Большой дом

— Здравствуйте, — поздоровался человек, — чем обязан?

— Здравствуйте… — ответил папа, — Мы, видите ли, сына ищем. Он у вас два месяца назад купил билет. С котом.

— Мы не продаём билетов с котом, — возразил начальник вокзала.

— Да нет, — вздохнул папа, — билет он купил самый обыкновенный, это мальчик с котом был.

— Если мальчик купил обыкновенный билет, — тут мужчина из ниток особо хитрую фигуру сплёл, — то искать его следует в пункте конечного назначения. Ну или где-нибудь по дороге. Мальчики, они, знаете ли, такие…

— А если необыкновенный? — поинтересовалась мама.

— Я же сказал, что билетов с котами мы не продаём.

— Так, — разозлилась мама, — ещё одно упоминание кота сегодня, и я за себя не ручаюсь!

— И что вы, простите, в таком случае сделаете? — поинтересовался начальник вокзала.

В этот момент все ножницы на стенах развели лезвия на пару миллиметров. Звук был такой, будто кто-то по огромной косе оселком провёл.

— Дядя Фёдор здесь был, — грустно сказал папа, — иначе мы бы просто не нашли эту комнату. И теперь нас отсюда, боюсь, так просто не выпустят.

— Заметьте, гражданка, какой сообразительный у вас супруг!

С этими словами И.И.Ткачёв сплёл из своих ниток такую фигуру, которая точно не могла держаться на одних только его пальцах.

— Ага, — нахмурилась мама и сумочку свою поудобнее перехватила, — гений, дивной красоты. В общем, кто бы ты ни был, говори, куда уехал мой сын, или…

Тут в комнате померк свет. Солнце за окном превратилось в огромный тусклый багровый шар.

Ножницы на стенах принялись кромсать воздух.

Человек за столом уже больше человеком не притворялся. Все его членистые мохнатые лапищи поднялись вверх и развернулись остриями к посетителям.

— Или что? — спросил он.

Папа рта не успел открыть, как что-то мясисто хрустнуло в воздухе и брызнуло ему на лицо.

А потом солнце разгорелось с прежней силой.

Начальник вокзала сидел в кресле, за столом. И очень старался не дышать. Потому что на столешнице стояла, припав на одно колено, мама. В руке её сверкало заточенное навершие флагштока с серпом и молотом, насаженное на рукоять из берцовой кости. Острием оно упиралось И.И.Ткачёву в горло.

— Или всё. — ответила мама своим материнским голосом.

Когда таким голосом говорят «иди спать» — то спать укладывается весь дом, низколетящие птицы и проходящий мимо милицейский патруль.

А на полу дёргалась, как будто её током били, огромная паучья лапа.

— Однако, гражданка, вы бы сразу сказали, что у вас железные аргументы. Это ведь и есть тот самый «скальпель» из кремлёвской звезды, правда? Поразительно люди перевирают простейшие вещи, просто поразительно.

— Говори по существу, — приказала мама.

И на самую малость своё оружие сдвинула вперёд.

— Гражданочка, — попытался отстраниться начальник вокзала, но кресло ему помешало, — я исключительно из уважения. Мальчик ваш билет брал. Но, как вы могли уже сами догадаться… не совсем обыкновенный. Тут ведь вот какое дело. Не все маршруты предназначены… для людей… в том смысле, что не все они работают в оба конца.

— Что с моим сыном? — спросила мама. Если бы ледниковый период владел человеческой речью, он звучал бы именно так.

— Подождите, подождите, пожалуйста, — нервно сглотнул человек в кресле, — я не договорил. Люди иногда теряются на маршрутах, да, это… оговоренная плата. Но ваш мальчик, ваш мальчик попросил себе действительно особенный билет. Дело в том, что этого маршрута не должно было быть. Вообще. Никогда. Деревня была закрыта для посещения. Решение оттуда…

Начальник автовокзала глазами скосился куда-то наверх.

— Наше «оттуда», или ваше? — уточнил папа.

— Ваше. Но такое ваше, что лучше было бы наше. Там есть деревушка. О ней приказали забыть. Всем. Даже мне. Я теперь не знаю, как она называется. Я бы даже не вспомнил никогда, если бы не мальчик. А он знал. Он дал… число.

Мама спустилась со стола, но нож всё ещё держала остриём к начальнику вокзала.

— Он мог назвать его случайно?

— Он назвал енохианское число населённого пункта. Его нельзя угадать. Его даже назвать-то было нельзя — его же запретили, вместе с маршрутом и деревней. Но он назвал. Не знаю, как. И… таков распорядок… Мы не могли не продать билет. Нам самим пришлось пожертвовать водителем и автобусом, поймите меня правильно.

Мамины глаза загорелись как доменные печи. Она зарычала:

— Кот!

— Прошу вас учесть, гражданка, — залебезил начальник вокзала, — оное животное было помянуто лично вами, я молчал.

Мама сделала глубокий вдох. Медленно выдохнула. Посмотрела на хозяина кабинета. Очень внимательно.

— А теперь ты мне скажешь, что это за кот… Чья скотина увела моего ребёнка?

— Ну это же очевидно… Это кот Ивана Трофимовича Сёмина. Но я бы на вашем месте задал другой вопрос: зачем коту ныне покойного профессора кафедры промышленной демонологии понадобился ваш сын?

10. Шарик идёт в лес

Дядя Фёдор и кот в доме жили. А Шарик всё по участку бегал или в будке сидел. И ночевал там. Он в дом только пообедать приходил или так, в гости. И вот однажды сидит он в своей будке и думает, что давненько он на охоту не ходил.

Очень уж псу грустно было. Мальчик с котом умные книги читали и построения делали и вроде как совсем он им был не нужен. И от этого Шарик начинал на них злиться. И по ночам снилось ему, как он ломает Матроскину хребет, и перегрызает дяде Фёдору горло.

Когда Шарик просыпался, ему от этого очень стыдно было. И ещё он боялся, что в один прекрасный день он и в самом деле своим товарищам навредит.

Поэтому он решил, что лучше он навредит кому-нибудь промысловому. Чтобы его потом можно было зажарить и съесть.

Дядя Фёдор его отговаривал, очень уж в окрестностях деревни неспокойно стало. И кот отговаривал, но как-то неохотно.

А Шарик сказал, что ему инстинкты покоя не дают, вот прям спать не может, как хочет по лесу за какой-нибудь зверюшкой побегать.

Хотя, по правде, его инстинкты требовали выстроить кого-нибудь в колонну. И так потом колонной и вести на Колыму.

Слово за слово — отпросился Шарик.

В лесу как-то сразу ему стало неуютно. Неправильный это был лес: в правильном лесу были и следы, и тропки, и звуки, и запахи. А здесь как будто кто-то натыкал деревьев с кустами, а живых существ завезти забыл.

С опушки лес был правильный, знакомый. Шарик в него много раз бегал и ловил всякую мелкую дичь. А внутри было что-то другое. Оно натянуло на себя шкуру леса и притворялось им.

Неправильный лес пах смоляной ямой.

Шарик, впрочем, был пёс упорный. Он пришёл за добычей и без добычи уходить не собирался.

Вот только где её тут возьмёшь, эту добычу?

— Не лес, — проворчал пёс, — а сплошная деконструкция… то есть, эта… декорация.

И только он так сказал, как увидел зайца. Заяц был большой, жирный, с наглой мордой. Издалека было видно, что шкура у него лоснилась. И ещё этот заяц смотрел прямо на Шарика и как бы говорил:

«А ну попробуй, поймай меня!»

Шарик, конечно, попробовал.

В два прыжка он пересёк поляну, да только зайца и след простыл. Вот только-только сидел на пеньке и ухмылялся, а вот его уже и нет.

Разозлился Шарик. А потом вдохнул, выдохнул, и подумал: не мог же косой взять и раствориться в чистом воздухе. Присмотрелся внимательно: и точно, есть след.

Пошёл пёс по следу. Вроде бы и шёл недолго, а на следующую полянку вышел когда солнце уже скрылось и все деревья вокруг казались красными.

Заяц на середине этой полянке сидел и ждал. А как Шарика увидел — так опять рванулся наутёк, только кусты шелестнули.

И снова Шарик пошёл по следу.

Только сейчас он заметил, что его собственные лапы проваливаются в землю, будто он по болоту идёт. А следы его заполняла чёрная жижа. И по этой жиже иногда рябь пробегала — только не кольцами, как на воде, а конусами. Такими как детские художники иногда колючки у ёжика рисуют.

На следующей поляне Шарик с зайцем столкнулся нос к носу.

Заяц был огромный — вдвое выше пса. Шкура у него была вместо шерсти покрыта стальными иголками. Над поляной стояла полная луна. В свете луны иголки блестели. А ещё по ним волны шли, как будто по пшеничному полю в сильный ветер.

Глаза у зайца были самые что ни на есть чёрные. И по ним такая же рябь бежала, как по лужицам в лесу.

Заяц шагнул вперёд.

А что ещё заяц сделал, Шарик уже не видел, потому что он бежал по лесу, не разбирая дороги, лишь бы от этого зайца подальше.

Бежит и думает:

«Что-то у меня с охотой не так получается. И лес неправильный. И заяц неправильный. Заяц из мяса должен быть, а не из отходов сталепроката. Не хочу я больше никакой охоты. Особенно, если на этой охоте на меня охотятся».

Так он бежал, пока не выскочил на просеку. На просеке опоры электрические стояли, а на них гудели провода. Шарик обрадовался и по просеке потрусил, пока не наткнулся на коровий череп.

Череп смотрел на Шарика и будто бы говорил:

«Бедный Шарик. Куда ж ты забрёл в такое негражданское время суток»

А пёс в ответ только зубами скрипел и дальше шёл. В конце концов, от черепа никакого вреда ему не было. Череп и череп. У него в голове почти такой же был, и ничего.

Потом ему ещё череп попался, и ещё хребет, и ещё пара черепов, а потом коровьих костей стало столько, что в них начали лапы путаться.

Наконец, Шарик добрался до высокого забора с колючей проволокой.

«Просто так заборы не ставят», — подумал пёс, — «Если стоит забор, значит за ним лежит что-то нужное. А если там лежит что-то нужное, то где-то рядом есть дорога, по которой это „что-то“ привезли».

Завернул он за один угол, за другой и точно. Хорошая асфальтовая дорога блестела под луной и упиралась в проржавевшие металлические ворота.

Со стороны дороги костей не лежало. Видимо их на просеке от начальства прятали, чтобы далеко не вывозить.

Над воротами аркой выгибалась надпись из жестяных букв:

Скотожертвенник № 4

А сбоку от ворот висел плакат, на котором было крупно написано:

ПРОВЕРЬ КАСКУ, ОЧКИ, ОБЕРЕГ

И ещё картинки были нарисованы о том, что случается с дяденьками, которые технику безопасности не соблюдают. Шарик подошёл к воротам: у одной створки был низ отогнут, так что он как раз смог подлезть.

Внутри была большая площадка, закатанная в асфальт. Площадку окружали трансформаторные ящики от которых шли провода по земле и соединялись с металлическими канавками. Канавки изогнутые были, прям как построения из тетрадки дяди Фёдора. И все они расходились от возвышения посередине площадки, сложенного из железобетонных плит.

С одной стороны его стояла огромная гильотина, с большим ржавым ножом, красной кнопкой и электрическим мотором на верхушке. Раскрашена она была жёлтыми и чёрными полосками.

С другой стороны виднелось что-то похожее на дерево — только это дерево было собрано из рогов и костей, а в середине вместо ствола была статуя женщины.

На самом возвышении покоилась неправильная пирамидка. Скорее даже не пирамидка, а просто куча.

Когда Шарик увидел, что кучей сложены черепа он уже не удивился.

Он потом удивился.

Когда подошёл поближе и понял, что черепа эти — собачьи.

Шарик подошёл ещё ближе и рассмотрел кучу черепов во всех подробностях. Все они были одного размера. Какие-то — обглоданные и высушенные ветром дочиста. Такие лежали ближе к основанию. На лежавших повыше остатки мяса и жил виднелись. А на самой вершине лежала голова совсем свежая.

На ней ещё можно было рассмотреть серую шерсть и рыжие уши.

Его, Шарика, голова.

В этот миг что-то в нём щёлкнуло, будто тумблер перебросили. Луна на небе превратилась в прозрачный шар, внутри которого бурлила светящаяся красная жидкость и плавали хищные рыбы, похожие на угрей.

И земля под лапами пса тоже стала ощущаться как шар. Гулкий и каткий.

Упёрся Шарик в асфальт, и покатился земной шар. Понеслись навстречу деревья, замелькали электрические опоры.