Исповедь для Алисы

Наташа разрыдалась и во всём созналась. Что я сделала? Никогда не угадаешь. Вместо того, чтобы выставить её пинком под зад в одних тапочках, наплевав на её диабет и гипертонию с варикозом, я разменяла свою трёхкомнатную квартиру на двушку и однушку. К Никите с Лерой я успела привязаться и не хотела, чтоб они оказались на улице по вине своей алчной и недалёкой мамаши. Двушку я оформила на Леру: делать такой подарок Наташе было бы слишком великодушно даже для моих отформатированных «фильтрами доброты» мозгов. В однушке я поселилась сама. Сейчас я в ней и продолжаю обитать. Наташа после нашего разъезда была послана на три весёлых буквы. Лерка параллельно с учёбой пошла на подработку, завела карточку для безналичных расчётов — на неё я ей подбрасывала денег на продукты, больше не желая иметь с её маман никаких финансовых контактов.

Мне трудно объяснить всю эту историю. Семью хотела, ага... Наверно, мне проще списать это на некий вывих в мозгах, который не до конца вправило даже грамотно подобранное Софией Наумовной лечение — проще для моего самолюбия, ведь неприятно и досадно осознавать себя, в моём уже не юном возрасте и с моим приличным жизненным опытом, наивной идиоткой. С одной стороны, недуг действительно может делать человека временами неразумным, импульсивным, слишком оптимистичным, уязвимым для сомнительных личностей, а с другой — лопухнуться может кто угодно. Но, согласись, удобнее в своих ошибках винить болезнь, а не себя.

С Лерой и Никитой я иногда общаюсь и сейчас: на удивление неплохие ребята выросли у такой-то мамаши. Обворожительная Натали кое-как сама зарабатывает себе на лекарства — трудится в блинной забегаловке. Она находится в активном поиске надёжных рук для своих ста тридцати килограммов счастья, а по последним сведениям от Леры, даже, кажется, уже нашла любителя счастья крупным оптом.

Уже год мои мозги работают в нормальном режиме — судя по всему, это ремиссия. Но хрен его знает, как долго она будет продолжаться. Таблетки принимаю профилактически: Софию Наумовну я уважаю и слушаюсь, она плохого не назначит, в отличие от тех коновалов, которые чуть не превратили меня в растение.

Депрессия — это плохо, все об этом знают. И думают, что полёт на крыльях эйфории — это весело и круто. Отличное настроение, энергия бьёт ключом, жизнь прекрасна, голову распирает от гениальных идей и наполеоновских планов, а вдохновение прёт так, что впору смирительную рубашку ему надевать. Казалось бы — наслаждайся!.. Работай! Покоряй вершины! Ага, как бы не так. Энергия-то ключом бьёт, да вот только... разводным и по голове. Обратная сторона этой медали — потеря критического отношения к реальности. Можно переоценить свои силы, а вот опасность — недооценить. И совершить непоправимую ошибку. Можно пойти на неоправданный риск и потерять кучу бабла. Можно рвануть на свершение подвигов, но на самом деле наломать таких дров, которые потом вовек не раскидать по поленницам. А если соратники твои грандиозные идеи не поддерживают, пытаются вразумить и намекают, что ты бессмысленно и беспощадно ведёшь весь бизнес прямым курсом в задницу, ты бьёшь кулаком по столу и указываешь несогласному на дверь, видя в нём врага и вредителя. Так я потеряла одного из лучших своих помощников, и я его не виню: он не понимал, что со мной происходит, никогда с таким не сталкивался.

Да в конце концов, тебе может стукнуть в голову, что ты — сверхчеловек и умеешь телепортироваться, а потому не нуждаешься в сигналах светофора. Правильно, пошли они в жопу, эти ПДД!

Нет, ни разу это не весело.

В собственных руках я своё выпестованное детище не удержала. Вдумайся только: я начинала его, когда была немногим старше тебя. Это чёртова куча времени, сил, средств, нервов! И всё это я потеряла, потому что башня моя пошатнулась... Нет, не представить тебе масштаб этого лютого пи*деца. Говорят, покуда человек жив, не всё потеряно. Не знаю... Может, и так. Но для меня это была страшная утрата и печальный откат назад, с которым очень тяжело и больно смириться. Больно для самолюбия, губительно для самоуважения. Потерять всё, чего достиг — это удар, от которого не всегда можно оправиться.

Планов снова подняться на прежний уровень я не строю, это уже маловероятно. Теперь я наёмный сотрудник, но опыт работы на руководящей должности и кое-какие сохранившиеся связи и контакты позволили удачно устроиться директором крупного магазина стройматериалов — одного из довольно солидной сети. С владельцем этой сети я знакома лично, хорошие отношения были когда-то. Время на творчество есть только в выходные, но я по-прежнему не очень много сплю — не больше пяти-шести часов в сутки, так что иногда удаётся выкроить часик на писанину и в будни. Но ты не бойся, тревожный звоночек начинается только с сокращения сна до трёх-четырёх часов. Вот тогда надо хватать меня за шкирку и тащить к Софии Наумовне. Но бывают и единичные случаи бессонницы, которые обходятся без последствий.

Я не лишена водительских прав, но этот вопрос тоже стоит на постоянном контроле. В период обострения мне за руль нельзя. Мне также нельзя алкоголь. Сигареты не запрещены, поэтому курю. Точнее, смолю как паровоз, и пахнет от меня, как от набитой старыми бычками пепельницы.

Не всех моих заскоков стоит пугаться. Даже в самом разгаре неадеквата я не способна причинить вред любимой девушке — скорее, сама стану жертвой, если девушка попадётся непорядочная. А если я вдруг засмеялась посреди полной тишины — возможно, я просто читаю в интернете анекдоты».

4

«Алиса, спасибо вам за правки. Но сегодня я пишу по иному поводу. Мне немного не по себе. Не могли бы вы побыть со мной вечером онлайн пару часиков? Необязательно писать на умные и серьёзные темы. Можно о пустяках».

Холод тревоги засел под диафрагмой и не уходил вторые сутки. Предыдущей ночью Ольга спала всего три часа, а это был нехороший знак. Да, иногда бессонница приключалась просто так, но что она означала именно сейчас?

Озноб пробирался даже под тёплую толстовку. Закутавшись в одеяло, Ольга устроилась на диване с ноутбуком на животе. Снова кусок в горло не лез — полное равнодушие к еде. В таких случаях она литрами пила один лишь кофе, но сейчас бессонницу не хотелось усугублять. Для пепельницы в уютном коконе не оставалось места, поэтому сигареты тоже были отложены на потом.

Единичка во входящих. Холодная и тёмная, как зимняя ночь, тревога стала светлой и звонкой: Алиса ответила...

«Здравствуйте) Что случилось? Вы плохо себя чувствуете? Температура?»

Холодные пальцы выбрались ненадолго из-под одеяла и напечатали:

«Нет, это другое. Просто немного хреново. Не спится. Вы не бойтесь, я не пьяный и не клеюсь к вам)) Просто хандрю чуток. А с вами мне легче. Светлее».

Никотиновая зависимость всё-таки взяла верх. Рука протянулась к столику перед диваном, вытряхнула сигарету. Чирк: пламя. Дым клубами изо рта, а левое плечо пришлось высвободить из одеяльных недр, чтобы дотягиваться до пепельницы. Не на пузо же себе её ставить.

Снова единичка — тёплая, обнадёживающая, как свет в конце тёмного коридора.

«Понятно. Для хандры есть повод? Что-то стряслось?»

«Алиса, хорошая моя, не будем копаться в этом, ладно? — слегка нетерпеливо напечатали пальцы, а сигарета свисала из уголка рта. — Мне сейчас не психоанализ нужен, а просто вы... Вы сама. — Грубо? Резко? Боясь обидеть, Ольга приписала: — Извините, я сегодня — зверь в норе, которого не надо вытаскивать на свет. Просто почесать ему за ухом».

«Хорошо) Я чешу зверя... Чувствуете мои руки?»

Ольга прикрыла глаза, отдаваясь волне тёплых мурашек. Воображение разыгралось или правда её коснулся призрачный ветерок? Уши... Уши горели. Наверно, даже порозовели — зеркала не было, чтоб глянуть.

«Я чувствую, — набрали слегка дрогнувшие, спотыкающиеся пальцы. — Очень сильно чувствую...»

«Вы мёрзнете?»

«Есть немного. Как вы догадались?»

«Тоже чувствую. Мне самой вдруг стало зябко, хотя в комнате тепло».

В груди ёкнуло сожаление. Падение комочка пепла на одеяло Ольга пропустила мимо внимания, отложила сигарету в пепельницу и со светлым волнением отправила:

«Алиса, а если я попробую согреть вас? Вы почувствуете? Вот, например, я дышу на ваши руки, держа их в своих...»

Снова дрожь прикрытых век, и Ольга вдруг ощутила под своими ладонями что-то. Пальцы, ногти? Пусть. Даже если всего лишь бред — пусть. Среди всего бреда, который ей доводилось видеть, этот был не самый плохой. Милый.

«Да, я чувствую ваше дыхание. А у вас пальцы пахнут табаком?»

«Да, курю много».

«Сейчас тоже?»

«Да».

«У вас щёки впалые? Глаза глубоко посаженные? Плечи худые? Позвонки ваши чувствую. Выпирают».

Ольгу будто слегка током дёрнуло — толчок мистического испуга. Она не сразу смогла ответить, а когда пальцы дотянулись до клавиатуры, они подрагивали.

«Всё правда. Вы что, на расстоянии чувствовать умеете?»

«Не знаю. Не задумывалась об этом особо. Может, и умею. С вами — получается. Я просто настраиваюсь на вас».

Ольга сглотнула комок.

«Тогда не щупайте меня ниже плеч, ладно?»

В ответ пришёл хохочущий смайлик.

«Хорошо))) Тогда давайте поиграем в другое. Наведите указатель на моей странице на любое произведение, а я попытаюсь угадать, что вы выбрали. Только не открывайте сам текст, а то ваш клик отразится в статистике и игра потеряет смысл))».

Надо ли говорить, что она угадала с первой попытки? А потом снова угадала. И снова. Раза с пятого Ольга уже перестала пугаться и удивляться — просто отдалась этому тёплому, щекочущему чувству под рёбрами.

«Ваша очередь, — предложила Алиса. — Я выберу любой ваш рассказ и буду смотреть на заголовок, а вы попробуйте отгадать))»

«Я не умею. У меня не получится».

«Просто попробуйте!))»

«Ну ладно. — Ольга зажмурилась и представила себе свою страницу, но ничего не чувствовала. Тогда она открыла глаза и поднесла пальцы к экрану. Один из заголовков показался ей чуть более тёплым, чем остальные. Из него явно просился наружу живой ветерок  чьего-то дыхания. — “Яйца дракона”?»

«Ctrl+Enter» — отправка сообщения... Единичка, жадный клик, и глаза Ольги прочитали:

«Угадали))) Ну вот, а говорили — не умеете))»

«Слушайте, жуть какая... То есть, жуть как интересно. Я уже начинаю сомневаться, не снится ли мне всё это».

«Это и есть наша с вами задача сегодня — чтоб вы поспали))»

«Боюсь, что после всей этой мистики меня ждёт бессонная ночь».

«Да ну)) Всё будет нормально. Разве я такая страшная?)»

«Я уже не знаю...»

«Ладно. Давайте тогда без «мистики». Поиграем в рифмоплётство? Я сочиняю одну строчку — вы вторую, и так далее».

«Я хреновый поэт. Вернее, совсем никакой».

«И что?)) Ещё недавно вы не умели угадывать, какой рассказ я выбрала;)»

«Вы умеете убеждать) Ладно, давайте строчку».

Идти за Алисой было всё равно что ступать по канату, протянутому над пропастью — чуть жутко, головокружительно, но невероятно. Ольга была готова броситься в любую авантюру с её подачи, и где-то в извилинах загорелся, звякнув сосулькой, тревожный восклицательный знак в треугольнике — системное предупреждение. Она, как шуганая ворона, боялась всего. Боялась собственного веселья, волнения, смеха, радости, принимая за нехорошие признаки. Авантюризм — тоже знак, самый плохой.

«Вы как будто зажались, в раковину спрятались, — написала Алиса, когда после её сообщения с первой строчкой прошло минут пятнадцать. — Это же всего лишь стихотворение. Не стесняйтесь, пишите что угодно, любую чушь. Мы же не собираемся выкладывать это для читателей, просто играем)) Для себя))»

Первая строка гласила: «Лежу на пляже, на песке...»

Пальцы Ольги напечатали вторую: «Твоя рука — в моей руке». Сами, без участия мозга. Или не заметив его.

«Неплохо)) — ободрила её Алиса. — Давайте дальше))»

...Забытая и потухшая сигарета лежала в пепельнице, часы показывали полтретьего ночи, а Ольга, свернувшись в одеяле в подобие круассана или изогнутой гусеницы, спала лицом к работающему ноутбуку.

В семь утра её глаза сами, без будильника, легко открылись. В переписке висело последнее сообщение Алисы:

«Спокойной ночи))»

На него Ольга уже не ответила — уснула. Губы дрогнули в улыбке, рука выбралась из одеяла-круассана и тронула символы на экране. А вот и будильник.

— Доброе утро, — хрипло пробормотала Ольга, машинально вытаскивая из пачки новую сигарету.

Но потом передумала и сунула обратно. Курить на самом деле не хотелось, рука просто тянулась к пачке по привычке. А вот кофе хотелось сознательно. И есть. Ольга обычно не завтракала, у неё вообще было плоховато с аппетитом, но сейчас внутри горел настоящий голод — здоровый такой, настойчивый. Не привыкшая к таким внезапным прихотям своего желудка, Ольга даже растерялась: чем себя кормить? Эпоха, когда она ела по утрам, ушла в доисторическое прошлое. А может, мозг просто ещё не проснулся, вот и тупил.

В холодильнике нашлась одинокая сосиска, два яйца и йогурт. Нет, надо с этим холостяцким стилем что-то делать. Раньше ведь она питалась намного разнообразнее и была разборчивее в продуктах, но в последнее время охладела к еде. Стало всё равно.

Сосиску Ольга порезала кружочками и бросила на сковородку, в шипящее масло, туда же разбила яйца, посолила. Перебросив яичницу на тарелку, в том же масле обжарила ломтик хлеба. Слишком горячую еду она не любила, поэтому оставила остывать, а сама занялась кофе.

Во время обеденного перерыва на работе она ответила на последнее сообщение в диалоге:

«Спасибо вам, Алиса. Спал как убитый ночью. Проснулся — жрать хочу! Давно такого не было».

Алиса, видно, была занята, потому что написала только через час.

«Я рада)) Несмотря на отсутствие смайлов, чувствую ваше хорошее настроение».

«Угадали», — задумчиво улыбнулась Ольга. И только потом сообразила, что ответила вслух, шёпотом, а не в сообщении. А ещё рука всё время тянулась, чтобы погладить буковки, напечатанные Алисой.

«Даже когда я пишу без смайлов, я всё равно вам улыбаюсь. С вами по-другому и не получается», — написала она.

«Не лишнее ли?» — опять выскочил восклицательный знак в треугольнике. Что это — флирт? Но в груди было такое чувство, будто в сердечных окнах раздвинули занавески и вымыли стёкла. И внутрь заструился свет, озаряя старую, пыльную, одинокую комнату.

Так у них и повелось с этой поры: и рассказы, и общение. Алиса исправно присылала правки к текстам, не комментируя содержание, а Ольга и не спрашивала. Ей было достаточно того, что в личных сообщениях её ждало ласковое «привет» от Алисы по утрам. А потом настал день, когда очередной игровой стих, написанный ими вместе, строчка за строчкой, когда Ольге снова не спалось, получился достаточно неплохим.

«Может, выложим? — предложила Алиса. — Ведь хорошо получилось! Жаль будет, если читатели его так и не увидят...»

«Чьи? — засмеялась Ольга. — Твои или мои?))»

Понятно было, что стихотворение лучше выложить на странице Алисы. Поэзией Убийца Смысла никогда не баловался — у поклонников мог случиться шок. Дабы пощадить их нежную и ранимую психику, так они и сделали.

«Может, всё-таки поставим соавторство? — сомневалась Алиса. — А то нехорошо получается: писали мы вместе, а выложено только у меня...»

Ответ звенел и смеялся в сердце с вымытыми, распахнутыми окнами.

«Я соглашусь при условии, что ты станешь моей бетой официально», — отправила Ольга сообщение.

Через минуту пришёл ответ:

«Смайлов нет, но я знаю, что ты не просто улыбаешься, а ржёшь!)))»

«Курилка» жужжала и гудела. Она не утихала целую неделю: на странице у Убийцы Смысла появилась ссылка на стихотворение в соавторстве, а в отредактированных рассказах гордо красовалась аватарка Алисы с подписью «бета-ридер». У посетителей «литературного салона» был только один вопрос:

«Аффтырь, кахда свадьба-то????»

Пока они там галдели, Ольга открыла личное сообщение от Алисы, состоявшее из одних хохочущих смайликов. Её смех... В грудь будто бубенцовый звон ворвался — летний, светлый. А в одно из открытых окон сердца влетела птица — обняла крыльями, прижалась... Ольга стиснула челюсти.

«Молва нас уже почти поженила)) — написала Алиса следом за смайлами. — А я своего «жениха» даже не видела ни разу».

Нутро сначала ёкнуло, потом облилось волной холодка. Намёк был яснее некуда — Алиса просила фото.

«Я неважно выгляжу. Потом как-нибудь», — бросила Ольга отписку.

«Хорошо». — Ответ Алисы веял грустью и огорчением.

Сердце-дом, чьё унылое одиночество осветила яркая пташка, теперь скрипел от горькой злости на себя. Не обманом ли она заманила эту крылатую гостью, такую родную и нужную, очаровательную и тёплую? Только и остаётся теперь, что прятать голову под подушку в надежде, что торчащее наружу тело не заметят.

Ей пришла в голову, казалось бы, спасительная идея: сфотографироваться в зимней одежде и не с самого близкого расстояния. Куртка и обувь у неё — мужского фасона, к ним — джинсы и шапка. Наружу торчало бы только лицо, тоже особо женственными и тонкими чертами не отличавшееся... Задумано — сделано: Ольга попросила одну из сотрудниц щёлкнуть её на служебной парковке рядом с машиной. Летел пушистый снежок крупными хлопьями, присыпая плотный накат, уже грязноватый и замызганный от шин транспорта. Чудесная погода, чистота и свежесть. И воздух такой сладковатый, холодный, свежевыстиранный.

— Спасибо, Кать, — коротко кивнула Ольга, забрала телефон и села в свой внедорожник.