Встав из-за стола, Август показал сначала на себя, а потом продемонстрировал разные отрезки высоты от пола. До колена – один палец, до пояса – семь пальцев, до плеча – тринадцать пальцев. Теперь он снова показал на себя и начал считать пальцы. Один десяток, второй, третий – тридцать лет. Женщина его поняла. Кивнула и, показав на себя, отсчитала два десятка пальцев и еще один.
– Двадцать один год, – удовлетворенно улыбнулся Август.
Практически тот же возраст, в котором Теа д’Агарис срезала локон, послуживший исходным материалом для воссоздания ее тела. Начало обнадеживало, хотя Август и не знал пока, что за дорога открывается перед ним и как далеко он готов по ней пройти. Все зависело сейчас от женщины. Свою часть работы он выполнил, двигаться дальше он мог только вместе с ней.
После обеда Август предложил гостье руку, которую она, поколебавшись, все-таки приняла, и повел показывать дом. Вилла Аури небольшая, но и в ней есть на что посмотреть. Танья выглядела заинтересованной, но удивить ее, похоже, Август не сумел. Ничего нового для себя она, по-видимому, не увидела, хотя и проявила некоторый интерес к гобеленам, наборному паркету и шелковым обоям. Впрочем, самое интересное случилось, когда они пришли в личный кабинет Августа.
Просторное помещение едва освещалось огнем в камине да горящими свечами в двух торшерах по обе стороны рабочего стола. На его широкой столешнице стояло множество разнообразных предметов, необходимых Августу в работе, лежали книги и бумаги. Женщина вошла в это пятно света, подошла к столу. Взглянула вопросительно на Августа, словно спрашивала, удобно ли полюбопытствовать. Август не возражал. Ему было интересно, что именно заинтересует гостью больше всего, и заинтересует ли что-нибудь вообще? И она его не разочаровала, выбрав для начала наброски гороскопа, оставленные Августом дня три назад с краю стола. Однако, как тут же выяснилось, заинтересовали женщину не сами кроки, а инструменты, которыми пользуются составители гороскопов: циркуль, шаблоны и, наконец, логарифмическая линейка Отреда, которой, как тут же выяснилось, она умела пользоваться.
«Неисповедимы пути богов! – восхитился Август. – Она знакома с математикой?»
О да! Так все и обстояло! И даже лучше, потому что, пролистав первую же из спешно принесенных Августом книг, Танья с ходу опознала теорему Пифагора, даже произнесла имя великого геометра, причем именно на латинский, а не греческий лад. Но дальше – больше. Буквально за несколько минут Август узнал, что женщина знакома с латинским алфавитом – и, значит, умеет читать хотя бы на одном европейском языке, – знает римские и арабские цифры и, очень может быть, разбирается не только в геометрии, но и в алгебре, что было совсем уже невероятно.
«Великие боги, да кто же ты такая?!» – недоумевал обескураженный открывшимися фактами Август.
В самом деле, знание математики – тем более имея в виду женщин, – никак не назовешь обычным делом. Но тогда непонятно, как настолько образованная женщина может не знать французского языка и латыни.
Чудеса, да и только!
Однако недоумение – не повод опускать руки. Напротив – это стимул, чтобы продолжать поиски.
«География! – сообразил Август. – Если она настолько образована, возможно, она знакома также с географическими картами!»
Он не ошибся. Танья действительно знала географию и легко ориентировалась в отображениях поверхности земли в проекции Меркатора. Перелистав тяжелые страницы атласа Ортелия, она уверенно нашла Париж, прочла, пусть и с ошибками, название города, ткнула пальцем и вопросительно посмотрела на Августа.
– Август? Клод?
Что ж, получалось, что, не зная французского языка, Танья все-таки опознавала его на слух, связав говорившего по-французски Августа с Французским королевством, местоположение которого было ей известно.
– Нет, – покачал Август головой. – Не здесь. Генуя, – показал он на карте. – Вот здесь!
Женщина кивнула, принимая его ответ, и стала перелистывать страницы атласа дальше.
– Танья! – уверенно ткнула она пальцем в город на берегу Варяжского моря.
– Петербург? – удивился Август. – Россия?
– Rossia, – утвердительно кивнула гостья и улыбнулась. – Peterburg. Танья.
Русская? Русский язык? Честно говоря, верилось с трудом. Это было просто невозможно себе представить, чтобы молодая русская женщина из хорошей семьи – а образование прямо указывало на дворян или богатых купцов – не говорила по-французски! Август встречал русских дам при дворах нескольких европейских государств, и все они без исключения блестяще говорили и читали по-французски. А вот Танья – нет.
Не может быть, потому что не может быть никогда!
Однако недоумение Августа длилось недолго. Женщина коснулась ногтем слова «империя» и, коротко взглянув на Августа, отрицательно покачала головой. Что-то сказала, поморщилась, обнаружив, что он ее не понимает. Снова коснулась слова «империя» и достаточно ясно произнесла другое знакомое слово:
– Respublika!
– Республика? – еще больше удивился Август, хотя, казалось бы, куда больше. – В России республика?
«Боги, в каком же мире Россия стала республикой?.. Или, может быть, всегда была ею там?»
Сейчас он вспомнил, что лет четыреста назад те земли, на которых был построен Петербург, назывались Гордарики.
Новгородская республика? Почему бы и нет! Есть же у нас Венецианская республика! И наша Генуя тоже едва не стала республикой.
Итак, теперь Август знал, что перед ним в теле Теа д’Агарис находится молодая, хорошо образованная женщина, пришедшая из какого-то другого мира, где есть Париж и есть Петербург, но нет Российской империи, потому что там, представьте себе, в России республиканская форма правления. Теперь можно было бы продвинуться еще дальше вперед, но гостья быстро устала и явно нуждалась в отдыхе.
«Ладно, – решил Август, – некуда спешить! Пусть отдохнет, а с утра на свежую голову начнем учить язык. Она – французский… а я – русский».
Глава 3
Кто бы мог подумать!
Утром, еще до завтрака, Август выслушал доклад двух служанок, приставленных к его таинственной гостье. Женщина проплакала весь вечер и половину ночи. Забылась только перед рассветом, но утром выглядела бодрой, и с истерикой, похоже, справилась. Долго сидела перед зеркалом за туалетным столиком, расчесывала волосы, трогала лицо, комментировала вполголоса. Потом голая красовалась перед ростовым зеркалом в ванной комнате, рассматривала себя, что-то напевала. Отнеслась с интересом к одежде и туалетным принадлежностям. Кое-что, как показалось служанкам, ей было попросту незнакомо, зато других вещей, пользоваться которыми Танья, по-видимому, привыкла у себя дома, здесь она не нашла и была этим откровенно разочарована, если не сказать больше. Что-то говорила с интонацией раздражения. Возможно, ругалась. Снова плакала.
Однако ни один рассказ не заменит личного впечатления, и здесь Августа ожидали любопытные открытия. Дело в том, что к завтраку вышла совсем другая женщина. Не та, с кем он познакомился только вчера. Угловатость и неловкость в движениях почти исчезли. Изменилась к лучшему осанка, так что Танья казалась сейчас выше, чем накануне. В глазах появился живой блеск, но, возможно, это было связано с освещением. Произошли изменения и в поведении. Сейчас, ничуть не стесняясь, гостья проявляла живейший интерес ко всему подряд: к сервировке стола, декору зала, блюдам и самому Августу.
Впрочем, кое-что оказалось ей хорошо знакомым. Ее не удивили ни белый хлеб, что было ожидаемо, ни яйца всмятку и овсянка, от которой она, к слову, отказалась и, значит, знала, о чем идет речь. Ей нравились клубника и абрикосы, но самым странным оказалось пристрастие гостьи к кофе и сырам. Сыр она ела с кофе, который пила горьким, без сахара. И еще одна деталь. Гостья все время спрашивала, как что называется, и неспроста. У женщины оказалась цепкая память, и она умела учиться. К концу трапезы Танья уже была способна к месту сказать что-нибудь вроде: «Да, спасибо!» или «Нет, спасибо!» – или даже: «Я хочу кофе. Еще кофе. Да, спасибо! Кофе без сахара». Впрочем, Август тоже выучил полтора десятка русских слов и с дюжину коротких фраз. Однако следует признать, силы были неравны: это ему пришлось догонять женщину, а не наоборот.
«Умная девочка, – думал он, глядя на Теа д’Агарис, сидящую рядом с ним за столом. – Красивая и умная. Будет толк. Жаль только, не говорит по-французски. Очень жаль!»
И в самом деле, куда человеку без языка? Да никуда. А был бы язык, такую комбинацию можно было бы провести! Август уже видел ее шаг за шагом, всю, от начала и до конца. Но, увы, это была всего лишь пустая фантазия.
«Несбыточно! – вздохнул он про себя. – Но не смертельно! После всего, что уже случилось, это сущие пустяки!»
К сожалению, воспоминания о «дне разочарований» не оставляли Августа, хотя, видят боги, его гнев медленно, но верно преображался в желание отомстить. Надо было лишь придумать как! Создать план и осуществить его недрогнувшей рукой. Пока же план созревал, как зреют сыр и вино, и женщина могла сыграть в нем важную роль. Причем не только в качестве живого доказательства его нынешней силы…
– Ну что, пойдем гулять? – спросил он вслух, вставая из-за стола и протягивая женщине руку.
– Гулять ходить? – неожиданно спросила она, вставая и, не жеманясь, протянула ему свою руку.
– Да, – подтвердил несколько ошалевший от такой прыти Август.
«И когда только успела? – спросил он себя, и сам же ответил на свой вопрос: – Наверное, научилась у Клод».
А женщина продолжала удивлять.
– Куда? – спросила она.
– Туда, – показал рукой Август.
Следующие полтора часа они гуляли вокруг дома и в расчищенной части леса. По ходу дела Танья выучила еще несколько существительных и глаголов, что не мешало ей, впрочем, наслаждаться прогулкой. Ей явно понравились лужайка, плавно стекавшая с холма, на котором стояла вилла Аури, и ручей, бегущий у подножия. В лесу она, правда, неожиданно насторожилась, поежилась, словно ей стало зябко, и начала опасливо поглядывать на пятна тьмы, скопившиеся за дальними деревьями. Что-то ей здесь не понравилось, и по этому случаю гостья выучила еще два слова: «обратно» и «домой».
«Ну, домой так домой!» – не стал спорить Август.
В конце концов, библиотека ничем не хуже леса, да и в кабинете у него собрано немало интересных вещей, многие из которых наверняка привлекут внимание гостьи и заодно – между делом – позволят Августу узнать ее лучше. В частности, он собирался показать женщине несколько книг из своего собрания, написанных предположительно на русском языке, и, быть может, выяснить, какой еще язык она знает. Русские ведь пишут кириллицей, а Танья явно знала латинский алфавит. Возможно, конечно, что в ее мире русские, как поляки и чехи, тоже пользуются латинским алфавитом, но Августу показалось, что это не так. Далее по списку шли геометрия, атлас звездного неба и, возможно, алхимия. Что, если она и в алхимии разбирается? Даже базовых знаний было бы достаточно, чтобы провернуть пару вполне приемлемых – с этической точки зрения – авантюр. Однако действительность превзошла все его ожидания.
Вернулись в дом, поднялись на второй этаж, и гостья сразу же указала рукой в направлении кабинета:
– Туда!
И вопросительный взгляд в сторону Августа.
– Туда, – согласился он, тем более что и сам предполагал пригласить ее именно в кабинет.
– Кофе? – спросила Танья, когда они шли через комнаты. – Еще? Да?
– Да, – улыбнулся Август и приказал попавшемуся под руку слуге передать на кухню, чтобы подали в его кабинет кофе для дамы и бренди для него.
А потом они вошли в залитую солнечным светом комнату, и гостья, которая была уже здесь накануне, но при совершенно другом освещении, увидела то, что пропустила прежде – портрет Теа д’Агарис. Увидела – и замерла на месте, словно громом пораженная. Стояла. Смотрела. И наверняка видела себя, ведь в зеркало она смотрелась уже, и, судя по словам Маленькой Клод, не раз и не два. Много. Долго. Вчера и сегодня. А теперь встретилась с еще одним отражением. Та же женщина, только платье на ней по моде прошлого века, да драгоценности стоят целое состояние…
– Кто? – Не оглянулась, не взглянула на Августа. Продолжала упорно смотреть на портрет.
– Теа д’Агарис, – представил изображенную на портрете женщину Август, – графиня Консуэнская…
– Теа д’Агарис, – повторила за ним Танья.
Вдруг написанная маслом женщина начала обретать плоть и объем. Она словно оживала. Заблестели ярко-зеленые глаза. Улыбка тронула изумительные губы. Августу показалось даже, что Теа готова выйти из портрета. Но, разумеется, только показалось, потому что чудо «иллюзии близнецов» недолговечно. Мгновение, другое – и все закончилось.
Однако, если завершилось одно чудо, возможно, настало время для другого. «Иллюзия близнецов» возникает сама собой, когда волшебник оказывается лицом к лицу со своим портретом. Безделица, в сущности, но приятная безделица. Так на этот феномен и смотрят испокон веков. Август в этом смысле не исключение. Но сейчас он был впечатлен никак не меньше гостьи. Та, по-видимому, никогда ничего подобного не видела, вот и впечатлилась. Август же увидел совсем другое – он разглядел за иллюзией реальное чудо. Он увидел перспективу. Впрочем, догадка догадкой, но эффект «иллюзии близнецов» следовало безотлагательно проверить. Сейчас же!
Он усадил женщину в кресло и как смог объяснил ей жестами свою просьбу – оставаться на месте. Она его поняла, а тут еще и кофе принесли, так что, оставив гостью наедине с любимым напитком, Август едва ли не бегом бросился в свою подземную лабораторию. Он спешил как мог, и все-таки это заняло какое-то время: добежать до лестницы, спуститься вниз, отпереть один из окованных сталью сундуков, достать свинцовую шкатулку и тем же порядком вернуться к попивающей кофе Танье. Впрочем, как тут же выяснилось, пила она отнюдь не только кофе. Кальвадос она попробовала тоже, и он ей, судя по выражению лица, даже понравился. Но Август на это внимания не обратил. Пусть пьет что захочет! Особенно если то, о чем он думал, окажется правдой. Он подбежал к столу, поставил шкатулку, открыл и вынул из нее полупрозрачный необработанный камень, похожий на кусок горного хрусталя. Разумеется, это был не совсем хрусталь, но уж очень похож.
Едва камень оказался в руке Августа, он наполнился золотым сиянием. Свет исходил из самого камня и быстро набирал силу, превращая его в маленькую копию солнца. Глаза не слепит, и тепла практически не дает, но горит как настоящая звезда.
– Ох! – вырвался у гостьи вздох восхищения.
Ну еще бы не «Ох!»! Он показал ей чудо, разве нет? Чудо чудесное, никак не меньше. Однако Август принес «талисман Арбателя»[11] не для того, чтобы позабавить незнакомку. Поэтому, дав камню немного посиять, он вернул его на место и закрыл тяжелую крышку. Затем отошел от стола как можно дальше и жестом попросил Танью снова открыть шкатулку. Женщина его поняла, но удивилась. Посмотрела вопросительно, потом пожала плечами и подняла свинцовую крышку. Камень лежал внутри и слабо светился. Но когда, следуя просьбе Августа, женщина взяла талисман в руку, он засиял в полную силу. Интенсивность свечения была, пожалуй, никак не меньше той, которую смог вызвать сам Август, и это означало, что его гостья полна магией.
Магия!.. Но откуда?!
Однозначного ответа на этот вопрос Август дать не мог. Он мог лишь предполагать, но и тогда дело не сводилось к одной конкретной гипотезе. Их было несколько, и согласно первой из них, воссоздавая тело красавицы-колдуньи, Август непроизвольно воспроизвел и ее магию. У этого предположения были далеко идущие следствия, поскольку оно означало, что магический Дар носит физиологический, а не метафизический характер, как предполагали прежде. Однако пока это была всего лишь гипотеза, притом одна из трех.
Другой вариант предполагал наличие Дара у самой Таньи. В этом случае гипотеза о метафизическом характере магии получала серьезное – экспериментальное – подтверждение. А Танья оказывалась новой Теа д’Агарис, притом пришедшей из другого мира и, возможно, умевшей такое, о чем здесь, в этом мире, никто и помыслить не мог. Правда, имелся еще и третий вариант: колдовство, осуществленное Августом, было настолько мощным, что эманация магии буквально впиталась в плоть и кровь созданной им женщины. Какая из двух теорий – биологическая или метафизическая – получала подтверждение в этом случае, надо было еще подумать. Однако все эти вопросы были вторичны и, пожалуй, даже малосущественны, если иметь в виду
«Удача? – спросил он себя, по-новому глядя на гостью. – Такая невероятная удача после столь жестокого поражения? Но, может быть, боги услышали мои молитвы?»
Август не хотел оставлять свою гостью одну, но и взять ее в город не мог тоже. Ей рано было появляться на людях, так что и выбора на самом деле не было: пришлось оставить Танью дома. Впрочем, он принял все возможные меры предосторожности. Строго-настрого приказал слугам, приправив распоряжения убедительной порцией магии, никого к гостье не допускать, охранять от любых неожиданностей, сдувать с нее пылинки и исполнять – в пределах разумного – любые ее капризы. Другое дело, что без языка не сильно разгуляешься: большую часть твоих капризов просто не поймут. Однако в распоряжении Таньи был практически весь дом – все помещения, кроме накрепко запертой и запечатанной Старой башни, – бумага и свинцовые карандаши, если вдруг надумает рисовать, перья и чернила, чтобы могла записывать новые слова и фразы, две книги на русском языке, о содержании которых Август мог судить только по картинкам; разобранные как-то сдуру, но так и не собранные обратно каминные часы, к которым женщина проявила прямо-таки нездоровый интерес; новые наряды, привезенные накануне из столицы; кухня, винный погреб, лужайка и ручей. Однако в лес он приказал женщину не пускать. В пуще полно диких зверей, и хотя крупные хищники – волки, рыси и медведи – к дому не подходят, береженого и берегиня[12] бережет, не правда ли?
– Смотрите мне! – пригрозил Август слугам, сел в карету и уехал в город.
В городе у него было ровно три дела и острое желание не попасться случаем на глаза кому-нибудь из знакомых. Лучше пусть забудут о нем на время, а он им потом о себе напомнит. Напомнит и припомнит – «Каждому воздастся!» – но не сейчас, потому что сейчас ему предстояло сделать так, чтобы это неопределенное будущее все-таки состоялось. А это значит, что Августу нужны были деньги, и притом деньги немалые, и хоть какое-то – на первый случай – общественное положение. Там, где ему придется действовать, быть доктором или профессором приятно, но недостаточно. Нужен статус, приемлемый для высшего общества. Вот за статусом Август теперь и ехал в судейский квартал. Там, в кривых, мощенных булыжником улочках, окружавших здания городского парламента, ратуши и Королевского суда, обитали те, кого принято называть крючкотворами. Но Августу нужен был лишь один из них – мэтр Константин, самый прожженный сукин сын из всех законников, с которыми приходилось сталкиваться Августу, а ему приходилось, и немало.
– Вы ведь в курсе моих неприятностей? – прямо спросил Август, усаживаясь в кресло напротив письменного стола, за которым работал правовед.
– Увы, мой господин, – печально вздохнул мэтр Константин, поправляя очки, – но такой суд мне не выиграть.
Что ж, этого и следовало ожидать. Новость о таком грандиозном скандале, как тот, что случился в доме графа де Ламара, не могла обойти стороной сообщество сутяг. Этот ведь их хлеб, не правда ли?
– Выиграть суд? – переспросил Август. – Да нет, не думаю, что стал бы судиться с этим ничтожеством. Тем более, вы правы: здесь нет предмета для спора. Все слишком очевидно, но…
– Но? – прищурился мэтр Константин.
– У меня другие планы! – усмехнулся Август и, вытащив из принесенной с собой кожаной сумы, протянул сухонькому старичку свиток с текстом завещания. – Меня интересует лишь этот документ. Что скажете?
Старичок принял свиток, развернул и стал читать. Читал он долго, но Август его не торопил, очень уж серьезный вопрос решался сейчас в кабинете мэтра Константина.
– Что ж, – кивнул крючкотвор, завершив изучение документа, – вы ведь и сами знаете, что означает формула наречения, использованная вашей родственницей?
– Скажем так, – усмехнулся Август, переводя дух, – я догадываюсь, но я не стряпчий. Поэтому мне нужно ваше компетентное мнение, и, разумеется, оно должно быть изложено письменно.
– Что ж, – повторил старик, – мое мнение… Она… я имею в виду завещателя – нигде в документе не называет вас графом де Ламаром, но зато, выражая свое непременное желание, «находясь в здравом уме и твердой памяти», называет вас Августом Агдом – «сыном моей любимой племянницы Терезы де Сан-Северо». У вас ведь есть свидетельство из храма, где написано, что вас родила именно Тереза де Ламар де Сан-Северо?
– Непременно, – улыбнулся Август, довольный тем, как хорошо все сложилось.
Он вытащил из сумки следующий документ и передал его старику.
– Тогда все просто, – сказал ему через пару минут мэтр Константин и отложил пергамент в сторону. – Своим завещанием ваша родственница признает вас законным сыном вашей матери. Материнская линия в королевстве признана законом, так что вы, мой господин, не незаконнорожденный. Кто бы ни был вашим родителем и в какого бы рода отношениях ни состоял с вашей матерью, вашим отцом по умолчанию считается граф де Ламар, в законном браке с которым состояла в это время ваша матушка. И поскольку это так, вы дворянин и можете пользоваться патронимом матери – Сан-Северо. Однако ваша вилла и сама по себе владение: «дом и двадцать пять квадратных километров леса». Ну а поскольку вы дворянин Сан-Северо, то вы имеете полное право на титул «кавалер де ла Аури».
Вот, собственно, и все! Спасибо духам предков, что нашептали старой тетушке – боги знают в каком колене – сформулировать свое завещание так, а не иначе. Но, может быть, она точно знала, что делает и зачем? Что, если она подстраховывала Августа на такой вот поганый случай? Но отчего тогда не предупредила его мать? Струсила? Возможно. Подчинилась воле отца, который ему более не отец? Может быть. Но как бы то ни было, лишь это завещание предоставляет Августу так необходимый ему статус. Теперь он снова дворянин и даже кавалер, а графом… очень может быть, что при «вновь открывшихся обстоятельствах» он и не захочет быть графом.
– Это невозможно оспорить? – Август все-таки задал тревоживший его вопрос.
– Нет, – покачал головой мэтр Константин, – это невозможно, но, если желаете, я могу сегодня же зарегистрировать ваш новый статус в канцелярии королевского герольда.
– Мне бы не хотелось огласки, – вздохнул Август, разрывавшийся между желанием сделать вопрос статуса необратимым и опасением, что преждевременная огласка может помешать его планам.
– Помилуйте, какая огласка? – по всей видимости, искренне удивился крючкотвор. – Десять золотых флоринов – и вас внесет в реестровые книги обычный мелкий чиновник, который, разумеется, не станет рассказывать об этом на каждом углу. Если желаете, подъезжайте ко мне после обеда, ваши документы – свидетельство канцелярии и мой вердикт – будут готовы. С вас, кавалер, двадцать флоринов, и можете совершенно не беспокоиться. Вы дворянин и владетель, и это неоспоримый факт.
Следующий визит Август нанес в штаб-квартиру ломбардского ссудного банка. Зашел, правда, не с главного входа – с площади, а из переулка. В свое время Август несколько раз консультировал ростовщиков и поэтому знал про эту неприметную дверь, ну а ломбардцы, соответственно, знали его. Тем не менее ему пришлось довольно долго ждать, прежде чем его принял мэтр Бернарди. Ничего личного. Никакой попытки унизить или оскорбить. Напротив, глава банка сделал Августу одолжение, согласившись принять его без предварительной договоренности. Ну Август и не роптал. Стойко выдержал ожидание и в конце концов попал в личный кабинет Антонио Бернарди.
– Рад вас видеть, профессор! – улыбнулся, вставая из-за стола, внушительных размеров мужчина средних лет. – Как поживаете?
– Здравствуйте, мэтр Бернарди. – Августу все это не нравилось, но ему остро нужны были деньги, и он сдерживался. – Судя по тому, что вы титулуете меня профессором, а не графом, дела мои обстоят хуже некуда.
– Мне кажется, – осторожно заметил банкир, возвращаясь в кресло, – что было бы куда хуже, если бы я стал притворяться, что ничего не произошло.
– Вы правы, мэтр Бернарди, – согласился Август и тоже присел, – и я вам за это весьма благодарен. Но давайте перейдем к сути. Вы занятой человек, да и у меня, признаться, есть на очереди несколько неотложных дел.
– Тогда переходим к сути, – кивнул Бернарди. – Чем могу быть полезен?
Поделиться книгой: