Большой дом

— Вот с этим дядей гражданской наружности у нас проблемы будут, помяни моё слово.

4. Клад

Однажды кот говорит:

— Что это мы всё без молока и без молока? Так и умереть можно. Надо бы корову купить.

А пёс ему отвечает:

— Можно подумать, тут от одной нехватки молока помереть можно. Да и у кого ты её купишь? В Большой Дом собрался? Или, думаешь, Печкин лишнюю корову держит?

— Тоже верно, — согласился Меланхтон, сын Мелхесиаха, — однако же корова нам нужна.

— Это ещё зачем?

— А случись чего, кого резать будем?

— Кого-нибудь ненужного, — предложил Шарик.

— Чтобы зарезать кого-нибудь ненужного, сначала надо завести кого-нибудь ненужного, а у нас ты, да я, да мы с тобой.

— И то правда, — кивнул пёс.

— Тут корова — беспроигрышный вариант. Свинья, сам знаешь, всеядная тварь, которую особо никому не предложишь.

— Так ведь корову тоже не каждому предложишь.

— Ты индуистских богов собрался призывать?

— Ещё чего. Я на санскрите только послать могу, и то недалеко.

— Стало быть, будем покупать корову. Главное найти, чем заплатить.

Тут дядя Фёдор вмешался.

— А давайте мы клад пойдём искать!

Матроскин аж замер. А потом подумал. А потом ещё немного подумал и согласился.

— А давайте. Ты посмотри-ка свою тетрадку, что там про сокрытые клады написано?

Дядя Фёдор тетрадку даже смотреть не стал.

— Нет там ничего про клады. Я ж в городе жил. Кто же в городе клады ищет! Там и копать нельзя — асфальт везде.

Матроскин расстроился. А Шарик и говорит:

— Я в лесу одно место видел: холм такой, насыпанный посреди полянки. Он-то, конечно, порос давно, но видно сразу — не сам по себе он появился.

— Курган, стало быть, — кивнул кот, — Дорогу-то знаешь?

— А то! Я ж всё больше по лесам и жил, пока вас не встретил. Только я тот холм стороной обходил. Страшный он.

— Зато всё остальное тут просто сочится дружелюбием, — ухмыльнулся Матроскин.

А потом сказал:

— Собираемся. Бери, дядя Фёдор, лопату и соли побольше. А ещё какую-нибудь монету покрупнее.

Взял мальчик всё, что кот сказал и монету выбрал самую крупную — огромный олимпийский рубль. И пошли они в лес.

Дядя Фёдор никогда раньше в лесу не был: всё ему интересно. И на птиц смотрит, и на деревья, и на грибы с ягодами. А кот и пёс идут настороже. На каждый шорох останавливаются. Вот что-то заухало вокруг, зашумело.

— Стой, — говорит Матроскин.

Остановились. А уханье и шум всё ближе, словно целая рота сов по лесной чаще кругами бегает.

— Раздевайся, — говорит кот дяде Фёдору, — и медленно всё одевай шиворот-навыворот.

Удивился мальчик, но наказ выполнил.

— А теперь сыпь соль кругом и себе на голову.

И это он сделал.

— А теперь уши закрывай. А ты, Шарик, давай свой лучший загиб, знаю, что ты умеешь.

Тут дядя Фёдор схитрил чутка и уши прикрыл понарошку. А Шарик выдал такое, чего мальчик слышал один раз в своей жизни. Он всё-таки в приличной семье рос, можно даже сказать, в интеллигентной. А вот когда соседи холодильник на этаж поднимали, тогда дядя Фёдор и наслушался. Особенно, когда брат соседа этот холодильник уронил сначала себе на ногу, а потом с лестницы. Но до того, что сейчас Шарик исполнял, им было как первогодке музыкальной школы до выпускника филармонии.

Невидимые совы сразу решили, что лучше им бегать где-нибудь на специальном совином стадионе, и в лесу опять стало спокойно — птицы запели, насекомые всякие закружились.

— Переодевайся обратно, — разрешил кот, — он теперь не скоро вернётся.

И Шарика похвалил. Дядя Фёдор удивился. Его за такие слова обычно ругали. Но, ещё он подумал, что тут, наверное, всё дело в исполнительском мастерстве. А о том, кто такой «он», спросить забыл.

Вскоре они вышли на поляну с холмом. Странное это было место. Как будто его сняли на плёнку шосткинского объединения «Свема». Но делать нечего: достал мальчик лопату и начал копать. А пёс и кот уселись рядом на камушке.

— Может нам тут построение сделать? — предлагает пёс.

— Ты его закончить не успеешь. Это ж не круг осиновой палкой прочертить. Точность нужна. А пока ты всё наметишь, как раз за тобой и придут.

— Кто придёт? — спрашивает дядя Фёдор.

— А кто бы ни пришёл… построение-то всё равно не закрыто.

И тут у дяди Фёдора лопата как звякнет обо что-то — а это сундук окованный. А в нём всякие сокровища и монеты старинные. И камни драгоценные.

— Бери, — говорит Матроскин, — одну монету.

— Только одну? — удивляется мальчик.

— Нам хватит одной, — кивает кот, — выбирай.

Смотрит дядя Фёдор на монеты — одна другой краше. И только на самом верху лежит старая, потёртая, с женской головой и, почему-то, с биркой наклеенной. А на бирке цифры: 1289. Решил мальчик её взять.

— Замечательно, — говорит Матроскин, — а теперь клади вместо неё свой рубль.

Жалко было дяде Фёдору рубль, но ничего не поделаешь, положил.

Закрыли они сундук и пошли домой.

И сами не заметили, как начало смеркаться. И почти уже они к опушке подошли, как снова вокруг них зашумело, пуще прежнего.

— Мне опять раздеваться? — спрашивает мальчик кота.

— Поздно, — отвечает Шарик шёпотом. И вперёд смотрит.

А глаза у пса такие, словно от плюшевой игрушки.

Повернулся дядя Фёдор туда, куда Шарик смотрел и сам остолбенел.

Стоит перед ними не то куст, не то дерево, не то морда страшная с распахнутой пастью.

Вроде и маленький, а посмотришь так распахнулась эта пасть от горизонта до горизонта и ничего кроме пасти не видать.

— Кто мои сокровища потревожил? — зарычала пасть.

— Мы только посмотреть, — пропищал дядя Фёдор, и сам своих слов испугался.

— Врёте! — из пасти заревело так, словно там соревнования по пылесосному спорту шли.

— Мы ничего не брали, — выступил вперёд Матроскин.

— Врёте! — ещё громче заревело.

— А ты пересчитай, — предложил кот.

Грохнуло, хлопнуло, вздрогнуло всё вокруг так что кладоискатели с ног попадали. А когда они поднялись, никакой морды перед ними не было.

— А теперь что? — спросил дядя Фёдор.

Кот только плечами пожал. На бегу. Потому что они все бежали очень-очень быстро.

5. Покупка

Папа с мамой очень горевали, что дядя Фёдор пропал.

— Это ты виноват, — говорила мама. — Всё ему разрешаешь, он и избаловался.

— Просто он зверей любит, — объяснял папа. — Вот и ушёл с котом.

— А ты бы его к Ремеслу приучал. Объяснил бы какие построения простые, чтобы ребёнок был при деле.

Но папа не согласен:

— Построения он и без нашей помощи как-то освоил. Я тут на крышу ходил… Если бы наш мальчик закончил, нам бы телемастера дали Большую Транзисторную Медаль, за помощь в перевыполнении годового плана. За неделю. Ему товарищ нужен…

— Не знаю, что ему там нужно! — говорит мама. — Только все дети как дети — сидят себе в углу и из желудей человечков делают. Посмотришь, и сердце радуется.

— Это обычные дети человечков сделают. А наш или голема слепит, или вольт. И я даже не знаю, что хуже. Надо, чтобы в доме и собаки были, и кошки, и приятелей целый мешок.

— Нет, — твёрдо ответила мама, — тогда приятели пропадать начнут. А я в нашем доме человеческих жертвоприношений не потерплю.

И по ней было сразу видно: не потерпит.

— И вообще, — продолжает мама, — ты мне свои глупости не говори. Нам сейчас в первую очередь мальчика надо разыскать. И я даже догадываюсь, как мы это сделаем!

А дядя Фёдор ничего этого не знал. Он в деревне жил. Он на другое утро спрашивает у кота:

— Слушай, кот, как ты раньше жил?

Кот говорит:

— А то ты не знаешь? Я больше так не хочу. Я хочу субъектность иметь.

А пёс добавляет.

— Вот-вот! А то у меня всё больше объедкность получалась! Я тоже так больше не хочу!

— И я так больше не хочу, — говорит дядя Фёдор, — Мы теперь по-другому будем жить. Мы будем жить счастливо. Вот, что нам нужно для счастья?

— Корова нужна, — подсказывает Матроскин, — как и договаривались.

— Ну и хорошо! Купим себе корову!

Кот подумал и сказал:

— А где же мы её тут купим? Ты вот видел где-нибудь в округе магазины с коровами?

— Да я тут и без коров магазинов не видел, — соглашается дядя Фёдор, — Может по почте выпишем?

— Нет, — говорит Шарик, — по почте заказывать — это не дело. Закажешь корову, а приедет отбивная из говядины. Или вообще потеряют её где-нибудь.

Кот ещё немного подумал и предложил:

— А знаете что? Место тут особенное, значит и корову надо покупать особенным образом.

— Это каким? — удивился дядя Фёдор.