К чертовой бабушке

Светлана Алешина

К чертовой бабушке

Пролог

– До седых волос дожила! В жизни своей копейки не брала! Да чтобы теперь такой поклеп терпеть?!

Ольга Андреевна, сидя у окна с книжкой в руках, слушала жалобы своей соседки, Марии Афанасьевны, восьмидесятидвухлетней женщины, на несправедливость. Мария Афанасьевна, опираясь на палку, стояла перед окном Ольги Андреевны и, выразительно жестикулируя левой рукой, рассказывала о том, что с ней произошло.

– Пятнадцать лет ездили! Как своих принимала! – голосила старушка. – А теперь вот это получила!

С крыльца проворно сбежал мужчина лет пятидесяти, выглядевший тем не менее весьма молодцевато. Невысокого роста, с заметной лысиной на голове, одетый в спортивный костюм, он приветливо поздоровался с соседками и хотел уже приступить к гимнастическим упражнениям во дворе, которые делал каждый день, когда понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

– В чем дело, что такое? – с сильным кавказским акцентом спросил он, подходя к женщинам.

– Вот, Юра, дожила на старости лет! – высоким, тонким голосом жаловалась Мария Афанасьевна. – Принимала, как родных! Да я таких денег отродясь в глаза не видела, и не знаю даже, как они выглядят!

– Да в чем дело, Мария Афанасьевна? – ничего не понял Юра.

– Вы по порядку расскажите, – тихо посоветовала Ольга Андреевна, зябко кутаясь в пуховый платок.

Ольга Андреевна была женщиной не старой, чуть за пятьдесят, однако очень болезненной. Ее мучили недуги, и все хронического характера. Женщина перенесла несколько операций, что в общем-то не улучшило ее состояния. «По мне можно медицинский справочник составлять», – грусто шутила Ольга Андреевна, однако не теряла чувства юмора, отличалась доброжелательностью и отвлекалась от болезней тем, что много читала. Почти всегда в теплое время года можно было видеть, как она сидит возле своего окошка – высокая, худая, с очень прямой спиной, пышными русыми волосами, собранными на затылке, закутавшись в платок, поскольку все время мерзла.

– Да я даже говорить об этом не хочу, потому что все это выдумки! – махнула рукой старушка, однако, противореча себе, тут же повернулась к подошедшему соседу и принялась разговаривать с ним. Юрий еще не слышал об инциденте, произошедшем в их дворе, и Мария Афанасьевна постаралась, что называется, излить душу.

– Ездят ко мне пятнадцать лет, останавливаются, никогда никаких претензий, а тут – на тебе! У нее, видите ли, пропало тысяча восемьсот европейских денег! Это же нужно такое выдумать? Как будто я их взяла! Да я знать не знаю, как они выглядят!

– Это кто, Мария Афанасьевна? – сдвинул брови Юра.

– Да Татьяна! – выпалила старушка. – Я говорю – ищи, где хочешь ищи, может быть, ты сама их куда-то засунула? Может быть, у тебя кошелек дырявый? А она и слышать ничего не хочет, говорит, что я взяла, и все!

– Подождите, как все получилось-то? – никак не мог добиться конкретности Юрий.

– А получилось вот как! – не сбавляя тона, продолжала Мария Афанасьевна своим тонким, визгливым голосом, растягивая слова. – Она с утра ушла на базар… А в обед приходит и начинает собираться. Ей вроде ехать скоро. И вдруг ко мне идет и прямо в лицо заявляет: «Вы, Мария Афанасьевна, у меня украли деньги, тысячу восемьсот евро!» Как вам нравится такое? На старости лет такие вещи выслушивать!

Татьяна Гриценко действительно была знакома жителям двора уже лет пятнадцать. Эта сорокалетняя женщина приезжала несколько раз в год из Харькова и останавливалась у Марии Афанасьевны, которая была знакома еще с ее матерью. Татьяна занималась тем, что привозила свадебные платья на продажу и торговала ими неподалеку, в районе Колхозного рынка. Бизнес у нее был давно налажен, так что проблем с торговым местом, сбытом или жильем не возникало. Все было отработано за много лет, все налажено стабильно.

С соседями Татьяна близко не общалась – некогда было. Уходила на базар рано утром, а возвращалась вечером, с узлами, уставшая и мечтающая поскорее лечь спать. Мария Афанасьевна в принципе ничего плохого о ней не говорила, только иногда по-стариковски жаловалась, что, дескать, Татьяну не допросишься сходить в магазин что-нибудь купить или в сберкассу, чтобы оплатить коммунальные услуги. Хотя вообще-то к старушке ходила женщина из отдела социальной защиты, в обязанности которой и входили эти функции.

Дом Марии Афанасьевны находился в одном дворе с домом Ольги Андреевны. Оба были поделены на три квартиры. Одну занимала Мария Афанасьевна, вторую – тот самый молодцеватый армянин Юра, а третью – Галина Федоровна, женщина лет шестидесяти, простая, очень энергичная, дети которой жили отдельно.

Дом напротив Ольга Андреевна делила с молодой бездетной семьей и еще одной, очень неблагополучной парой, Николаем и Лелей, людьми на вид неопределенного возраста, а по паспорту – за сорок, пьяницами – торговцами спиртным. Именно из-за них, а чаще из-за их друзей-приятелей частенько и случались в спокойном в общем-то дворе скандалы, крики и драки, порой доходило до поножовщины. Двор находился за широкими металлическими воротами с запирающейся на ночь калиткой и не был проходным. Поэтому посторонних в нем практически не появлялось. Так бы оно, наверное, и было, если бы не Леля с Колей. К ним могли прийти в любое время суток, причем не стараясь при этом соблюдать тишину. Больше всех от подобных визитов страдала Ольга Андреевна, которая жила за стенкой шумной парочки. Частенько выйдя ночью из дома в туалет, во дворе на лавочке жильцы-соседи видели пьяную компанию, представители которой, клиенты Лели с Колей, вели себя порой довольно агрессивно. А так как молодых, здоровых мужчин во дворе было мало, то ощущали себя безнаказанными.

На Лелю и Колю часто сыпались жалобы, и местный участковый лейтенант Плеткин просто не знал, куда от них деваться. У беспокойной парочки где-то росли свои дети, но жить с вечно пьющими родителями, видимо, не хотели и появлялись во дворе нечасто. Сейчас их, правда, не было видно, и свидетелями старушкиного негодования стали только Юрий и Ольга Андреевна.

– …Говорит, отдавайте лучше! – продолжала кричать одно и то же Мария Афанасьевна. – А где я их ей возьму? У меня пенсия полторы тысячи, мне никто не помогает, я одинокая совсем, никого у меня нет…

– Да бросьте вы, Мария Афанасьевна! – горячо заговорил Юра. – Как будто вы взяли эти деньги! Глупости какие! Где они у нее лежали?

– Она говорит, что сунула их в сервант, под блюдце! – жалобно сообщила Мария Афанасьевна.

Юра круто повернулся к Ольге Андреевне и, решительно рубанув рукой воздух, заговорил:

– Значит, обманывает она! Кто в такие места деньги кладет? Ну нужно, наверное, в другое место куда-нибудь, что это такое – сервант?! Я вот, например, куда все время деньги прячу? В карман! Вот они у меня всегда здесь, с собой, вот!

Для наглядности Юра расстегнул «молнию» на левом кармане своих спортивных брюк, вывернул его, достал пачку купюр различного достоинства и потряс ею в воздухе.

– Да убери ты их, Юра, подальше, – с улыбкой посоветовала Ольга Андреевна. – А то, не дай бог, увидит кто, еще и у тебя украдут.

– Да кто у меня здесь украдет?! – негодовал Юра.

Ольга Андреевна ничего не сказала, только выразительно скосила в глаза в сторону, туда, где была квартира Лели с Колей. Юра, вспомнив, какой сомнительный контингент посещает супругов, убрал деньги.

– И все равно! – продолжал он. – Не может такого быть! Я тоже думаю, что эта Татьяна врет!

– Врет, врет! – подхватила Мария Афанасьевна. – Да еще так нахально! А какой овечкой прикидывалась! Вот уж не ожидала! Пятнадцать лет ездила! Дожила я на старости лет!

– С другой стороны, зачем ей врать? – задумчиво спросила Ольга Андреевна.

– Так ты что, хочешь сказать, что это я взяла? – возмутилась старушка.

– Да нет, – отмахнулась та. – Никто на вас не говорит. Просто с чего бы Татьяне вздумалось весь этот сыр-бор затевать? Вспомните, Мария Афанасьевна, может быть, к вам заходил кто-то посторонний?

– Никто не заходил… – начала было категорически качать головой бабка, но, вдруг осекшись, задумалась. – Одним словом, я не брала ничего! – с обидой закончила она.

Скрипнула калитка, и во дворе появилась сама виновница скандала, Татьяна Гриценко, невысокая крашеная блондинка лет сорока, в очках, одетая в шорты и спортивную футболку, с усталым, несколько увядшим лицом. Следом за ней прошел парень лет семнадцати, нагруженный двумя огромными сумками. Татьяна чуть приостановилась, увидев собравшихся жильцов, сразу умолкнувших при ее появлении, вежливо кивнула всем и направилась к дому. Видимо, она слышала последнюю фразу, потому что на лице ее появилась презрительная усмешка. Едва за Татьяной и ее сыном захлопнулась дверь, как Мария Афанасьевна продолжила:

– Я, говорит, с мужем приеду разбираться! Испугала она меня своим мужем! Я всю жизнь копейки чужой не брала, все это знают! Мне всегда все доверяли, а теперь она меня стращать вздумала!

Армянин, нахмурившись, кивал, Ольга Андреевна неопределенно глядела куда-то вдаль. Тут во дворе появилась еще одна соседка, Галина Федоровна – невысокая, уже пожилая, но еще крепкая женщина с пучком седых волос, в цветастом платье, поверх которого был надет синий фартук. Она вышла во двор, держа в руках несколько больших эмалированных ведер, вставленных одно в другое. В верхнем лежали крупные, спелые помидоры. Поздоровавшись, она подошла к окошку и, наклонившись, положила в фартук несколько штук, протянув их Ольге Андреевне.

– На, Оля, режь салат на ужин, – переводя дух, сказала она.

– Да что вы, спасибо, – принялась благодарить та. – То и дело нас подкармливаете.

Галина Федоровна махнула рукой.

– У меня их полно, – на сильном окающем наречии проговорила она. – Это вот те, что сегодня не распродала, а завтра еще поспеют. Вон кусты какие вымахали! – Она кивнула на свой огород, засаженный всевозможными овощами и содержащийся в образцовом порядке.

Мария Афанасьевна осторожно заглянула в ведро и откашлялась, но Галина Федоровна уже собралась проходить в дом. Однако Юра остановил ее.

– Слышала, Галя, какая история у нас в обед приключилась? – возмущенно начал он.

– Ничего я не слышала, я с утра на базар ушла, – поправляя косынку на голове, ответила соседка.

Мария Афанасьевна стояла, опустив взгляд в землю, и, казалось, совсем потеряла интерес к тому, что произошло непосредственно с ней. Но Юра, эмоционально жестикулируя, уже принялся рассказывать сам. Галина Федоровна, чуть сдвинув брови, выслушала, потом как-то неопределенно улыбнулась и, покачав головой, прошла к себе. Она ничего больше не сказала, не сделала никаких комментариев. А когда скрылась из глаз, Мария Афанасьевна, проворчав что-то себе под нос, вдруг сказала:

– Заняла мой погреб и ходит королевой!

Это относилось уже к Галине Федоровне: поскольку она бурно занималась огородничеством, то нуждалась в погребе для хранения своего урожая. И давно договорилась с Марией Афанасьевной, которая в силу преклонного возраста не могла обрабатывать свой участок, что засадит его часть, сама обработает и вырастит, а за это получит возможность складывать свой урожай в пустующий погреб старушки. Так длилось какое-то время, но потом между соседками словно кошка пробежала, и Мария Афанасьевна принялась упрекать Галину Федоровну в незаконном присвоении погреба. Устав от этого, Галина Федоровна заплатила ей и выкупила погреб полностью, но ворчания и упреков меньше не стало. Соседи предпочитали в это не вмешиваться.

Чтобы вернуть их расположение, Мария Афанасьевна снова вернулась к теме пропавших денег и стала опять рассказывать, как ее несправедливо обвинила вероломная Татьяна. Сама же Татьяна, переодевшись после рабочего дня на базаре, стояла на кухне возле плиты и, нахмурив брови, варила пельмени на ужин себе и сыну. Когда до нее долетали обрывки разговора во дворе, она хмурилась еще больше, а выглянув в окно, увидела, что Мария Афанасьевна уселась на лавочку во дворе и, следовательно, обосновалась там надолго. Это означало одно: кости ее будут перемыты самым скрупулезным образом. Стараясь не обращать на это внимание, Татьяна разложила пельмени по тарелкам и позвала сына. Тот молча сел за стол, настроение его, как и у матери, было хмурым и нерадостным. Ужин прошел в молчании, и Татьяна принялась мыть посуду.

«Пятнадцать лет как свою принимала!» – долетали до Татьяны плаксивые восклицания, и Татьяна, вздрогнув, уронила тарелку. Осколки рассыпались по полу. В кухню заглянул Павел, вопросительно посмотрев на мать.

– Ну чего тебе, уйди! – раздраженно отмахнулась та, принимаясь собирать черепки.

Парень скрылся в комнате.

«Так, хватит! – яростно сгребая их в совок, подумала Татьяна. – Нужно отвалить отсюда куда-нибудь, иначе этому конца не будет!»

Наведя порядок, она опять переоделась, но не в рыночную одежду, в которой торговала, а в летний костюм и, заглянув в комнату к сыну, сказала:

– Я к Эвелине, не волнуйся. И не забудь, у нас поезд сегодня вечером. Не мотайся никуда.

– Я помню, – откликнулся Павел.

Татьяна вздохнула, посмотрела в зеркало и вышла на крыльцо. Через двор она прошла с высоко поднятой головой, не обращая ни на кого внимания, и устремилась к остановке.

Глава 1

Эвелина Горская пребывала в чудном расположении духа. Она была просто переполнена впечатлением, которое произвел на нее ее недавний знакомый. Впрочем, «недавность» эта не помешала ему скоро стать весьма близким знакомым. Он был обеспечен, хорош собой, красиво ухаживал и вообще… производил впечатление настоящего мужчины! Такого сильного, такого мужественного – просто мечта! Эвелина даже сбросила пару килограммов ради продолжения знакомства с ним и сбегала в модный салон красоты, несмотря на то что сама была визажистом.

Эвелина Горская принимала своих клиенток на дому. Будучи раньше рядовой парикмахершей, она в бурные времена перемен решила усовершенствовать свое мастерство и добилась в этом прекрасных результатов. Она выполняла функции и косметолога, и массажиста, и парикмахера, и маникюрши, а заодно еще и консультанта в амурных делах, в чем считала себя непревзойденным экспертом. У нее уже давно сложился определенный круг клиенток, которому, правда, ничто не мешало время от времени расширяться, доход ее ремесло приносило высокий и стабильный, так что Эвелина не бедствовала и имела все основания для того, чтобы, что называется, цвести и пахнуть.

Сегодня вечером у нее вновь должна была состояться встреча с Анатолием, и Эвелина порхала по квартире в ее предвкушении. Клиенток у нее на сегодняшний вечер намечено не было, она управилась с ними утром, и поэтому могла уделить время собственной внешности. Вдоволь належавшись в ароматизированной эфирными маслами ванне, Эвелина, завернутая в полотенце, теперь полулежала на диване и не спеша втирала в кожу ног смягчающий крем.

Звонок в дверь застал ее, когда она уже перешла к педикюру. Удивившись ему, поскольку до рандеву с Анатолием оставалось еще больше часа, Эвелина пошла открывать. На пороге стояла одна из ее клиенток по имени Татьяна. Они познакомились года три назад случайно, на Колхозном рынке, и Татьяна вскоре стала постоянной посетительницей Горской. Правда, большую часть времени Таня жила в Харькове, но когда приезжала в Тарасов, не упускала возможности посетить Эвелинин салон на дому.

Татьяна была щедрой клиенткой и объясняла это тем, что в ее городе услуги визажиста стоят на порядок дороже. Незадолго до отъезда на родину она всегда находила время для визита к Эвелине. Правда, обычно эти посещения сопровождались предварительным звонком и договоренностью, однако сегодня Татьяна явилась без предупреждения.

– О, привет, как неожиданно, – встретила ее Эвелина. – Проходи, проходи, только вот времени у меня сегодня мало. Интимная встреча! – подмигнув Татьяне, заговорщически шепнула она и засмеялась.

Татьяна улыбнулась какой-то натянутой улыбкой и сказала:

– Я ненадолго, только маникюр хотела сделать, а то все ногти пообломала, пока платья эти перестирывала.

– Тогда так, – быстро сориентировалась визажист-профессионал. – Ты сейчас отмачиваешь руки, я в это время сушу свои волосы, потом я тебя обрабатываю, ты сидишь и сушишь ногти, ну а я… Я привожу себя в порядок окончательно.

– Хорошо, – согласилась Татьяна, усаживаясь в привычное кресло, а Эвелина уже несла миску с теплой водой, расставляла необходимые флакончики и доставала ватные тампоны.

– Ты что такая невеселая? – накручивая прядь своих черных волос на круглую щетку и направляя на нее струю фена, спросила она.

– Да! – Татьяна махнула рукой. – Рассказывать даже не хочется. Так я попала!

– Что такое? – нахмурилась Эвелина. – Товар не продала?

– Да если бы, – вздохнула Татьяна. – Хуже гораздо. Деньги пропали…

Эвелина ахнула.

– И сколько? – принимаясь за другую прядь, спросила она.

– Тысяча восемьсот… Евро.

Эвелина снова ахнула и схватилась за сердце,

– На рынке увели? – уточнила она.

– Да нет, в том-то и дело, что дома!

– Воры залезли? – продолжала недоумевать Горская.

– Да нет… Ой, и не знаю я уже ничего! Воры вроде не залезали, бабка говорит, что вообще никто не приходил… Короче, не знаю, что и думать.

– Подожди, подожди, – Эвелина никак не могла успокоиться. – А как же они пропали?

Татьяна, заново переживая неприятные эмоции, поглубже вдохнула и стала рассказывать:

– Я вчера с вечера положила их в своей комнате в сервант, под блюдце. Ну а сегодня утром пошла на рынок, а их взять забыла! Представляешь, никогда не забывала, всегда с собой брала – считала, что так надежнее, и вот на тебе! Прибегаю в обед – а их нет! Я первым делом к бабке – кто приходил? Говорит, никто. Тогда я ее пытать начинаю, предполагаю, мол, может, вы перепутали что, подумали, что это какие-то ваши облигации или еще какие-то бумаги и по ошибке убрали? Нет, стоит на своем! Я пошла кофе выпила, покурила, чтобы успокоиться немного, и снова к ней. Говорю уж нарочно – Мария Афанасьевна, это же не совсем деньги, это типа как облигации, с ними просто так в магазин не пойдешь, их сначала обменять нужно… Это я на случай, что, может быть, она подумает, куда ей на самом деле с ними идти – дальше калитки она со своей палкой выйти не может и, может, подбросит их.

– А ты уверена, что это бабка? – уточнила Эвелина.

Татьяна снова вздохнула и развела руками.

– С одной стороны, вроде бы уверена. Потому что просто больше некому! Ну посуди сама, раз не приходил никто? А с другой… Она же кричит – до седых волос дожила, копейки чужой не брала! Волей-неволей задумаешься – действительно, старый человек, интеллигентный, войну пережила… А теперь воровством заниматься?

– А почему ты говоришь насчет подбросить? – поинтересовалась Эвелина.

– Да просто было несколько случаев, – несколько замявшись, ответила Татьяна. – Я, правда, тогда не была уверена. Понимаешь, один раз из кошелька пропало сто рублей. Он лежал на столе, в доме были только мы двое, а она заходила ко мне в комнату телевизор посмотреть. Потом я сунулась в кошелек, а там ста рублей не хватает. Я у нее спросила, она говорит – не брала, ничего не знаю, это ты что-то сама перепутала и все такое. А через час смотрю – они на полу лежат, сто рублей. Я думаю, что она испугалась и подкинула.

– Почему?

– Она сама мне их показала. Позвала и говорит – вот, на меня грешишь, а сама деньги раскидываешь!

– Послушай, Таня, но ведь это нельзя так оставлять! – взволнованно всплеснула руками Эвелина. – Шутка ли – тысяча восемьсот евро! Я прямо не знаю, что бы со мной было, если бы у меня столько украли!

Эвелина тут же поплевала через левое плечо и хотела постучать по дереву, но трельяж весь был заставлен баночками и флакончиками, и она постучала по деревянной рукоятке расчески.

– А что сделаешь? – уныло развела руками Гриценко. – Не станешь же ее к стенке приперать! Не пойман – не вор…

Эвелина в волнении выключила фен и принялась расчесывать и укладывать свои волосы. Покончив с ними, она подошла к Татьяне:

– Ну, давай теперь твоими руками займемся!

И энергично принялась втирать ей в кожу вокруг ногтей крем. Татьяна как-то покорно подставила свои руки.

– Ну ты мне расскажи, что у тебя-то нового, – попросила она. – А что мы все о моих проблемах…

– Ой, ну что у меня… – захихикала Эвелина и с гордостью продолжила: – У меня новый кавалер.