Красный Треугольник

– Зачем замотал лицо?

– Зуб болит.

– Сними, ты же в цеху, среди своих.

Хоть бы все эти странные игры и угадывание чужих паролей скорее закончилось! И Тимур сдернул зубную повязку. Чингиз не шелохнулся, внимательно разглядывая незнакомца, и напряженно спросил:

– Ты кто?

– Допустим, Тимур…

– Вот как?

– Как папа с мамой назвали. Скажи, уважаемый, к вам Федор не забегал? А то у него моя куртка, а у меня его ключи от машины… Федора знаешь? Такой высокий, рюкзак у него, кстати, альпинистский, еле в машину влез… Молчать не вежливо, я же не денег в долг прошу…

Чингиз отшатнулся и заорал:

– Строй!

Мик отпрыгнул к окну, в руке у него появился предмет, похожий на толстую резиновую трубку, в оба конца которой всадили топорики. Дверь, скрытая простенком, распахнулась, влетела парочка, так быстро, что плащи их еще парили, когда те приняли боевую стойку. В полутьме различались крупный и поменьше. Вроде бы один мужик, а другая – лысая девка. Каждый вооружен резиновой трубкой, один предпочитал натыкать в нее тесаки, а другой – широкие лезвия. В хилом свете горелки выстроился боевой, без всякого сомнения, отряд психов, вооруженных если не до зубов, то до рук – точно. Более всего грозным орудиям подходило название махобой. Тимур отметил, что ему явно нравится давать названия здешнему оружию, приветливо сделал ручкой и сказал:

– Как дела, коллеги? Спасибо, у меня – отлично.

– Признайся, кто ты? – Чингиз нагнетал угрозу.

– Менеджер банка, приехал оформить контракт, заблудился, не могу выйти, блуждаю тут со вчерашнего дня, помогите, люди добрые, добраться до Обводного канала или хоть Старо-Петергофского, хорошо заплачу. Готов отдать все, что есть – целую тыщу евро. Договорились?

– Откуда знаешь тайный клич?

Тимур махнул на кучерявого:

– Он проболтался.

– Я?! Да вы что! Вранье, как есть?! Ничего не говорил! – Мик изобразил оскорбленную невинность. – Надо такое придумать, подумайте? Чтоб я сказал, да…

– Молчать! – рявкнул Чингиз. – Как тебя зовут?

– Друзья зовут Тимур, родители – Тёма, любимые женщины – Тёмик, шеф – Василич, а по паспарту я… К сожалению, не покажу, остался в куртке у Федора. Верьте на слово.

– Как ты попал в Треугольник?

– Сначала на «бомбе», потом – ногами.

– Так это ты – пришлец лютый?

Тимур хотел поклониться, но в голову отдало колющей болью.

– Вот это беда! – вдруг выпалил Чингиз и знаком приказал своим сблизиться. Они зашептались кружком, Мик зло поглядывал за вражиной.

Наверное, решалась его судьба, но Тимуру было совершенно наплевать. Лишь бы затянувшийся кошмар кончился, и чем скорее – тем лучше. Он готов был даже сдаться в ментовку, взяв на себя и Мурьетту, и еще, сколько ни навесят. Только бы оказаться там, где действовали законы, пусть жестокие, но понятные.

Совещание кончилось. Присяжные вынесли решение и собирались огласить вердикт, для чего вытянулись в боевую шеренгу.

– Зачем ты пришел сюда? – торжественно провозгласил Чингиз.

Тимур издал неконтролируемый стон: кошмар отправлялся по кругу.

– Что это значит?

– Это значит – достали. То месрезы гоняют, то торбники за бутылку воды своего раздирают, то придурки голые кровь лижут, кто еще остался? Всех давайте! А, забыл: еще темнеца…

– Откуда Темнеца знаешь, пришлец? – крикнул кто-то из строя.

– Мой лучший друг, блин! А что?

Чингиз выдвинулся и возвестил:

– Итак, пришлец, узнай свою участь. Ты достоин…

Решение стаи осталось неизвестным, потому что стекла разлетелись в осколки, а на комнатку обрушился град кирпичей, железной арматуры и даже автомобильных покрышек. Боевой отряд немедленно занял оборону. В простенке распахнулась дверь, за которой никого не было.

Дальнейшее знакомство с Чингизом и его командой не сулило ничего интересного. Перемахнуть и пробежаться по спинам залегшего на полу отряда оказалось удивительно легко. Вот только шарф зацепился за косяк двери и пропал там навсегда.

36-й до Эры Резины

Выскочив на свет, Тимур бросился к переулку и долго петлял между домишками, пока не наткнулся на крупные цеха. Замедлив бег, он вознес хвалу неизвестному спасителю, а когда совсем притормозил, чтоб отдышаться и проверить погоню, поклялся: если выберется, ноги его не будет на утреннем джогинге, хватит, набегался досыта.

Впереди завиднелась вывеска, гнутая из стальных прутьев, «Мясцо. Потрошки. Мозгочки». Тимур еще обрадовался, что наткнулся на продуктовую лавку, но в глазах потемнело, горло сдавило, в икры впилась боль, равновесие подкачало, а мир закружился волчком.

И тут выключили.

Дальше – «белый шум».

…В руки что-то впилось, безжалостно терзая. Попытавшись вздохнуть, Тимур понял, что сделать это не так-то просто, вернее больно: тело почему-то вытянулось в струну, легкие еле трепыхались, и любое движение причиняло истинную муку.

Заставив мозг очнуться, он обнаружил, что щеки плотно сжаты его же бицепсами, руки затекли и уже не подчиняются. Задрав подбородок, Тимур обнаружил, что его запястья схвачены массивными кандалами, от которых тянутся цепи до кронштейна в потолке. Изловчившись глянуть вниз, Тимур убедился: тело болтается над каменным полом.

В безвыходной ситуации даже храбрец ищет хвостик спасения, становясь ребенком, который защищается от демонов одеялом. И Тимуру хотелось верить, что глаза, не привыкнув к темноте, просто обознались или не разобрали толком. Хотя честной половиной мозгов сразу усек все. Видение было это столь дико, что он – парень из спального гетто – трусливо зажмурился.

Когда ты на цепях с задранными верхними конечностями, мир выглядит необычным и познавательным. Растаяли грозовые облака, многое потерялось из виду, и даже показались нелепыми прежние обиды на судьбу. Потому что зрелище предстало угнетающее и величественное.

И Тимур храбро глянул тьме в лицо.

Свет падал из невидимой дырки, так что на камнях получилось довольно правильное пятно. Строго по его линии держалась цепочка тел – все, как на подбор, превосходящие массой бегемотов средней упитанности. Одеяния, кроме широченного резинового фартука, они не имели, отчего казалось, что увесистые груди выскочат непременно. Почти обнаженная дама за центнер весом – зрелище на редкого любителя. Но когда она перед тобой вместе с дюжиной подружек – такого не выдержит и отчаянный извращенец. Однако эти чудовища считали себя соблазнительными: на раздутых щеках пылали круги румян, а куличи причесок держались благодаря воткнутым в них игривым спицам-заколкам, как у заправских гейш. Еще в воздухе витал какой-то сладковато-прокисший запах, какому не было объяснения, но тревогу он нагнетал изрядную.

Хватив эротики через край, так, что вполне мог заработать импотенцию, если выживет, Тимур задушенно пискнул:

– Эй, что творите?

Милые тётушки, зрачки которых были окрашены в доселе не виданный Тимуром желтый цвет, тихонько загомонили, прямо как за чашкой кофе.

– Быстро отпустили… Я этот… Мессер, тьфу, как его… Короче, всех, блин, порву! Поняли?!

Общество приняло новость бурно, но гомон стих, как отрезало.

– Не месрез ты, а пришлец свежий, – сказал в тишине чей-то голос уверенно и ласково, словно имел право и не на такое. И сразу Тимуру расхотелось спорить и бороться за выживание, а только расслабиться и ожидать, как с ним поступят: прикончат быстро или помучают.

В круг света двинулось раздутое резиновое брюхо, пухлая ладошка размахнулась и шлепнула об пол металлическим изделием, по виду зубной щеткой. Только вместо щетины торчали хищно отточенные штыри, а между ними болтались резиновые трубки с шестеренками. Другого названия, кроме как шестокол, Тимуру в голову не пришло. Да-да, и на краю бесславной гибели он продолжал давать названия местным орудиям убийства – ну что за напасть?

В наступившем затишье вождиха (наверняка это была именно она) придирчиво осмотрела висящего с пяток до лба, как избалованный покупатель разглядывает меховую шкурку, опять хлопнула шестоколом и провозгласила:

– Пришлец годен!

Товарки ответили одобрительным треском. И тогда, вздев шестокол, она затянула новогоднюю песенку. Прочие телеса взялись за руки и двинулись натуральным хороводом.

Впервые Тимур служил елочкой. Не беззаботный смех, а лютая ярость охватила его, такая, что снова захотелось жить, а если не получится – отдать ее задорого. С наслаждением он вколотил бы в глотку каждой хористке всю песенку по куплету, вот только руки были заняты.

Утренник окончился. Поставив руки в боки, тетки стояли и пялились на Тимура с добродушным зверством.

– Ох, не знаете, с кем связались! Я лютый, слыхали?! Ох, всех достану! Мало не покажется! – пообещал Тимур, задыхаясь.

Вождиха аккуратно ткнула шестокол ему под ребро и сообщила:

– Пришлеца – на дозревание.

На этом саммит закрыли. Дамы гуськом поплелись в темноту. Скрип невидимой двери – и вот уже Тимур оставлен в одиночестве.

Он вспомнил, как в подобной ситуации поступают настоящие герои любимых фильмов. Вот, к примеру, Три Икса – сделал кульбит: закинул ногу за перекладину и выпутался.

Дерзнув повторить трюк, пленник лишь оборвал кожу на запястьях, так что добавилась новая боль. Лучше висеть и не трепыхаться. Все равно – конец кино. Ожидать после такого приема чай с вареньем и расспросами о родителях крайне оптимистично. Даже со скидкой на местные порядки, вряд ли тут принято вешать желанного гостя на цепь.

Внизу что-то прошелестело.

Тимур покрутил щеками, скосил глаза, но никого не заметил.

– Ну как? – спросил хриплый девичий голосок.

– Нормально. – Тимур постарался углядеть, кто бы это мог быть, уж больно знакомыми показались интонации.

– Знаешь, что с тобой будет, пришлец?

– Расскажите…

– Скоро узнаешь.

– Отлично.

– Зачем ты здесь?

– Заблудился, не могу дорогу найти. Не подскажете? А то психи разные пугают, говорят, выхода, нет.

– Выхода нет.

– Да? Ну, тогда, может, познакомимся? Меня Тимур зовут. А вас?

– Я знаю.

– Как, простите?

– Это про тебя глас был: пришлец лютый?

– Кажется, да.

– Что смог?

– Да так, раскидал кое-кого… Можно вас попросить?

– Ты не можешь просить, пришлец.

– Отлично. – Тимур постарался вложить в реплику максимум доброжелательности. – А вы не могли бы как-то встать так, что б я вас видел? Разговор с красивой девушкой, которая…

– Откуда ты знаешь, пришлец, что здесь красивая девушка?

Пудрить мозги Тимур умел блистательно, но сейчас требовалось мастерство виртуозное, чтобы появился шанс, крохотный и малюсенький, но все-таки шанс:

– Такой голос, как у вас, может быть только у настоящей красотки!

За спиной послышались шаги, и в поле зрения появился затылок с черными, коротко обкромсанными волосами. Сердце тревожно ёкнуло. А она, как будто нарочно, предъявила лицо медленно. И хоть оно изрядно исхудало, его вполне можно было узнать.

– Машка?! – завопил Тимур из последних силенок. – Ты?!

– Этого имени нет, – ответила женщина, недавно любимая. – Называй меня Салах, пришлец.

35-й до Эры Резины

Жизнь с Машкой пролетала как на американских горках. Каждый день начинался с нуля, что будет через минуту – было неизвестно, настроение ее менялось радикально и неожиданно. Смеется, ластится – и вдруг уставится в стену и рыдает. Если Тимур спрашивал «что случилось», Машка яростно царапалась, могла и кулачком двинуть. Шторм возникал и затихал внезапно, после чего Машка без сил падала на диван. Тут надо было подойти, погладить ее по голове, как ребенка, и спросить: «Ну, что случилось?» Обычно после этого Машка бросалась на шею и, утирая слезы, начинала лепетать, что увидела паутинку, которая оторвалась и полетела, и это напомнило ей, как хрупка наша жизнь, как мало нам отпущено, как надо ценить мгновения. Девица обожала выворачивать себя наизнанку – и Тимура заодно. Но бывало и похлеще. Иногда она устраивала игры, про которые лучше не вспоминать. Причиной всему была ее работа: на голых нервах, духота, кругом вредные привычки. Машка трудилась у шеста стриптиз-бара.

Прожив с ней два года, каждый день которого переполнял экстрим, Тимур сломался. Но продолжал бы терпеть, только Машка вдруг исчезла.

Сейчас женщину, по которой он сходил с ума и верил, что любит больше всего на свете, Тимур узнал с трудом: плащ с маскировочным рисунком под цвет камней, кожанка, армейские штаны, заправленные в шнурованные ботинки, на которые надеты галоши, а еще дикая прическа. Чужой, подтянутый, настороженный зверек.

– Как ты могла?! Пропала на год! – затараторил Тимур, задыхаясь. – Не простилась, никто не знает, где ты, а ты здесь?! Как ты могла?!

– Не кудахтай, пришлец.

– Машка, что ты наделала?! Я без тебя жить не мог! Чуть крышей не поехал!