Пожиратели облаков

– Кое-что из этого вполне себе ничего, – сказала она. – Но многое, как бы это сказать… неотшлифовано, а местами вообще мрак. – Они стояли на обшарпанном крылечке Лео. Стояло раннее утро. – Ничего, Лео, со всяким бывает. Все проходят через свои полосы, пройдешь и ты. Но нет никакой необходимости тиражировать свою душевную смуту всем напоказ.

– Транспарентность, Катарина, – проявление добродетели, – заметил Лео, расслышавший в основном «вполне себе ничего».

– Типа того, – уклончиво сказала Катарина. – Но со временем кое-что из тобой написанного ты, возможно, начнешь воспринимать иначе. Точнее, не «возможно», а наверняка.

Лео призадумался. Не исключено, что в этих словах был смысл. Но «со временем» наступит лишь со временем. «Это здесь и сейчас означает это, здесь и сейчас». И как легко ступать сквозь мир, когда ты попираешь смятение и смотришь людям прямо в глаза. Кстати, когда ты так поступаешь, это тоже малость их встряхивает.

– А ты не боишься тайного мирового правительства, которое, по твоим словам, отслеживает все, чем мы занимаемся в онлайне?

– Я принимаю меры предосторожности, – туманно заметил Лео.

– Ты, меры предосторожности? – изумилась Катарина. – Да я сама тебе скайп ставила. Или у тебя комп фольгой обернут?

Лео бдительно огляделся, после чего сказал:

– Мое настоящее имя в блоге нигде не фигурирует.

И это была правда: свои посты он всегда подписывал вымышленными именами. А затем на его блог по всяким незначительным поводам начали наведываться друзья. А дальше началось: всегдашний дилер «травки» поставил Лео в игнор – как он объяснил, для его же, Лео, собственной безопасности (как будто поставщики «дури» связаны клятвой Гиппократа!). Вероятно, это и был один из друзей, настучавших его сестрам. Хотя за Лео и в самом деле был догляд: враги есть даже у параноиков.

Саркастическая ремарка Катарины насчет компа в фольговой обертке заставляла понять: фальшивые имена в блоге должной маскировки не дают. Вероятно, Интернет контролируется с той стороны – конечно, да! – и таким образом Лео могут устранить, каким-то образом вычленив из уравнения. Получается, «Делюсь с вами» придется убрать из сети; выкладывать его в инете опасно. Значит, распространять его придется вручную, на бумажном носителе, как доподлинно диссидентскую печать. Так наступил поворотный момент; внезапная смена света, темпа, декораций. И вот уже Лео у себя на чердаке читал разворот первого (и единственного) выпуска «Делюсь с вами» (количество 50 экземпляров, отпечатано на допотопном типографском прессе у одного друга-художника).

Случилось так, что дома за его чтением он глянул в окно и увидел, как надвигается непогода. По небу с малиновыми воспаленными полосами на Вест-Хиллз зловеще наплывали черно-лиловые тучи. Казалось, мраком заливалось всё; душа под его гнетом издала предсмертно-истошный вопль, и откуда-то из глубины к Лео впервые воззвал явно нездешний голос. «Верно, – вязко провещал он. – Убей себя. Пока поджилки не лопнули».

Как ни странно, этот призыв показался вполне обоснованным. До этих пор Лео как-то уживался со своей депрессивностью. Может, внутренне он сам к ней тяготел и вполне мог с ней ладить всю оставшуюся жизнь. Но если он на самом деле двинулся, то путь к самоубийству – всего лишь дело времени, так как он внутренне сам с собой об этом условился. И тогда Лео полез на крышу с крутыми скатами и многими углами, где неуклюже добрался до самой верхотуры и встал там, как флюгер. Да, роза ветров была нацелена в него. Она магнетически довлела, давила и вспучивала тоннами горестных вестей касательно будущего. Лео легонько качнулся вперед, предощущая кувырок и ощущение пустоты под ногами.

Пустота была, но, как видно, недостаточная. Очнулся Лео хоть и с переломами, сотрясением, но живой. У него не вышло даже самоубийство: слабо́. Обделался. А стало быть, убирайся обратно на свой чердак и валяйся там рухлядью. Как же ты гадок, засранец: умереть, и то не хватило духу.

«Хотя что в этом плохого», – внушала другая его часть. Вспомнилась мать, как она ему говорила в детстве: «Ты куда? Из-за стола тебя еще никто не отпускал» (едок из Лео был никудышный). Сейчас он снова слышал ее голос – не тот, навеянный психозом, а просто укоренившийся в памяти (уж неизвестно, откуда он доносился: с небес ли, из космоса или из какой-нибудь ямы с перегноем). «Тебя еще никто не отпускал», – звучали ее слова. Мать была женщина с характером; уж она бы перед теми невзгодами не дрогнула, как бы те ни прессовали.

Но если ему суждено жить, то как ему жить с этим?

Он увидел, что этот его диссидентский листок, и блог, и все дурацкие мелкие начинания были просто отвлечением, совершенно ни с чем не соотносящимся. Как говорится, мимо кассы. Во всем этом пестром шуме логической чащи он дышал мелко и часто, один свой глаз держа на двери.

Как-то раз в газете – настоящей газете – он вычитал об африканцах, что пытались пробраться в Новый Свет, прячась в нишах шасси авиалайнеров. Их замороженные тела выпали с высоты на Куинс; такой была непомерная цена, заплаченная ими за тягу к свободе. Ну а может, некоторые из них все же добились своего? Скажем, отпружинили, как на батуте, от тента «Данкин донатс» и нашли себя потом в новой жизни: стали мусорщиками, косильщиками газонов, разносчиками пиццы и теперь посиживают себе в кепках и шарфиках, пуча глаза из-за прилавков с газетами и жвачкой. Пыхтя и карабкаясь, они упорно лезут, превозмогая встречное вращение земли, в неослабном стремлении отстоять свое право на жизнь. Не то что ты и тебе подобные привилегированные баловни, что плывут по течению, избалованные обилием возможностей; пофигисты-пацифисты, которым ничего не стоит погасить фитилек собственной жизни. Разве не так?

Все следующие недели в голове стояли темень и стук-бряк, как от проволочных вешалок в недрах шкафа. Голову изнутри копытило стадо монстров. Утро было сносным, середина дня невыносимой, а вечер приносил смоченное, смазанное облегчение.

«Травкой» Лео закупался у одного сомнительного типа, приходящего к нему в дом возле шоссе, своими мрачными окнами напоминающий нечищеный аквариум. Переднее окно Лео занавесил простыней. Вначале он перестал брать телефонную трубку, затем подходить к двери. Мир снаружи был полон антагонистов. Лео существовал на привязи к своему кальяну.

Время вторжения сестры рассчитали точно. Неделей раньше он бы еще упирался. Он и сейчас, надо сказать, трепыхался. Попробовал сказать что-то вроде «не вашего ума дело», но сестры такой вариант с ходу отмели. Тогда он прибег к чему-то вроде «может, еще сам выпутаюсь», но это их не убедило. Было ясно, что они не собираются откладывать дело на потом, когда брата придется укладывать уже в стационар.

Розмари упомянула кое-какие знаменитые места на востоке страны, и Лео призадумался. Ему ужас как не хотелось навязчивого догляда врачей. Вероятно, все кончилось бы электродами на лбу и амнезией о прошедших нескольких месяцах, что было нежелательно, несмотря на то что его мысли все это время представляли темный лес с причудливой флорой и фауной. Быть может, в этом все же крылась какая-то информация; не все же здесь было кромешным нонсенсом. Кроме того, и в этом главное гадство: все это было частью его самого.

На тот момент самой великолепной идеей избежать «дурки» Лео показалось согласие на реабилитацию. Джин в кофейной кружке приравнивался для него к празднованию наступившего дня. На самом деле в сравнении с предыдущими месяцами он звучал скорее как пьяный, чем как безумный. На вопрос Хэзер, что за хрень он писал у себя в блоге насчет «теневого правительства, тайной тирании, проникающей в нашу жизнь посредством убеждения, массового заговора с целью контролировать всю информацию в мировом масштабе», Лео попытался ответить, что, дескать, он это писал в духе кое-кого, кто так мыслил. Он, мол, планировал написать на эту тему роман, всякое такое. Ему даже показалось, что он в самом деле что-то подобное замышлял.

Склонить Розмари и Хэзер к выбору реабилитации вместо «дурки» оказалось не так уж и сложно. Но Дэйзи проявила бдительность.

– Забухал ты, братец, вчерную, – сказала она. – Но я чувствую, этим у тебя не ограничивается.

По счастью, в мусорном баке у заднего крыльца ничего уличающего Лео не обнаружилось, ни по числу ни по составу: двухлитровые флаконы из-под дешевого джина и рома, воз всевозможной стеклотары с отдельными вкраплениями саке, хереса и ликера.

Для Дэйзи этого оказалось достаточно.

– Ты тут один обитаешь вроде прекрасной дамы в замке? – спросила она.

Лишь когда белый минивэн свернул на нарядную подъездную дорожку, Лео начали одолевать сомнения. Ведь могут существовать различные подводные течения и камни. Кто знает, какая поправка уготована здесь ему?

– Видишь, Лео, – сказала Хэзер с переднего сиденья, – это учреждение не закрытого типа.

Таково было одно из его условий. «Дрожащие сосны» на вид были заведением дорогим и ортодоксальным, разбитым по гендерному принципу: мужчины и женщины отдельно. В этом поселении в получасе езды к югу от города практиковалось двенадцатишаговое лечение от наркотической и алкогольной зависимости. Вид у пансионата был как у какого-нибудь местного колледжа с отменно продуманным пейзажем: вдоль подъездной дорожки стоят кактусы в горшках (видимо, специально, чтобы придавать месту сходство с пустыней: такая ассоциация способствует поправке и преображению души).

Первую ночь Лео провел в эдакой наблюдательной палате. Какой-то похожий на луковицу человек обшарил сумку Лео на предмет запрещенных предметов, после чего выдал Большую Книгу – описание «двенадцати шагов» в обобщенном виде – а также тетрадь без перфорации вдоль корешка, чтобы вырванные листы было заметно сразу.

Сейчас доктор зачитывал Лео содержимое блога. В частности, «Еще одну несправедливую отставку» – материал Лео о том, как автора уволили из строительной бригады его друга Габриэля. Габриэль нанял Лео через несколько недель после того, как его выставили из «Нового дня», и через несколько дней после того, как Мэрилин заявила, что не желает его больше видеть. Халявой ту работу назвать было сложно: Лео в самом деле знал, как обращаться и с отбойником, и с перфоратором. Хотя у доктора источники были вторичные – он вынул из папки распечатку и выборочно читал по ней. Интересно, откуда у него это – от Габриэля? Или материал Габриэля в изложении Дэйзи?

– Похоже, у Габриэля расстаться с вами имелись все основания, – заметил доктор.

Это так. Лео был пьян. На крыше. С монтажным пистолетом. Мог и застрелиться.

По окончании аудиенции доктор сказал, что следующая встреча у них в понедельник.

– Надеюсь, выходные вы используете для того, чтобы освоиться с вашим положением. Думаю, вы по достоинству оцените, насколько вам повезло попасть именно сюда.

Повезло? Из докторского кабинета Лео вышел в полном раздрае. Те зачитанные ему посты из блога – он там в нескольких местах прошелся по орбите семейства Крэйн. Этот парень с карандашницей, именуемой «РУЧКИ», возможно, и в самом деле доктор.

Лео прошел тихий внутренний дворик, даже не замечая вокруг себя прекрасного погожего дня. Облегчение было разве что в том, что доктору не удалось наложить лапы на то, чего на экране нет. Речь идет о выпуске «Делюсь с вами». Заполучи он его, от электродов на лбу не отвертеться. В ближайшее же время.

Мандалай, Мьянма

Лейла оглянулась и снова увидела беленький «Датсун», на передних сиденьях которого сидели ее соглядатаи (Хекль и Джекль, как она их окрестила). Впервые они нарисовались пару дней назад, через сутки после ее возвращения из Мьо-Тхита. У Лейлы мелькнул соблазн подобраться втихаря к их машине, постучаться эдак вежливо в окошко и сказать: «Ребят, а ребят. Может, вам бы лучше заняться проблемами канализации и высокой детской смертности? А уж потом осваивать деньги, отпущенные на шпионские сети и стукачей. Ей-богу, толку больше». Но запаса бирманского ей на это не хватало, да к тому же к этим ребятам, чувствовалось, незаметно никак не подберешься. Они всегда возникали непосредственно сзади и, как правило, оказывались там уже загодя.

«Ну что ж, ребятки, – подумала Лейла, зашнуровывая кроссовки на ступеньке возле подъезда, – как насчет пробежаться десяток километров?»

Пробежки Лейла совершала каждое утро, спозаранку. Только бег позволял ее телу и уму действовать синхронно, на одинаковой скорости, что казалось единственным промежутком времени, когда она могла по-настоящему расслабиться. И мысли, что случались во время пробежек, казались более эффективными; они с большей вероятностью приводили к решениям, чем просто мысли без движения. В Мандалае бег был также хорошим способом отмежеваться от «одиноких колонизаторов», которые пустятся в путь по любым ухабам, если им там обещаны местный храм или руины, зато насчет всего остального их не сдвинуть с места.

В своем невольном статусе поднадзорной Лейла уже успела сделать кое-какие выводы. Те двое всегда находились в тридцати метрах сзади или в дальнем углу ее чайной. Поначалу она не на шутку занервничала. Но Хекль и Джекль следовали за ней нарочито учтиво и по-восточному почтительно – хоть и заметно, но благолепно; в этом «хвосте» не чувствовалось угрозы.

И все-таки это доставало, потому что об их присутствии догадывались и все остальные. Беспечные времена «слияния с местными» были для Лейлы позади. Кто рискнет болтать с американкой, за которой следует тайная полиция? Даже тот парень в чайной стал себя вести более осторожно. «Девяточки» подносил по-прежнему, но уже без привычного размаха. Досадно.

Приходилось держаться в сторонке и от Аунг-Хла, во всяком случае, пока все не прояснится. Если он из-за нее вляпается, то это будет ее вина, и триста баксов (которые Лейла ему, кстати, так до сих пор и не передала) это дело явно не покроют. За прошлую неделю они пару раз пересекались, но при этом лишь махнули друг другу через пыльную улицу; вполне вероятно, что Аунг-Хла этим своим жестом говорил: «Эй, ты давай-ка тоже держи дистанцию». Пошли на убыль и контакты с Дах Элис, что причиняло серьезные неудобства. Лейла сейчас не отказалась бы от ее совета.

Проблема в том, что Лейла не могла взять в толк, что же она все-таки видела в том леске, о чем говорили те два мужика и куда направлялись. Еще одна пикантность состояла в том, что она даже не знала, заморачиваться ли на эту тему вообще. И так хлопот невпроворот, не хватало еще и прибавки.

В свое время Лейле доводилось иметь дело с наемниками пару раз, в Африке и Афганистане. К общению с ними она подходила осмотрительно; в принципе подрядчик службы безопасности мог выполнять и вполне легальную, честную работу. (Так, Лейла чувствовала себя порядком обязанной одному немолодому симпатичному англичанину – «консультанту» G4S[24]; во время ее разъездов по Сьерра-Леоне он сидел на переднем сиденье рядом с шофером. Как-то раз из окошка «Шевроле», в котором ехало несколько человек, он вел переговоры с вооруженной бандой возле какого-то пропускного пункта. Разговаривал он один от лица всех, и Лейла запомнила игру его желваков и спокойную грозность в глазах, когда он говорил стоящим возле машины головорезам: «Если вы это сделаете, за час сюда примчится моя бригада из сотни человек – что от вас останется?»)

Тем не менее мысли вновь и вновь возвращались к тем двоим, что маячили в тени дерева на втором блок-посту – к их облегающим темным очкам и общей атмосфере глухой угрозы, что от них исходила. Если б за Лейлой следом ходили не Хекль и Джекль, а они, Лейла определенно была бы на испуге.

Попытка установить на карте местонахождение того лесного КПП успехом не увенчалась: Лейла не сумела разыскать дорогу, по которой Аунг-Хла свернул с шоссе и поехал вверх к лесу. На картах ее не было. Причем речь шла не о каких-то там драных картах для туристов – ее не было на точных электронных планах местности. Отсутствовала она даже на дорогущей спутниковой карте, к которой у Лейлы имелся доступ через «Руку помощи». Лейла не поленилась даже нанести визит в унылую университетскую библиотеку, чтобы посмотреть там местные крупные атласы. Итог один и тот же: никакого намека на дорогу в том месте, где, можно поклясться, дорога была. И кстати, с чем увязать GPS-пометку на часах для бега? Что делать, когда Интернет огульно обвиняет тебя во лжи?

«Надо знать, обо что мудями стучать», – говаривал отец Лейлы. К цветистым фигурам речи он прибегал, когда Меджнуны только еще переехали в Америку и его словарный запас был скуден. Лейла со своим братом и сестрой приносили на крылышках домой свежий сленг, из которого отец, к вящему восторгу детей, брал кое-что на вооружение. Одним из подхваченных им выражений было «надуть в штаны» – фраза, обозначающая «испугаться», а он-то не понял юмора и счел, что ее смысл – что-то вроде «пуститься наутек», и месяцами ее использовал. Ну а когда понял свою ошибку, то стал более осторожен и неологизмы своих отпрысков пропускал теперь через сито английского разговорника для взрослых.

Похоже, что Лейла, по своему незнанию, обо что-то стукнулась. Последнее время ее, безусловно, допекали, и напрашивалось подозрение: все это в связи с тем, что она видела в лесу. Но если там, в окрестностях Мьо-Тхита, творится что-то криминальное, одной лишь спутниковой карты для того, чтобы докопаться до сути происходящего, явно недостаточно (сама по себе информация, тем более случайная, не материализует спрятанный сейф, оброненный кейс или чего там еще). Если б была возможность дать им знать («им» – это кому?), что из увиденного она ровно ничего не поняла и обо всем готова забыть, лишь бы забыли про нее, Лейла на это, пожалуй бы, пошла. Так школяр готов отдать свой обеденный четвертак хулигану, лишь бы тот отвязался. Но у нее здесь работа: вызволить из-под ареста партию медоборудования и подыскать будущих стипендиатов – занятие, которое существенно осложняется, если по пятам за тобой ходят двое соглядатаев.

Что же происходило на дороге – настолько важное, что ее удостоили визитом те «шишки»? Что их привлекло – алмазы? Тиковое дерево? Известно, что генералитет в таких странах набивает карманы именно таким образом – продает нацдостояние за рубеж. Но в Мьянме «лампасы» мутить дела станут скорее с китайцами или русскими; вряд ли схемы наживы здесь будут отданы под опеку американским наемникам. И что замечательного в том укромном блокпосту – раздвижная антенна? Зубья для шин? Или взять ту фразу, проброшенную очковым злыднем насчет хипстера в наушниках: «Он лишь технарь гребаный, не больше. Здесь он для установки софта». Что бы это значило? Вот ведь хрень.

Может, десять километров приличным темпом вытряхнут наружу подобие ответа. К тому же забавно посмотреть, как за ней думают угнаться эти стукачки. До сих пор с задачей висеть на хвосте они справлялись: пыхтели по дорожкам, ныряли в подворотни, пачкали обувь куриным пометом, но объект слежки не теряли. По воле Лейлы, рассматривающей сувениры, они бывали вынуждены заниматься тем же. Должно быть, это от души забавляло торговцев, только высказывать свои замечания вслух они не рисковали: можно огрести по полной.

Во время утренних пробежек Лейлы по чахлой, нестриженой прибрежной зоне на западе города прятаться соглядатаям было особо негде. Один из них неизменно оставался в «Датсуне», белой крысой жмущемся к маршруту там, где это возможно, ну а второй припускал за Лейлой. Картина была, конечно, нелепейшая – как будто по Мандалаю бегут двое энтузиастов, при этом один из них, отстающий на тридцать метров, отчего-то в брюках, ботинках и сорочке.

Этим утром Лейла старалась не на шутку; Джекль исправно держался сзади. Остановившись раз для растяжки, Лейла внезапно почувствовала колотье в боку и, выпрямившись во весь свой невеликий рост, согнулась затем для выдоха. Река вблизи тянулась плоской серой лентой; от замусоренных берегов пованивало свалкой. Остановиться пришлось и Джеклю, который сделал вид, что жутко заинтересовался штакетинами забора. В полукилометре различался Хекль за рулем беленького «Датсуна».

Тут на Лейлу что-то нашло – она махнула Джеклю рукой.

Это его изрядно удивило – было видно, насколько он растерян. «На тебе, шестерка», – мстительно подумала Лейла.

И в эту секунду он тоже ответил ей взмахом.

Опа. Как теперь быть, черт его знает. Но то, что эти парни помахали в ответ, было неожиданней всего. К тому же Джекль помахал по-дружески.

Лейла повернулась и припустила обратно. Джекль мгновенно утратил интерес к штакетнику. На обратном пути Лейла развила нешуточную скорость и чувствовала себя при этом непринужденно. Никакого гениального открытия она не совершила. То был просто отступ назад, иная точка фокусировки. Все наставления о том, как строить новые мысли для решения проблем, оказались правдивы. Просто в них редко говорилось о том, как это делать. Она знала кое-кого, кто мог догадываться, как и под каким углом вглядываться в подобное; знала даже таких, кто мог захотеть это сделать.

Ей был известен один репортер из «Лос-Анджелес таймс», а еще она знала парня, с которым у нее была непродолжительная, но жестокая любовь и который сейчас занимал важный пост на «Би-би-си». Потом как-то летом, еще в другой жизни, Лейла объелась грибов вместе с девушкой, работающей сейчас в новостном отделе крупного филиала Национального радио США. Был также случай, когда в одной из африканских столиц Лейла оперативно пришла на помощь фотографу из «Рейтерс». (Съев тарелку рыбного супа, который уже с первой ложки вызывал сомнение, этот парень кое-как добрел до своего гостиничного номера и, ухватившись за вешалку с полотенцами, фонтаном выблевал наружу все, что только можно. Он бы окочурился прямо там же в санузле от острого обезвоживания, если б вовремя не набрал Лейлу. Та примчалась пулей, вызвала гостиничную машину, да еще и спела ему что-то из Леонарда Коэна, пока машина сквозь синий сумрак ночи мчала их в больницу.) Лучший друг ее младшего брата в одиннадцатилетнем возрасте был в Лейлу безумно влюблен, а теперь на каком-то очень высоком уровне вел судебно-корпоративную бухгалтерию для некоей элитной клиентуры. Также ей был известен кое-кто в «Нью-Йорк таймс»; один следователь в Управлении Верховного комиссара ООН по делам беженцев, а еще библиотекарь ЦРУ. Еще она водила знакомство с аховым копом в Куинсе, вирусологом из Центра контроля заболеваний, а также спичрайтером одного конгрессмена.

И вот в тот вечер все эти люди получили имэйл следующего содержания:

«Надеюсь, кто-то из вас сможет помочь мне вычислить, не происходит ли что-то неладное в пределах координат, на которые я вроде как набрела. Нет, это никак не фигура речи: я в самом деле на этот пятачок буквально наткнулась. У меня есть подозрение, что одна из крупных охранных структур («Эксиджент»? «Спайер»? «Блюберд»?) охраняет что-то посреди леса, там, где на картах даже не указаны дороги. Это место на северо-востоке Мьянмы, у китайской границы. Кого и что именно следует искать, сказать сложно. Может, какой-то новый секретный объект или производство примерно в десяти километрах от бирманского городка Ашанг. Или, возможно, возле китайского городка Багуанцзы. Отсчет координат GPS с 24°22’40» (север)/97°32’39» (восток). По моим догадкам, те, кто осуществляет там деятельность, самолетом доставляют специалистов техподдержки в сопровождении телохранителей. Откуда я это знаю, не спрашивайте – просто знаю и всё, понятно? Как я уже сказала, дело здесь нечисто.

Ну и как всегда: у кого есть желание провести отпуск в заводи деспотии, готова стать вашей радушной хозяйкой.

Лейла

PS: Деспотия тут или нет, но Мандалай весьма красив, а предложение реально».

Л.М.

Вот уже почти две недели Нед Суэйн воевал сам с собой за отказ от курения. Война шла трудно, с переменным успехом. Он уже пускал в ход управляемое дыхание; думал перейти на безникотиновые сигареты; пытался вести себя как человек, которому до курева дела нет. Спрашивается, чем мотивируются такие люди? Ответим: прежде всего тем, что не имеют над собой начальников вроде этого гнусного Найджела. Найджел был на двадцать лет старше Неда, безудержно дымил «Лаки Страйк» и вблизи вид имел ужасный. Когда Нед реально хотел сигарету и когда реально хотел не хотеть сигарету, он смотрел на Найджела.

Обычно Нед в течение дня Найджелу, слава богу, компанию не составлял. Однако с некоторых пор Найджел стал требовать от Неда являться в жуткий безоконный кабинет в отеле, что служил крышей их отделу. По его словам, он хотел, чтобы Нед составлял там новые протоколы по региону (указание сродни драить «головы» видеотехнике или редактировать какие-нибудь никчемные типовые анкеты). Правда же была в том, что Найджелу упорно не давался новый софт и он хотел, чтобы Нед посбивал все системные настройки на прежний уровень. Но в открытую он сказать об этом не мог, иначе расписался бы в своей технической несостоятельности, да к тому же нарушил с десяток защитных протоколов, и поэтому шеф где мытьем, где катаньем домогался, чтобы Нед снова и снова показывал ему новые комбинации клавиш, биометрику и прочую хиромантию. Нед всем своим видом пытался изображать энтузиазм (конечно, это удобно, знать пароли своего шефа).

Но в эти критические дни Нед как никогда сознавал наличие вокруг себя каждой сигареты. Ненавидел он их или любил? В какой момент любовь перерастает в нужду, а нужда в ненависть из-за этой нужды? Когда над столом Неда нагибался Найджел со своими бессмысленными указаниями, Нед сигареты определенно ненавидел. Вонь от них шибала в нос, скатываясь по лысеющему шефу, словно вязкая слякоть.

– Ты, наверное, захочешь узнать, подтвердят ли это камбоджийцы, – сказал как-то утром Найджел, стоя за плечом у Неда, настукивающего свежую редактуру «Нового света Мьянмы».

Это было равносильно тому, что сказать: «Ты, наверное, захочешь вытереть жопу после того, как погадишь».

Найджел постоянно давал инструкции по самым пустяковым нюансам работы, на которые Неду и своего ума вполне хватало. Нед впился себе ногтями в ладонь и таким образом удержался от колкости, что каждый абзац репортажа, украшающего страницы абсурдного англоязычного издания хунты, приходится и без того подтверждать и переподтверждать.

Когда Нед еще значился курильщиком, эта дотошная опека из-за спины занимала в его длинном перечне претензий к Найджелу отнюдь не первое место. Но на приближении ко второй неделе без единой сигареты терпеть своего шефа Неду становилось все сложней.

С чего начать? По идее Нед должен был находиться на пике своей карьеры, а на деле был со всех сторон обложен своим дерганым начальником, загружен пустой рутиной в пыльном углу отдела. Найджел не желал выпускать из мандалайского отдела ничего более-менее стоящего, если заслуга за это не приписывалась ему, а потому саботировал работу любого аналитика, который посылался под его начало. Посылка в отдел к Найджелу походила на ссылку в шкаф со швабрами, причем в этом шкафу за тобой еще и осуществлялся догляд.

Нед был полевым аналитиком (4-й уровень) тайной военизированной структуры США, именуемой Центральной службой безопасности. Название больше годилось для какой-нибудь охраны молла, но на деле ЦСС превосходила любую другую разведслужбу или агентство за исключением разве что одной (вероятно, мифической: говорят, у нее нет ни названия, ни эмблемы). Но если Неду предстояло закончить свою карьеру под пятой таких, как Найджел, то тогда не лучше ли бросить эту чертову Службу? Интересно, конченых шпионов пускают, скажем, в учителя?

Взять Найджела в лоб возможности не было. Идти прямиком на 5-й уровень – исключено. Если влезть туда прямиком, то шеф поднимет трубку секретной связи, и тогда плакали твои рейтинговые двадцать баллов. Ну и много ли после этого останется за тобой постов в ЦСС? Да никаких.

А потому Нед поступал так, как искони поступают страдающие в браке супруги и мелкие столоначальники – тайком, локотком, неброско пододвигал ситуацию, в которой твой антагонист допустит неосмотрительный шаг или высказывание, и его таким образом можно будет подсидеть. Да, Нед ждал, когда впереди откроется щелка возможности. Ждал вот уже два года.

И такая щелка открылась с поступлением сигнала о возможном нарушении «опбеза» (оперативной безопасности) в районе границы. Сигнал поступил на компьютерную станцию шефа; поступил уже после того, как Найджел покинул отдел. По будням он уходил примерно в три пополудни, но станцию всегда оставлял открытой (не возиться же со всеми этими мудреными кодами, чтобы всякий раз открывать ее и закрывать). Так что сигнал Нед увидел прежде, чем Найджел. Он мог его снять, но оставил специально для того, чтобы шеф его заметил.

Сделал он это из соображений, что Найджел засуетится и по несдержанности сболтнет что-нибудь об объекте, подшефном «Блюберд». Именно этого и стоило ждать от Найджела. Был он злобен, но при этом ленив. И уже однажды сболтнул, что именно «Блюберд» охраняет что-то там в лесу на границе; что именно, Неду знать не полагается. То, чем там занимается «Блюберд», – это уже 5-й уровень, а у Неда всего лишь 4-й.

Нед не рассчитывал, что это поставит в опасное положение ту деваху, Меджнун. Сколь-либо серьезным нарушением «опбеза» там и не пахло. Ну увидела она двоих из секьюрити, сопровождающих клиента на свой секретный объект, и что? В том месте она оказалась случайно, да и к самому объекту не приближалась. Но тот сигнал всполошил Найджела сильнее, чем Нед рассчитывал или ожидал. Уж чем там таким занимался блюбердовский клиент, но шеф явно счел, что от Службы требуется нечто большее, чем соблюдение протокола ОВПЗ (отвлечь внимание/пресечь запросы). И включил за девушкой наблюдение по 6-му уровню, что весьма накладно уже по одному лишь диапазону слежки: тут тебе и наземное слежение со стороны местных, и ежедневный апдейт со стороны Неда о ее передвижениях и коммуникациях.

– Сэр, позвольте сказать? – наигранно приветливым тоном, каким он обычно общался с начальством, спросил Нед. – Мне кажется, беспокоиться насчет нее у нас нет необходимости. Она понятия не имеет, что именно видела, да и серьезно что-либо разнюхивать не собирается. У нее и без того есть над чем ломать голову. Зея за этим присматривает.

– Так вот пускай Зея свое давление на нее усилит, – сжимая мелковатые кулачки, фыркнул Найджел. – Нам необходимо нивелировать риск до нулевой отметки. Вам это понятно, Суэйн?

Восходя по служебной лестнице ЦСС, Нед постепенно уяснял, что здесь почем. Будучи действительно тайной структурой (не гласный и не могущий быть таковым герб ЦСС представлял собой сокольничью перчатку с соколом, держащим телефонную трубку), Служба вела свою деятельность в немыслимых бюджетных тисках. Между тем миссии с нее никто не снимал, и после трагедии 11-го сентября она обрела иное звучание: «Строить и крепить совершеннейший в мире аппарат электронной разведки и инфраструктуру киберобороны».

Этот девиз Нед мог выпалить на одном дыхании, как и все аналитики Службы. С учетом вышесказанного и в силу своих общих задач Служба поддерживала тесные отношения с отдельными предприятиями частного сектора – в основном техническими и фармацевтическими, но патриотами от и до. Это были преданные партнеры, которые обеспечивали Службу интеллектуальным капиталом и самыми передовыми технологиями. Ну а за это Служба, в свою очередь, тоже оказывала своим партнерам услуги – в частности, некоторое прикрытие в продвинутых исследованиях и разветвленной коммерции, которая для большей эффективности и отдачи должна была протекать в зонах, не привязанных к конкретной юрисдикции.

«Мы всего лишь чуточку затеняем то, что в наших интересах, или то, что может в них потенциально оказаться», – сказал как-то один из начальников в ту пору, когда Нед ломал голову над уяснением тех конкретных оттенков серого.

В отделе циркулировала информация, что Найджел когда-то был отличным шпионом; его спорое восхождение по извилистым затемненным кулуарам шпионажа имело статус легенды. Внешность его была неброска, манеры неприметны; такой, как он, мог вполне успешно прикинуться вешалкой или слиться с мраморной колонной. А затем вдруг бац – и он стоит перед тобой и вещает, где и в чем именно ты лажанулся.

Но это было годы назад. Дату своего ухода в отставку Найджел давно уже просрочил и позабыл. Вместе с тем никто в отделе не хотел рисковать своим служебным капиталом, потребным на то, чтобы его высидеть. И потому сумасброд мог творить все, что ему вздумается, пока в нем не лопнула какая-то важная внутренняя пружина, отчего из всех дел на службе его теперь интересовало единственно выпивание в баре отеля. Впечатление такое, будто ему вообще было по барабану все, что делается в Мьянме.

А потому странно, отчего это он вдруг так взвился насчет того инцидента с «Блюберд»? Напрашивался вывод, что Найджел завязан на блюбердского клиента – проще говоря, работает звеном в цепи, ток в которой пошел не в том направлении. Но если из-за какой-то гражданской любознательной девчонки пошло наперекосяк дело, то тебе следует заняться прежде всего делом, а не девчонкой. «Суть в этом, а не в чем-то еще», – делал про себя выводы Нед.

Получается, так или иначе, план Неда работал. Нынешний всполошенный, взвинченный Найджел был действительно словоохотливей насчет «нюансов пятого уровня», чем полупьяный скучливый субъект, которым Найджел был до сих пор. Что-то определенно происходило в том лесу. Быть может, это какое-то ВПА («вспомогательное правительственное агентство», или «вертящее правительством агентство», как язвили злые языки) возводило автономный сервер, а «Блюберд» охранял строительство? Но почему госструктура США – тем более тайная – сочла уместным воздвигать такое на границе с Китаем?

И вот как-то утром Нед, открыв свою рабочую станцию, увидел там имэйл Лейлы Меджнун. Сердце его упало: он всерьез недооценил, что она способна организовать краудсорсинг с целью дознаться насчет того лесного объекта. Обычно люди после нескольких бесплодных попыток поиска на карте подобные затеи бросают. А эта девочка, гляди-ка, нет. Один только список получателей чего стоит: в нем действительно есть неудобные имена.

Так как в имэйле указывался конкретно «Блюберд», с компьютера Найджела эту деталь было уже не снести. Оставалось лишь ждать, когда шеф откроет по приходе свою станцию и все увидит сам.

– Ах она, шлюха! Пронюхала-таки! – вскричал Найджел в 10.27 утра.