится красиво.

Работа. Эти кадры снимем прямо здесь, в нашей студии. Аппаратура у нас хорошая, современная, студийное помещение выглядит прилично, за него мне не стыдно.

Досуг. Компания молодежи на роликовых коньках. На фоне фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. Фотография с золотыми фигурами в народных костюмах приводят японцев в полный восторг. Ага… этакий сталинский вариант фонтанов Петергофа. Богато!

«Лунная походка». Последнюю из локаций оставляю на выбор: Исторический музей на Красной площади, одна из площадей Кремля с древними соборами, или более современный вариант — на фоне новой гостиницы Космос. Заодно предлагаю включить в локацию несколько наиболее выдающихся станций московского метро, например: Киевскую, Маяковскую и Новослободскую. А вот спортивные олимпийские объекты столицы, к сожалению еще не готовы, но к ним мы можем вернуться позже, ближе к Олимпиаде.

По моим прикидкам в результате должен получиться небольшой рекламный фильм минут на 15–20, который потом с успехом можно порезать на отдельные короткие ролики или даже кадры для печатной продукции. И главным героем этого рекламного ролика станет Вокмэн, с которым я не расстаюсь в фильме ни на минуту. Впрочем, этот фильм можно вполне использовать еще и как рекламу наших предстоящих гастролей. С точки зрения промоушена, такой рекламный фильм универсален, при этом мы сэкономим для компании SONY кучу времени, сил и денег.

Даем японцам время обсудить между собой новые предложения, и снова выходим с Марковым в приемную. У нас есть несколько минут, чтобы переговорить по поводу моего участия в «Международной панораме». Оно действительно одобрено в ЦК, и от меня требуется рассказать о демонстрации в Кельне, и вообще об антивоенных настроениях в Европе. Передача будет посвящена предстоящему подписанию договора ОСВ 2 в Вене, участие в ней более чем уместно. Основной рефрен выпуска — интересы американской и натовской военщины идут в разрез с чаяниями европейских народов, особенно прогрессивной их части, представленной молодежью и представителями левых партий. Вот этой линии я и должен придерживаться в интервью. Есть у Андрея Иннокентьевича и плохие новости: югославы наотрез отказались проводить товарищеский матч. Без объяснения причин. Что странно. Теперь остается только надеяться, что кубинцы будут более сговорчивыми и покажут нашим боксерам мастер класс, опустив их с небес на землю. Делаю себе пометку — связаться с Киселевым. Если я уже обратно в сборной — нужно появляться на тренировках. Иначе опять отчислят.

Японцы одобряют мой сценарий. Он действительно разумен и сэкономит нам кучу сил. Постараемся уложиться за два съемочных дня — четверг и пятницу. Завтра по плану — «Утренняя пробежка», «МГУ» и метро. Там буду задействован только я. На первую половину пятницы останется «Лунная прогулка» и «ВДНХ», где будет массовка. Теперь нам нужно срочно найти роликовые коньки и тех, кто умеет на них кататься. Изо всех наших на роликах уверенно держимся только я да Лада, а Вере с Альдоной придется, наверное, сидеть в коньках на бортике фонтана и изображать, что они утомились кататься. Хорошо, четверо есть. А где нам еще взять человек шесть-восемь? По сценарию компания молодежи должна быть довольно большая. Может, рижан подключить? Тогда нужно срочно звонить Александре. А раз мы вызываем рижан на пятницу, то в этот же день съездим и в Таманскую дивизию, чтобы снять кадры для антивоенного клипа, убьем, так сказать, двух зайцев сразу.

Заканчиваем переговоры, и прощаемся с японцами до завтрашнего утра. Клаймич с Марковым провезут сегодня японскую съемочную группу по всем местам предстоящих съемок. А я отправляюсь в мастерскую к Львовой, чтобы подобрать костюмы. Это дело серьезное и Татьяна Леонидовна подходит к нему со всей ответственностью. Обсуждение и отбор занимает пару часов, а потом я, прихватив кельнскую кассету, выезжаю в Останкино к Бовину.

Ну, что сказать? Удивительный человек этот Александр Евгеньевич. Ну да, полный, даже обрюзгший, с залысинами и жидкими длинными волосами, немного неряшливый. Зато какая энергетика!

Беседовать с ним одно удовольствие. Сидит он расслабленно в кресле, прикрыв глаза и сложив пальцы в замок на животе — то ли слушает тебя, то ли думает о чем-то своем сокровенном. А потом р-раз! И выдает вдруг что-нибудь весьма остроумное и неожиданное… Впрочем, говорят, что его остроумие вышло однажды ему боком. На какой-то дружеской вечеринке Бовина спросили, читал ли он последнюю речь Брежнева? «Что значит „читал“? Я её писал», — ответил Александр Бовин, который на тот момент был неофициальным спичрайтером Генсека. На следующий же день этот остряк стал простым полито бозревателем газеты «Известия». Что вовсе не избавило его от независимого характера и привычки говорить вслух то, что считает нужным. Как он при этом уживается с Лапиным остается для многих загадкой.

— Виктор, а вы в курсе, что документальный фильм «Хочу жить в СССР» выдвигают на американскую премию Оскар?

Разговор с Бовиным начинается с неожиданного вопроса. И я на секунду подвисаю. Разумеется, я знаю про премию — мы с Гором обсуждали такую возможность в ходе нашего последнего разговора. Даже спорили насчет музыки — еще не поздно сделать новый саундтрек. Но есть ряд жестких условий для выдвижения иностранного документального фильма на Оскар. И среди них то, что фильм этот должен пробыть в кинопрокате на территории округа Лос-Анджелес не меньше недели. А времени у нас осталось для этого — до 30 сентября. Так что пока это из области желаемого, а не действительного. Но что ответить журналисту? Сыграем-ка мы удивление.

— Нет, не знал. Но пользуясь случаем, хочу поздравить весь дружный коллектив Останкино с этим событием. Ведь фильм снимали «всем миром». Там не только я и Моника поработали…

— Хотите победить и подержать в руках фигурку Оскара?

— Конечно, хочу. Надо же проверить из настоящего ли золота сделана премия… От американцев всего можно ожидать.

Бовин смеется, я улыбаюсь во все 32 зуба на главную камеру.

Дальше журналист плавно переходит на мои приключения в Кельне. Обсуждаем антивоенные настроения в ФРГ. Делаем специальную паузу, чтобы редакторы на монтаже вставили мое скандирование. Бовин ехидно мне сочувствует. Дескать, что американцы мне этого безобразия не простят и не видать теперь Красным Звездам гастролей в Штатах. Я скромно улыбаюсь, достаю из внутреннего кармана пиджака официальное приглашение от Прауда:

— Уже простили. Money talks — bullshit walks

По глазам Бовина вижу, что он понял пословицу. Деньги решают все. И его же взгляд мне прямо говорит — это вырежут на монтаже.

Мы возвращаемся к теме митинга. Я веду себя свободно, шучу, высмеивая реакцию МИДа ФРГ на мое выступление в Кельне, но становлюсь крайне серьезным, когда доходит дело до обсуждения антивоенного движения. Александр Евгеньевич дает очень точные оценки происходящему и рассуждает о политической расстановке сил в Западной Европе так умно, что поневоле заслушаешься. Аналитик он конечно от бога. Ставлю себе галочку, что надо бы осторожно посоветовать Романову вернуть этого умнейшего человека из ссылки. Генсеку просто необходимо иметь в своем окружении специалиста, способного сказать правду в глаза. Какой бы горькой она не была…

Запись заканчивается поздно, но меня терпеливо поджидает в аппаратной Лапин. Великий и ужасный «Гудвин» советского телевидения.

— Виктор! Мои поздравления в связи с выдвижением — «лысый карлик» с чувством жмет руку — Это успех. Это признание!

Чего это он так расшаркивается передо мной?

— Слышал о лондонских событиях с твоим участием… Может, нам снять фильм об этом событии? — Лапин искусственно воодушевляется — Или еще лучше телевизионный сериал! Отель Савой!!

Вот же ж… Цензурных слов нет. Говорухин проговориться не мог — под подпиской. Неужели в студии «течет»? Да нет, это паранойя. Остается один вариант. Умные мысли в умные головы (а Лапин далеко не дурак) могут приходить одновременно.

— Э… ну я не знаю — я кошу взглядом на Леху, нам уже пора домой — Надо посоветоваться с Григорием Васильевичем. Или Арвидом Яновичем.

Как тебе такое? Проглотил. Даже не поморщился.

— Мы, то есть Гостелерадио, готовы участвовать в этом проекте!

Не, ну нормально? Видать сильно под Лапиным кресло качается. Любимчик Брежнева — первый на вылет из нашей номенклатуры. Слишком многим он поперек горла. Да и телевидение наше сильно отстает в развитии от западного. И «крыши» теперь нет.

— Я посоветуюсь и перезвоню, хорошо?

— В любое время! — Лапин еще раз жмет мне руку — Буду ждать звонка! И обязательно приезжай на «Утреннюю почту». Я согласовал запись программы персонально про группу «Красные звезды».

О как его прижало! Ладно, посмотрим, что мы можем сделать для «Гудвина». Хорошо иметь обязанного тебе человека во главе советского телевидения.

Домой мы возвращаемся уже в темноте. На кухне меня ждут хмурые дед и мама. Чувствую пятой точкой — намечаются разборки. Леха тоже что-то чувствует и деликатно уходит к себе в комнату.

Солирует мама. Она начинает с «легкой подачи». Упрекает, что я допоздна работаю и совсем не берегу себя. А узнав, что утром мне рано вставать и ехать на съемки с японцами, приходит в негодование.

— Вить, а ты вообще школу собираешься заканчивать или ты учиться больше не будешь?!

— Мам, ну к чему такие вопросы? Конечно, я окончу школу, как договаривались экстерном. И обязательно поступлю в университет, обещаю!

— А экзамены как сдавать будешь?! Ты же в школу дорогу совсем забыл! Одна музыка и съемки на уме. Поездки эти твои бесконечные… Мне уже и классная твоя звонила и директор!

Я покаянно развожу руками.

— Мам, это от моего желания не зависит. Контракт подписан, и я должен его выполнить. Иначе государству придется платить неустойку японцам.

Мама опускается на стул и тяжело вздыхает.

— Витюш, мне не нужны все эти блага ценой твоего здоровья. Ты начал зарабатывать какие-то фантастические суммы. Я смотрю на цифры в сберкнижке, и мне становится не по себе от количества нулей. Скажи, как может подросток зарабатывать по двадцать — тридцать тысяч в месяц? Мы же только отправили деньги в детский дом и вот на сберкнижке уже пятьдесят три тысячи рублей!! Это что за доходы такие?!

— Нормальные доходы. Некоторые популярные авторы еще и больше меня зарабатывают.

— Это кто же у нас из певцов такие деньги зарабатывает? — к разговору подключается дед — Пятьдесят тысяч рублей — это же годовой бюджет всего нашего ленинградского архива!

— Антонов уже легальный миллионер — я скромно потупил глаза — Мне в ВААПе рассказывали

— Не может быть — помотал головой дед — У нас всех миллионеров в 17-м году вывели в расход.

Мама осуждающе на него посмотрела. Вздохнула, налила нам всем чаю.

— Вить, ты же понимаешь, что такие личности как Антонов… они взрослые люди. Сложившиеся композиторы, которые не один год работают на эстраде. А ты? Еще года не прошло, как ты занялся музыкой, а от твоих авторских отчислений уже волосы дыбом встают.

— Кто же виноват, что я у тебя такой талантливый? — я пытаюсь отделаться шуткой, но этот номер у меня не проходит. Мама настроена серьезно.

— С деньгами надо что-то делать. Верно, папа?

Дед ломает в руке сушку, прихлебывает чай. Задумчиво молчит. Мнда… С деньгами и правда надо что-то делать. А что? Культура инвестирования в СССР не развита. Вклад в Сберкассе под 2 % годовых — вот и вся радость. Фондового рынка нет. Валютного рынка нет. 88-ю статью, «бабочку», за валютные спекуляции — никто не отменял. Золото легально купить сложно. В продаже есть золотые монеты — червонцы «Сеятели» — да и слитки тоже. Но магазины, торгующие золотом — для иностранцев и их плотно пасет КГБ и ОБХСС. Купить кооперативную квартиру? А потом вторую и третью? Или еще пару дач в Подмосковье?

Я вздыхаю и обнимаю маму за плечи. Трусь подбородком о ее макушку и виновато спрашиваю:

— Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты, наконец, успокоилась?

— Не знаю… Правда, не знаю. Но этими деньгами нужно как-то распорядиться, они меня пугают.

— Как распорядиться? Скажи и я сделаю это.

Она задумывается и неуверенно произносит:

— Может, детскому дому опять перевести?

Дед одобрительно кивает.

— Мам, детским домам нужны не деньги, а нормальное шефство. Деньги потратить — дело не хитрое, но кто-то должен еще и проследить, чтобы их потратили там с умом. А для этого надо создать что-то типа попечительского совета, потому что родительского совета в детдоме не может быть по определению — там живут дети-сироты. Вот ты лично готова этим заняться?

— Я!? В одиночку?

Мама вопросительно смотрит на деда, тот на нее.

— Ну, почему сразу «в одиночку»? Хочу попросить Светлану Владимировну и Галину Леонидовну, чтобы они тоже занялись этим. Нужно создать в стране нормальный прецедент с благотворительностью. Не шефство, которое существует только для галочки на бумаге, а такое внимание к детдомам, чтобы дети действительно почувствовали, что о них заботятся.

Целую маму в висок и допиваю свой чай

— Подумай, мам. Оцени свои силы и возможности. А через пару дней мы с тобой вернемся к этой теме и поговорим.

16 мая 1979 года, Москва, Троице-Лыково, Сосновка-1

Персональная дача члена Политбюро Михаила Суслова

— А вот тут у нас кабачки. В прошлом году знаешь, какие крупные были? Сорок сантиметров. Лично мерил

Узкое, аскетичное лицо Михаила Суслова озарила редкая улыбка. Он повернулся к собеседнику и приглашающе махнул рукой. Мужчины выбрались из теплиц и пошли по широкой асфальтовой дорожке вдоль сосен. Солнце уже встало и принялось напитывать землю, измучившуюся полугодовой зимой, теплом.

Улыбчивый, с высокой залысиной глава 5-го управления КГБ СССР Филипп Бобков пинал лакированной туфлей сосновые шишки. Шли молча, каждый думая о своем. Филипп Денисович долгие годы служил в Комитете и знал всю подноготную аппаратной борьбы за пост председателя. После смерти Андропова и снятия Цвигуна с Циневым, Бобков стал естественным претендентом на высший пост. Боевой офицер — воевал в составе войск 2-го Прибалтийского и Ленинградского фронтов, служил сначала в СМЕРШе, потом возглавлял отдел во 2-м управлении КГБ (контрразведка). Наконец, добрался до самой важной должности в структуре Комитете — 5-го управления. Борьба с «идеологическими диверсиями», диссидентами, антисоветскими элементами, профилактика и предотвращение массовых беспорядков.

Курировал 5-ку со стороны Политбюро — Михаил Суслов и с ним у Бобкова сложились вполне рабочие, даже дружеские отношения. Пришло время сделать последний шаг в карьере. И это будет самый сложный во всех смыслах шаг.

— Дважды голосовали — нарушил молчание Суслов — По трем кандидатам. По тебе в том числе.

— И? — Бобков остановился, внимательно посмотрел на главного идеолога Партии

— Ничего. Щелоков с Пельше торпедировали все наши с Константином Устиновичем предложения. Это просто какая-то диверсия против государства — Суслов сел на скамейку, похлопал рядом с собой ладонью — В то время, когда враждебное окружение усиливает свое давление на страну, устраивает заговоры и провокации, оставлять Комитет без Председателя…

Суслов покачал головой, глядя вдаль.

— А что товарищей из Политбюро не устроило по моей кандидатуре? — Филипп Денисович нахмурился и тяжело вздохнул

— Щелоков мстит за армянских террористов. Его же следователей не пустили искать Затикяна, а ты координировал все следствие со стороны КГБ. «Бобков» слишком долго искал армян, мои бы люди справились быстрее» — Суслов явно процитировал слова Щелокова

— Быстрее?! — Бобков мгновенно вспыхнул — Да мы нашли их меньше чем за год. Опросили одних только свидетелей 500 человек! Сорок экспертиз, десятки обысков… А то, что Димирчян препятствовал следствию? Это как?

— Ты, Филипп Денисович, не кипятись. По Димирчяну решение уже принято. Там в ходе последней проверки Чурбанова такое вскрылось! Армянскую ССР возглавит другой человек. Что касается КГБ… То с Щелоковым надо покончить.

— В каком смысле?? — Бобков опешил

— В МВД идет быстрое обуржуазивание. Про их музыкальную студию слышал? Миллионные контракты, валюта… Этот так называемый певец Селезнев даже в Политбюро элитные западные продукты питания таскал. Вот до чего докатились.

Суслов горько покачал головой

— Селезнев ездит по Москве на Мерседесе, на счетах имеет десятки тысяч рублей. А мы потом удивляемся, что наша молодежь ориентируется на все западное. А покровительствует ему Щелоков! И теперь еще и Пельше.

— Леонид Ильич запретил разрабатывать студию МВД — осторожно произнес Бобков — Хотя у нас там были подходы.

— Брежнев мертв — жестко произнес Суслов, вставая со скамейки — И страна умрет, если такие селезневы будут определять лицо советской культуры.

— Студия и правда слабое звено министра — задумчиво произнес глава 5-го управления — Я слышал, что Веверс собирается отправить Селезнева в Италию на несколько дней.

— Дочка премьер-министра?

— Она самая. В ПГУ опасаются, что Анна может сорваться с крючка. Вот и решили устроить поездку. А там ведь всякое может случиться…

— Филипп Денисович, у тебя же нет зарубежной агентуры — Суслов внимательно посмотрел на Бобкова — Как собираешься все провернуть?

— Почему нет? Год назад на спекуляциях валютой мои люди завербовали несколько человек из Союзгосцирка. А в Риме как раз сейчас на гастролях целая труппа циркачей. Есть там один акробат, в любую форточку влезет…

— Дело должно быть громкое, Филипп Денисович. Имей в виду. На весь мир. Я тут же подключу газету Правда, да и Лапин, думаю, не останется в стороне. Под ним кресло качается. Пустим сразу по телевидению репортаж. О гнилой сущности так называемых популярных певцов, которым покровительствуют целые союзные министры