Помоги проекту - поделись книгой:
Тут говорившего прервали, потому как в углу нашли какие-то железяки. Стали разбираться, не поняли, что такое.
— Не то детали астролябии, не то запчасти к лебедке — сказал задумчиво Петрович.
— Капелла, это что за гайка, как скажешь? — показал на ладошке чудовищных размеров деталь один из безлошадных.
— Нуу, тогда просто выпускала промышленность такие гайки, да — мудро ответил эксперт и продолжил разговор с Паштетом. Судя по всему, видел копарь этот металлический хлам впервые, понятия не имел — для чего оно нужно, но лица терять не хотел.
— А все-таки — что это за?
— Я вам не ты, и вы здесь не тут! — огрызнулся Капелла, сворачивая разговор. Зачавкали лопатами и ведрами дальше. Выдернули несколько позеленевших монеток, оброненных кем-то давно на пол и затерявшихся в хвое.
— Ишь ты, какалики — удивился один из безлошадных, но особого интереса монеты не вызвали, потому что наконец на полу пошли находки одна за другой. Попалась гнутая ложка из нержавейки, неожиданно — столовый ножик и плоская оранжевая плошка с треснувшей крышкой, которую копари тут же опознали, как "маргаринницу". Тут же открыли — но результаты вскрытия поразили всех — в баночке не было ровным счетом ничего, кроме жидкой глины. Пошли мятые тюбики, потом в коме глины оказались клочья бумаги, скорее всего — газеты и Паштет успел схватить глазом слова "Wir kennen". Полсотни винтовочных патронов вроссыпь, пустые рамки от обойм, пара гранат — колотушек и много всякой жбони, шмурдяка и шняги, как характеризовали находки черные археологи. Паша уже вымотался, такой темп тяжелой и грязной работы был не по нему, а остальные словно в бой рвались. Извозились в грязи по самые брови и, хотя на них были резиновые рыбацкие штаны с сапогами — наверное и это не вполне спасало от грязной жижи.
Потом Паша отвлекся на вытягивание резиновых противогазных харь — лежала у стенки кучка этого добра в шесть штук.
— Значит, тут еще шестеро погибло? — понял Паштет.
— Где? — живо повернулись остальные.
— Да вот — противогазы же…
— А, это… — публика разочарованно вернулась к рытью.
— Что наши, что немцы эту байду выкидывали, когда драпали. Уцелеешь — новый раздобудешь, уж чего-чего, такого-то говна, а когда бежишь — каждый грамм давит — снизошел Петрович.
— Да и в жбан можно много чего запихать полезного — поддержал сосед справа.
— Какой жбан?
— Футляр немецкий противогазный из гофрированного железа. Мы там чего только не находили. Даже картошку и сухари. Странно, что сохран был опознаваемым, хотя должно бы и сгнить…
— Чего им сделается, армейским-то сухарям!
— Воот, уже не зря приехали — неожиданно довольно заявил Капелла.
— Черт везучий — буркнул один из безлошадных.
Бережно стерший с находки грязь копарь, явил широким народным массам трудящихся плоскую серую штуковину явно из алюминия. Сначала Паштету показалось, что это имитация раковины, потом понял — лежащая на спине девица пышных форм в старомодном капоре, разведя руки в стороны, широко разбросала складки платья.
— Это да, зачетно — согласился Петрович.
— Оно, конечно, дешевый ширпотреб того времени, но куда как достойно — признал и роющий рядом безлошадный. Не без нотки зависти. А Капелла, налюбовавшись находкой, с новой силой вгрызся в глину. Вывернул с тяжелым хеканьем кубический ком грязи. Блеснуло свежеободранное лопатой железо. Ошметья глины стали плюхаться в жижу на дне блиндажа, когда Капелла решительно принялся трясти в воздухе найденное.
— Переноска для противотанковых мин — пояснил Паштету, когда тот помогал ему выкинуть на край глубокой ямы спешно обчищенную от глины кубическую конструкцию с ручками и полочками.
Рыли до темноты, практически пройдя по всему полу и найдя еще кучу всякого ненужного, с точки зрения Паши, хлама. Непонятно почему — нашлись два пустых футляра для сменных пулеметных стволов к МГ-34, одинокий солдатский сапог с чудовищной почти лошадиной подковой на весь каблук и теми самыми пресловутыми шипами на подметке. Что совсем странно — сапог был весь расшорканный, распавшийся на составные детали еще тогда, в то время, о чем говорила намотанная на него проволока, позволявшая еще пользовать "просящий каши", сапог. Подкову и шипы неведомый хозяин стер почти до основания, по какому наждаку он бегал — никто не понял, особенно в здешних болотистых местах.
Пока переодевались, мылись, приходили в себя, поспел ужин. Довольно скромный, надо заметить, если бы не ведро борща, который запасливые мужики быстро и умело сварганили из привезенных с собой запасов, разложенных по мешкам и мешочкам. Капелла торжественно плеснул водки под дерево, Петрович аккуратно положил кусочек мяса (как заметил Паштет — вроде как остаток вчерашнего шашлыка).
— Угощение деду Хабару — пояснил Паше сосед по палатке.
— Неплохой день был — кивнул сидящий напротив.
— Только вот электриков что-то тут не видать. Из всего, что нашли — ничего нет ихнего.
— Тем не менее место практически не битое, добираться сюда солоно, так что перспективы ясны и чисты.
Разговор на время усох, потому как поспел борщ. После тяжеленной работы жрать хотелось как из пушки, и ведро умяли довольно быстро. Под чаек уже опять стали потихоньку чесать языки, прикидывая. что это мог быть за блиндаж и куда от него стоит податься в следующий приезд.
— А с немцем этим что делать будете? — поинтересовался Паштет.
— Что было интересного — взяли. Сам он никому не интересен, пусть себе дальше лежит, чай не Тутанхамон.
— Хоронить не будете? Крест там ставить? — ляпнул Павел и немножко испугался.
— За какие заслуги? Его сюда никто не звал. Приперся плюгавый ариец за рабами и землей — ну вот ему земля. Если каждого из них хоронить с почестями — так жить будет некогда. Тут вон на своих-то внимания мало — заговорили копари.
— Немцам он не нужен и возиться с его перезахоронением та сторона не желает. А нам сопли пускать тем более не с руки. Не стоит быть святее Папы Римского. В конце концов, таких как он, полным полно. Они сделали все, чтоб наши как падаль по лесам и ямам валялись, ну так каков привет — таков ответ.
— Наши-то при чем? — не понял Паша.
— Приказами немецкого командования разных уровней, начиная с ОКВ, похороны служащих РККА проводились по разряду "утилизация падали". Никаких почестей, никаких могил. Свалил в яму — присыпал. Все. Те могилы, где хоть какой-то человеческий подход виден — прямое нарушение приказов немецкого командования со стороны низовых фрондеров. Так что пусть лежит.
— Обратно землю в блин будем скидывать? — спросил один из безлошадных.
— Не стоит зря корячиться. Сама сползет.
— Будем как "ямщики"? — усмехнулся спросивший.
— Не говори ерунды. Сам ведь знаешь — если вблизи жилья копаем или, тем более на поле колхозном — все ямы заровняем. А тут до жилья пешком не дойти. Так что не боись.
— А вот футляры для пулеметов — они что-нибудь означают? Типа того, что и сами пулеметы тоже рядом где-то? — спросил Паштет.
— Нуу, война — это хаотичный хаос, который пытаются чуточку упорядочить. Потому те же МГ-34 могут лежать прямо у входа в блин. А могут — в 100 километрах. Или в 300. Причем хоть на север, хоть на юг, хоть на восток, хоть на запад. У меня родственница после войны получила в глубоком тылу ранение из МГ-34. При том, что там войны и в помине рядом не было.
— Бандиты? — оторвался от чая усатый мужик с круглым лицом.
— Разгружали металлолом из вагонов. Неаккуратно получилось — спусковой крючок у бывшего в куче военного железа пулемета за что-то зацепился и бабах! Не проверяли трофеи собранные на заяженность, наверное. Война потом много еще крови повыпускала, даже сейчас все время кто-нибудь ухитряется или подорваться или еще что учудить на старом хламе. Так что визитерам из евросоюза нам почести воздавать ни к чему. Я их лежаки бил и буду это и дальше делать и плевать мне на все эти благоглупости.
— Вроде фрицы своих хоронили с почестями — вспомнил виденное по телевизору Паштет.
— Нуу, могу кое-что рассказать из того, как хоронили своих немцы по своему опыту работы на таких местах.
— А наши?
— Наши не хоронили почти до середины 1942го, не до этого было. В отступлении не очень-то похороны устроишь — заметил парень в австрийской (опять переоделся) куртке.
— И как хоронили немцы?
— В основном в индивидуальных могилах летом. На каждого отдельная яма. Глубина — как где, и по 30 см бывало, более метра не копал никогда. Зимой чаще длинные рвы, куда клали почти плечом к плечу, глубина маленькая. Кстати, иногда в условиях больших боёв в могилу немцы клали не ломая жетонов, в полной выкладке — в касках, с лопатками, гранатами за поясом, с документами, фотоаппаратами, полными карманами всякого в шинелях. Есть в инете очень любопытные кадры 42 года с похоронами Константина Фёдоровича фон Шальбурга под Демянском (был такой командир Фрайкорпа СС Дании). Там церемония несколько скомкана, но и время было горячее. Были найдёныши и такие — верховые немцы просто в лесу, но жетоны отломлены. Типа учтены и захоронены. Видать, сами халтурили в горячке. Так что по-разному и зачастую, не взирая на приказы. Целиком документация по устройству немецких воинских кладбищ у меня есть, занимает около 8 гигабайт в сканах.
— Я полагаю, тут не от наших или от немцев зависело, а от обстоятельств.
На войне как на войне — заметил усатый, грея ладони о кружку.
— Нуу, да. На всю жизнь запомнил один немецкий лежак на 700 с лишним рыл в Новгородской. Он до сих пор не выбит полностью, остались и целые могилы. Там был просто трэш. Сначала было нормальное кладбище по всем нормам и с индивидуальными могилами. Но без гробов, немцы хоронили в плащ-палатках всегда или в пакетах из крафт-бумаги, я лично гробов никогда не встречал — рассказы слышал от людей, но сам никогда.
Потом видимо настало. Хоронить начали вокруг, в небольших рвах плечом к плечу во всей выкладке — с документами, амуницией, штыками, фотиками и обручалками, и не ломаными жетонами. Командование дивизии хоронили на бугорке в центре кладбища. Штабной пригорок, да, это мы по половинкам определили, что командование. А потом был удар катюш по переднему краю. И вдоль кладбища появился длиннющий ров со скрюченными горелыми прямо в шинелях и с оружием даже — никто, видать, не хотел разлеплять, валили и головой к ногам и ногами к голове.
— Обстоятельства. Как наши в воронках присыпанные повсеместно.
— Потом то же и с евроинтеграторами было. Чем дальше — тем больше. Да и сами они свои кладбища сносили, где успевали. Типа чтобы наши не глумились. В Демяне все кресты снесли. А что тебя удивило?
— Даже в 1941-м, зимой, немцы просто трупы зарывали, правда потом, идя по нашей земле — откапывали свои трупы и хоронили как у них положено. А потом, когда они бежали — все эти кресты снесли к едрени матери вполне по закону мести. И вообще, меня ничего не удивило — благо, опыт у меня по их лежакам копательский неплохой. Испугать меня покойником вообще нельзя. Меня поразил угар того, как их ударно херачили — они даже теряли людей, командующих дивизией. Это не так просто — угондошить немецкого полковника на месте стационарных боевых действий. Он на свет-то почти не вылазит.
А тут прям вообще исполняли песенку "как здорово, что все мы здесь сегодня собрались".
— "Испугать меня покойником вообще нельзя", сильно сказано, ты меня смешишь. — усмехнулся круглолицый усач и продолжил: "Кости это не покойник, который неделю в озере плавал или расчлененный.
— Свежие трупы они почти не вызывают отвращения, а вот лежалые….Так ведь на войне они все лежалые — заметил парень в остеррайховском кителе.
Капелла глянул иронично.
— Как раз свежие, что от недельки до года, как раз вызывают. Как нам бабка одна в Демяне рассказывала: "Мы по окопам не лазили лет пять. Потом уже, как мясо попрело, пошли всё там собирать — цинки с патронами, посуду, ящики". "Окопами" местное население называет там блиндажи, а нормальные окопы у них называются "щели".
А скелетированные останки — это дело плёвое. Даже волосатые изнутри каски не впечатляют, а такие попадаются часто.
— В смысле волосатые? — поинтересовался Паша.
— Это когда волосы прилипли к ржавчине и не сгнили до сих пор — пояснил один из безлошадных.
— Не знаю че там бабки видели. Я в 1980-х пинал пробитые немецкие и русские каски, как и череп не знаю чей. Который уже на пне стоял, в бору с грибами. Грибы я там собирал.
— Я такое ещё недавно кое-где пинал. И сейчас знаю одно — два места, где также будет — сказал другой копарь.
— Слушай, я не копатель, но как мент всегда интересовался всем оружием в районе и в том числе выкопанным в нашей земле. Много увидел и план сделал — сказал усатый. Паштет поежился, мент в компании был для него неожиданностью. Остальные, однако, и не почесались, то ли менты среди копарей были не редкостью, то ли не опасались ничего.
— Нуу, так оно ж почти всё нерабочее. Это я как копатель говорю. Я из копаного оружия никогда никого убивать не пойду, ибо лучше топор взять, надёжнее. Немцы копаные дохлые сейчас ВСЕ, поголовно. Может патронник порвать, про автоматику вообще не говорю. Наши да, мосины будут рабочие, папаши там, да и дяди Пети тоже. Но в целом в оборот имеет смысл брать ТОЛЬКО находки с чердаков и домов. Остальное слова доброго не стОит — уверенно возразил Капелла.
— Ты вот как мальчик… Из нерабочего сделаем рабочее — между глоточками возразил усатый мент. Назвать его полицейским как-то не получалось.
— План…не понял? — переспросил один из копарей
— Должен знать — намекающе срезал другой.
— Нуу, ты вот странный тоже… Я хорошо знаю, как за нерабочую ржавую гранату у меня знакомый получил 6 месяцев сизо и год условно. Всё это есть, поэтому я оружие никогда из леса не несу — там топлю или уничтожаю. У меня другие интересы — жетоны немецкие да посуда всех армий, а также окопное творчество в виде рюмок, кружек да пепельниц и прочего. Статью с земли поднимать самому давно не хочется — твердо сказал Капелла.
— негромко пробурчал Петрович.
— Он, наверное, ее хранил неразряженной — пожал плечами усатый.
— Нуу, да, хранил — лень же обезвредить ещё в лесу, давай "каку" на радость милиции притащим в дом и будем 2 года в коробке хлама на балконе хранить.
А потом возьмут человека совершенно безумного, с которым он был знаком 15 минут и обменялся телефонами когда-то, и прошерстят список телефонов безумца — так вот крест в биографию и получают честные, но ленивые граждане. А мы как на картошке поднимали это железо, там перло все вплоть до немецких ракетниц из всех щелей после трактора… Мне было лет немного, я нашел "лимонку", а моя учительница в 1988 году ее кинула в реку. Она не взорвалась — несколько сумбурно, но с явно не прошедшей за все эти годы обидой сказал матерый копарь.
— Из твоего рассказа про учительницу я понял одно — она не пыталась даже чеку выдернуть. Да и выдернула бы — тоже бы не взорвалась.
— Учительница?
— И она и граната и обе вместе.
— Гыгыгы. Давай…обезвредь гранату сорокалетней давности, а не выкинь ее в болото.
— Глаза боятся, а руки-крюки вот они… Нормально там всё разбирается, если знать как. А это заветное знание, как сделать так, чтоб потом твои сослуживцы качали головами при обыске автомобиля и говорили: "Надо же, и впрямь пустая, и откуда они эти пустые берут?"
Больше 80мм мин ничего не разбирал и боюсь. Противотанковые мины не в счёт, там очень просто. Но любая граната наша или немецкая разбирается сейчас нормально и полностью обезвреживается — если знаешь, как. Кроме ружейных — это очень опасно и рецептов там нету. Вообще их в руки не беру, видал, что бывает с этим хламом. Ты как моя руководительница в классе. Закинула сука гранату, то что я собирал… СУКА. Я ведь жизнью рисковал.
— А когда ты копать стал?
— Нуу, я копать по войне начал в 1982 году в 10 лет в сухой почве мергеля в Новороссийске. Там ничего не гнило — лежало, как вчера положенное. Вот там я реально жизнью рисковал, а не то, что щас в глине или песке средней полосы. Щас я хоть матчасть знаю назубок и выкуриваю любой кусок чего-то из земли вытащенный на "раз-два". А тогда вообще было так — 90 % процентов всего рабочее, даже площадь города не разминирована, и мы по 10 лет пацаны в ямах роемся и в костёр кладём что попало, не зная даже, чего от этого ожидать.
Но учительница у тебя реально гадина была — нет хоть чеку убрать, хоть бы все вместе повтыкали…
— Почему гадина? А че ей делать если ты гранату нашел? Только что могла, то и сделала.
— Нуу, могла же меня похвалить и поставить в пример — я же ей гранату отдал. И одной опасностью стало меньше.
— Мне вот таких учительниц не попалось, и теперь как мудак сам за собой убираю, чтобы следующие дети не нашли и в костёр не положили — сказал Петрович.
— Знаешь же анекдот про молдаван, Одессу и гранату? Вот и тут так же.
— Ты в Одессе не жил. Жить там стремно, но бывать — надо.
— Я там был в 11 лет, мне не понравилось — грязно, много людей и бедно было, в отличие от моего почти родного Новоросса. Больше не тянет. Без меня как-то обойдутся.
— А "лучше всего" работали похоронные команды в середине 50х годов в районе Зайцевой горы. На собирание останков сгоняли старших учеников и солдат близлежащих частей. Считали по головам "черепам" и (или) берцовым костям. "Похоронщики" это быстро просекли и собирали только черепа. (помнишь, я писал, что нашел странное захоронение, безголовых солдат) Вот тут тоже самое. Молодой лес, в лесу нашли человек 25 верховых бойцов. Только один комплектный. Остальные, в полном обвесе, с противогазами, иногда каски рядом валяются а голов нет — внезапно выдал самый молчаливый копарь. Видно назрело.
— От родственницы жены слышал удивительную историю. Ей в 1944 году было 7 лет и она помнит, что после освобождения их деревни в поле остались лежать трупы финских солдат. Там несколько их было. Какая-то женщина над ними надругалась — типа глаза выколола, еще что-то сотворила. И ее наши посадили. Хотя может за мародерство или еще за что-то, к этому не относившееся? — заметил другой, самый солидный из компании.
— Наверное, за мародерство. Хочу обратить твое внимание, что в Уголовном кодексе советском была статья за мародёрство. Однако, в уголовный кодекс Российской Федерации уголовное наказание за мародёрство не вошло.
— Копитализом.
— Но вообще-то могли бы, наверное, и лучше это организовать, похоронить по-человечески своих хотя бы — ляпнул Паша и тут же пожалел об этом.
— Скелет состоит из 200 костей. В среднем. Весит 10 кило. В среднем. Просто прикинь, сколько времени надо, чтобы все кости собрать аккуратно. Потом доставить этот груз из всяких дрищей, где бои были, к месту захоронки — заметил парень в очках, до того в основном молчавший.
Поделиться книгой: