Помоги проекту - поделись книгой:
Пловдив. Мужская гимназия Святых Кирилла и Мефодия. Открытка. 1900 год. Государственное агентство «Архивы», София
Пловдив устроен так, что коли хочешь город посмотреть, то шагаешь вверх и вниз, преимущественно по неровной мостовой из гранитной крошки или крупного необработанного камня. Справочники сообщают, что древний Филиппополь стоял на семи (ну кто бы сомневался!) холмах, один, самый каменный, правда, срыли, постепенно потратив его внутренности на памятники и мостовые. Камень называется сиенит, это такие огромные живописные бульники, мерцающие разноцветными отливами. Пока не сбилось дыхание, я вскарабкался на три главные пловдивские горы. Один холм занят Алешей, на втором и третьем размещены телевизионные антенны и радиорелейные дела, на четвертом воздвигнута османских времен 46-метровая часовая башня без часов, на пятом — руины доантичного фракийского поселения. Это главное доказательство популярного здесь тезиса о том, что Пловдив/Филиппополь едва ли не самый старый город Европы с непрерывной восьмитысячелетней летописью человеческой деятельности. Получается, появление здесь частей Красной армии — главный эпизод вечности, раз главный памятник посвящен именно этому событию?
Наим Сулейманоглу. Фото. 1988 год. © Shevked / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0
Наим Сулейманоглу по прозвищу Карманный Геркулес — самый титулованный спортсмен в истории тяжелой атлетики: трехкратный олимпийский чемпион, семикратный чемпион мира, обладатель 46 мировых рекордов. Выдающийся атлет, он родился в 1967 году в турецкой семье в селе Птичар на юге Болгарии. При росте 150 сантиметров Сулейманоглу в толчке поднимал вес, более чем троекратно превышавший его собственный (в разные периоды — от 55 до 63 килограммов). Начал международную карьеру в сборной Болгарии под именем Наим Сулейманов; свой первый мировой рекорд, будучи 16 лет от роду, установил на чемпионате мира в Москве. Олимпиаду 1984 года Сулейманову пришлось пропустить, поскольку зависимые от СССР страны бойкотировали Игры в Лос-Анджелесе. В конце того же года в ходе кампании по насильственной ассимиляции мусульманского населения спортсмен вынужден был сменить имя и фамилию, его превратили в Наума Шаламанова. Как и других известных болгарских турок, Сулейманова-Шаламанова заставили подписать письмо в поддержку так называемого процесса возрождения, сопротивление которому расценивалось как уголовное преступление. Коммунистические власти сочли всех живущих в стране турок болгарами, позабывшими под тяготами османского ига о том, что они болгары. Свои имена и фамилии вынуждены были сменить по крайней мере несколько сотен тысяч человек; тысячи несогласных отправили в тюрьмы. В декабре 1986 года во время Кубка мира в Мельбурне Шаламанов бежал из расположения болгарской сборной. В Софии о его исчезновении сообщили как о спланированном турецкими спецслужбами похищении. Ставший Наимом Сулейманоглу спортсмен опроверг эти сведения. Официальная позиция Софии была такой: штангист делал противоречившие «болгарской линии» заявления, находясь якобы под воздействием психотропных препаратов. Сулейманоглу вернулся на помост после того, как Турция выплатила Болгарской федерации тяжелой атлетики более миллиона долларов за разрешение выступать под другим флагом. Родственникам Сулейманоглу, находившимся в Болгарии фактически в качестве заложников, разрешили выехать в Стамбул. Карманный Геркулес с лихвой вернул своей новой родине потраченные средства, завоевав для Турции три олимпийских «золота» и выиграв пять чемпионатов мира подряд. С результатом 504 балла он до сих пор возглавляет таблицу коэффициента Синклера (этот показатель дает математический ответ на вопрос, какую штангу мог бы поднять атлет, если бы его собственный вес соответствовал нормативу супертяжелой категории). Спортивная карьера Сулейманоглу завершилась в 2000 году поражением на Олимпиаде в Сиднее, после чего он занялся политикой и безуспешно баллотировался в турецкий парламент. В 2017-м Сулейманоглу скончался от цирроза печени.
Римляне и греки оставили в Пловдиве многочисленные следы — и развалины стадиона, над которыми проложен центральный проспект, и прекрасный древний театр, роскошнее которого мне доводилось видеть разве что в Таормине на Сицилии, и термы, и фундаменты разных гражданских зданий и построек. Все это постепенно приводят в порядок соразмерно скромному болгарскому бюджету, не в смысле достраивают, а в смысле по-научному правильно обрамляют для доступа туристов. Ключевую роль в возвращении Пловдиву славы античного Филиппополя и османского Фелибе сыграл местный культпросветработник Атанас Крастев, известный в городе как Начо Културата (Культура). По инициативе и под его руководством управление «Старый Пловдив» отреставрировало 130 памятников истории. В начале XXI века Крастев, по хорошему одержимый реставраторским делом подвижник, умер, оставив землякам самые добрые воспоминания о себе. Ему посвящен скромный музей, но не его скульптура стоит на холме Бунарджик; да Начо Культура, я уверен, и не хотел бы подобной памяти. Вот такие люди, как археолог Крастев и садовый архитектор Василков, и передают от поколения к поколению заботу о большой стране и о своей малой родине, вот ими-то и стоит гордиться.
Открытие Пловдивской ярмарки митрополитом Пловдивским Кирилом, будущим патриархом Болгарии. Фото. 1939 год. Государственное агентство «Архивы», София
Так сложилось, что в главных битвах XX века Болгария почти всегда выбирала неудачную сторону, наверное, еще и поэтому членам монархической фамилии Саксен-Кобург-Гота никаких особых памятников не досталось, я заметил только один совсем невнятный в Варне. С момента восстановления независимости в Софии считали главным противником не Oсманскую империю, вековые следы присутствия которой постарались попросту затереть, не получившуюся из нее в итоге Турцию, а Сербию — это геополитический соперник подходящей «весовой категории». В первой половине минувшего столетия сторонники Великой Болгарии трижды пытались раздвинуть страну к югу, западу и северу до ее «естественных границ» и превратить в крупнейшее государство Балкан, но военные кампании и в Македонии, и во Фракии оканчивались неудачами, хотя царская армия, считавшаяся лучшей среди соседних государств, всегда сражалась наступательно и стойко. Один мой болгарский приятель мрачно и торжественнно сказал за рюмкой ракии: «Наша армия ни разу в своей истории не теряла ни одного полкового знамени». Даже если это и миф, то за такой миф, очевидно, настоящему болгарину стоит выпить.
В Первую мировую после долгих колебаний и дипломатической торговли царь Фердинанд I вступил на стороне Центральных держав. Для монарха, мечтавшего провозгласить равное великим империям прошлого государство Ориент, которое вобрало бы в себя всех балканских болгар, Великая война окончилась отречением и изгнанием, а для страны — потерей 10 % земель и выплатой большой контрибуции. В начале 1940-х годов сын Фердинанда, царь Борис III, пусть нехотя и отчасти вынужденно, согласился на младшее партнерство с державами Оси (что привело к быстрому расширению Болгарии в полтора раза), но отказался воевать против Советского Союза и посылать солдат на Восточный фронт. В сентябре 1944-го сложилась парадоксальная ситуация, когда примерно неделю Болгария в обстановке быстрых политических перемен (теперь историки в Софии и Пловдиве называют их государственным переворотом) находилась одновременно в состоянии войны с СССР, Великобританией, США и Германией. Дислоцированная на территории страны немецкая армейская группировка была немногочисленной и успела стянуться на северо-запад, в Сербию. Под контролем коммунистов моментально сформировали другую, Народную армию, в рядах которой принялись громить нацистов и те, кто раньше сражался на их стороне: командиров в основном отстранили от службы, офицерами стали вчерашние солдаты, а вчерашние красные партизаны оказались комиссарами и генералами.
Показательна судьба лучшего болгарского военного летчика-истребителя Стояна Стоянова, кавалера гитлеровского Железного креста. Он сбил огнем из своего
Император Германии Вильгельм в мундире со знаками различия болгарского фельдмаршала и царь Болгарии Фердинанд в мундире немецкого фельдмаршала в Софии. Фото. 1916 год
Крестьяне из Пловдива. Фото. 1939 или 1940 год. Национальная библиотека Швейцарии. Фото: © Swiss National Library, SLA-Schwarzenbach-A‐5–19/005
В боях против нацистов погибли 32 тысячи болгарских военных, 120 тысяч болгарских солдат были награждены советскими медалями «За победу над Германией». А вот медалей «За взятие Софии» или «За освобождение Пловдива» не существует, поскольку Красную армию встречали, как принято считать, цветами. Окончание Второй мировой вернуло Болгарию в ее прежние границы и на четыре десятилетия превратило в лояльнейшего и инициативного сателлита Кремля, в «шестнадцатую республику СССР». Двусмысленную картину прошлого отполировали, «врагов народа» расстреляли, пересажали или выслали из страны. Коммунистический режим подавил последние очаги сопротивления отрядов так называемых горян, лесных людей, только к началу 1960-х. В Болгарии утверждают, что по продолжительности и степени организованности эта герилья не имела аналогов в послевоенной Центральной и Восточной Европе. Повстанцы использовали опыт и тактику антиосманской партизанской борьбы, пока их не раздробил железный армейский кулак.
Самый непримиримый противник болгарской рабоче-крестьянской власти Илия Минев провел в тюрьмах и трудовых лагерях 33 года (не исключаю, что это мировой рекорд политического заключения). В трагической судьбе Минева еще как отразились противоречия эпохи: в молодости он придерживался крайне правых взглядов, в 1940-е годы входил в руководство фашистского Союза болгарских национальных легионов. Минев всегда принципиально выступал против любых коммунистов (тюремные голодовки он держал в общем счете 460 дней, в карцере провел 1860 суток), превратившись к концу своей карьеры мученика в символ яростной правозащиты. Когда Минев наконец оказался на свободе, то не нашел себя в новой политике — его радикальная бескомпромиссность привлекала немногих. Этот несгибаемый борец окончил жизнь в полной нищете, оставленный родственниками, в доме престарелых. Как мог и как считал правильным, он защищал Болгарию, поэтому в Софии и Илие Миневу тоже поставили памятник.
А вот главный памятник Георгию Димитрову, мавзолей-усыпальницу в центре Софии, взорвали ровно через полвека после кончины «болгарского Ленина»; останки бывшего народного вождя перенесли на центральное столичное кладбище, а от его некрополя не осталось и следа. Верный соратник Сталина (не исключено, что по его же приказу в 1949 году и отравленный), Димитров не знал политических колебаний. Он всю жизнь занимался всемирной классовой борьбой за рабочее дело, считая, что в этой схватке
Германскому, балканскому и мировому пролетариату Димитров предлагал и советовал «взвиваться молотом», что и было, в общем, сделано. Этот 51-летний коммунист обладал даром политического проповедника, редкой пассионарностью и хорошо развитыми инстинктами борьбы за власть. Именно Димитрову принадлежит классическое определение фашизма; его умение ловко жонглировать словами не вызывает сомнений. Речь Димитрова на Лейпцигском процессе болгарские школьники, как и песню про Алешу, 40 лет учили наизусть. Моя софийская знакомая Татьяна, окончившая в начале 1980-х школу с углубленным изучением французского языка, до сих пор способна цитировать Димитрова большими кусками на языке Вольтера и Гюго. Суд в Лейпциге окончился моральным поражением нацистов: болгар приговорили всего лишь к девяти месяцам тюрьмы за нарушение паспортного режима и нелегальное пребывание на территории Германии, но ничего более серьезного им вменить не смогли. Всем троим вскоре было предоставлено советское гражданство[11].
Оказавшись в Москве, Георгий Димитров получил высокие компартийные назначения, вначале в Коминтерне, потом в отделе международной политики ЦК ВКП(б), откуда, когда пробил час, проследовал в Софию возглавлять народную Болгарию. В позднем Советском Союзе, уже на моей памяти, Димитров точно был самым знаменитым болгарином, даже известнее своего однофамильца, эстрадного романтического певца Эмила Димитрова, и, возможно, самым известным иностранным коммунистом, по крайней мере, ни одному другому чужеземцу его ранга монумента столь ленинского типа (разве что еще немцу Эрнсту Тельману) в Москве не воздвигли. Во время своей первой поездки в Болгарию, в 1990 году, я видел в Варне памятник Димитрову, облитый неприятной желтой краской, потому что власть коммунистов уже заканчивалась. А московский по-прежнему стоит в сквере у слияния Большой Якиманки с Большой Полянкой, за что и прозван Большим Якиманом. Как подсказывает интернет, в селе Баня на юго-западе Болгарии, откуда родом родители Димитрова, сохранился чудесный парный памятник: бронзовый Георгий Михайлович внимает указаниям бронзового Владимира Ильича. Потрепанный позолоченный бюст Димитрова, достаточный для городского Дворца культуры или фойе здания обкома партии, я сторговал в одной пловдивской антикварной лавке за 250 левов (примерно 150 долларов), совсем недорого.
Георгий Димитров с Иосифом Сталиным. Фото. 1936 год
Многие историки считают, что Димитров потерял доверие кремлевского руководства, поскольку слишком рьяно защищал проект Балканской федерации, а в послевоенном конфликте Сталина и Иосипа Броза Тито проявил постыдные для советского коммуниста колебания. Балканская Федеративная Республика, создание которой активно обсуждалось в 1944–1948 годах, могла бы включить в себя народные Югославию, Болгарию, Румынию, Албанию, а также Грецию, если бы в гражданской войне в этой стране победили коммунисты. После окончания Второй мировой Кремль поставил мифическую идею объединения Балкан официальной целью компартий пяти стран, Москва намеревалась с помощью мощного буферного государства с населением в 60 миллионов человек надежно выстроить свою юго-западную военную и политическую оборону.
Но что-то пошло не так: левые силы в Греции потерпели поражение, противоречия между Белградом и Софией по македонскому вопросу, а также по поводу того, кому быть в воображаемой федерации главным, оказались непреодолимыми. У каждой из пяти стран имелись территориальные претензии ко всем без исключения соседям. Сталин, поначалу не возражавший по крайней мере против поглощения Югославией Албании и сближения Югославии с Болгарией, испугался чрезмерного роста авторитета Тито и передумал. Федерации не случилось, мечта о балканском коммунистическом единстве умерла.
Болгарская историческая школа ставит Димитрову в упрек не столько его убеждения, сколько податливость в переговорах с югославами: он согласился считать население Пиринского края македонцами, а отсюда недалеко и до предательства национальных интересов. Через полвека, в начале 1990-х, Болгария первой признала независимость Македонии, постаравшись наладить с соседней страной доверительные отношения опеки и всесторонней помощи. Нетрудно заметить, что на бытовом, что называется, уровне к македонским славянам здесь относятся по-доброму, но чуть иронично, считая их подзаблудшими болгарами, по недоразумению оставшимися вне пределов исторической родины. Македонцев упрекают в том, что в Скопье якобы пытаются присвоить часть общего прошлого, искусственно выделяя из широко понятого болгарского отдельное — «своих» царей, «своих» революционеров, «свой» язык. Троекратных усилий XX века Болгарии оказалось недостаточно для установления всеохватных границ, как при ханах Дуло и царях Асенях. С этим — кто знает, может, только до появления нового исторического шанса — местным ура-патриотам приходится мириться.
За чертову дюжину драматических веков национальной истории у Болгарии образовалось несколько столиц. Центрами Первого царства были Плиска и Преслав на теперешнем северо-востоке страны. Царь Борис I, в 860-е годы крестивший болгар и долго колебавшийся в своей лояльности между Римом и Константинополем, повелел наследнику Симеону перебазироваться из языческой Плиски и править из крепости Преслав, чтобы ничто не мешало молодой религии развиваться. Расстояние между двумя столицами небольшое, с полсотни километров, примерно на полпути расположен облцентр Шумен с не пережившей треволнений Средних веков крепостью. От древней Плиски тоже остались преимущественно развалины, фундаменты фундаментов и разве что кое-какие стены. Возникшее по соседству от столичных руин селение, которое в османское время называлось Ага-Баба (Абоба), в большой город не выросло.
Эта чудесная история похожа на сказку, но подтверждена византийскими хрониками. Летом 1277 года на северо-востоке Второго Болгарского царства поднялось крестьянское восстание, которое возглавил свинопас Ивайло, презрительно прозванный врагами за низкое происхождение Кислой капустой. Восставшие взбунтовались против высоких налогов, введенных царем Константином I Асенем Тихом, сыном боярина Тиха из Скопье; они были возмущены неспособностью монарха защитить страну от монгольских набегов. Константин I, взошедший на престол в 1254 году и правивший в период феодальной смуты, воевал то против реставрированной Византии в союзе с монголами, то против правнука Чингисхана беклярбека Ногая в союзе с императором Михаилом VIII Палеологом, то на два фронта. В 1269 году третьей женой Константина, сломавшего на охоте ногу и парализованного ниже пояса, стала племянница византийского императора, «скандальная интриганка» Мария Палеолог. Она быстро родила мальчика, Михаила Асеня II, и младенец, к неудовольствию местной знати, был объявлен соправителем Константина. Пастух Ивайло между тем рассказывал односельчанам о видениях, которые предвещали ему великие дела, а потом принялся претворять свои сны в реальность. Крестьянское войско успешно отразило несколько монгольских набегов, а затем разгромило армию Константина I Тиха, причем немощного царя зарубил сам главарь бунтовщиков. В 1278 году Ивайло триумфально занял столицу Болгарии Тырново и… согласился жениться на царице Марии в обмен на признание наследственных прав Михаила Асеня. Ивайло заставил местное дворянство признать себя монархом, а Мария вскоре забеременела. Историческая правда смыкается с легендой, образуя сказочный архетип: Иван-дурак женился на злой царевне, отомстил богатеям за весь трудовой народ, и семя его дало всходы. Крестьянский царь, отличавшийся необузданным характером и жестокостью в бою и быту, с трудом противостоял дворцовым интригам и вражеским вылазкам с севера и юга, бояре его ненавидели. Во время похода Ивайло к Дунаю Тырново занял ставленник Византии Иван Асень III. Марию отправили в изгнание в Константинополь, где она родила Ивайло дочь. Крестьянский царь одержал тем временем несколько побед над византийскими отрядами, но постепенно терял поддержку соратников, поскольку обещанное царство равенства и всеобщего счастья всё не наступало. В конце концов Ивайло решил искать убежища в стане Ногая, где поначалу был принят с почетом, но в 1280 году убит по приказу своевольного хана прямо во время пира. Молва, впрочем, утверждала, что на самом деле крестьянский царь остался жив, поэтому вскоре один за другим появились два лже-Ивайло. В социалистической Болгарии полумифического Ивайло превратили в закаленного борца за национальную независимость, он и теперь остается популярной героико-трагической фигурой и идеалом «хорошего царя». Об Ивайло снят художественный фильм, сочинены опера, роман и драма, его именем назван город на границе с Грецией, в его честь воздвигнуты памятники, один из которых называется «Каменный часовой». А Мария, вдова Кислой капусты, так и закончила свои дни в Византии.
С Преславом связан первый непростой опыт восточно-южного межславянского взаимодействия. В 968 году византийцы наняли для набега на болгар русов-язычников Святослава Игоревича. Киевский князь ударил с севера, оккупировал обширные территории за Дунаем, включая Преслав, захотел закрепить успех, чтобы, может быть, сделать новые владения «серединой земли своей». Потом Святослав повел войско на Константинополь, против недавних союзников, но войну мощной Византии в конце концов проиграл. В 972 году у днепровских порогов, по дороге домой, князя убили печенеги. После русской осады и византийского разграбления Преслав не оправился. Империя ромеев поделила отвоеванное на фемы, центр болгарского государства переместился на юго-запад — до нового, еще более страшного разгрома от армии императора Василия II.
Престол Второго Болгарского царства Иван и Петр Асени утвердили в Тырнове. Столицей третьего болгарского государства, поначалу автономного княжества, стала София. В античную эпоху этот город был известен как Сердика, в Средние века как Средец, оттуда бейлербей в белом тюрбане периодически повелевал европейскими владениями султана. Пловдив/Фелибе стал административным центром области Восточная Румелия, которую княжество Болгария в 1885 году, собравшись с силами, вобрало в себя, не спросив об этом попечителей из Вены, Берлина и Петербурга.
Византийцы штурмуют Преслав. Рисунок из хроники Иоанна Скилицы «Обозрение истории». Предположительно XII или XIII век
Примерно по этому «столичному» маршруту, к которому добавились еще и главные пункты черноморского побережья, проистекало мое новое болгарское странствие. Тремя годами ранее мне довелось путешествовать по северу страны, по долине Дуная: Силистра, Тутракан, Русе, Свищов. А впервые я побывал в Болгарии на излете прежней эпохи молодым советским туристом Международного дома журналистов под Варной. Доллары в СССР были в ту пору запретной к вывозу валютой, поэтому пару сотенных купюр — все, что смогли отложить, — мы везли запрятанными в самых секретных местах, о существовании пластиковых карт в ту пору еще не слыхали. Отпускной багаж чуть ли не наполовину состоял из кипятильников, будильников, дверных звонков, пакетов с кофе и бутылок с водкой — все это, по совету знающих людей, предназначалось на продажу; рыночному обмену подлежали также советские червонцы. Наутро, вместо того чтобы идти на пляж, потащились на базар, поскольку веселого отпуска без денег не бывает. Мне удалось на удивление быстро, хотя и задешево, толкнуть весь доставленный из Москвы товар. Рубли я попытался перековать в левы, но едва не попал под «разводку» цыганского парня в телесного цвета — и теперь не могу их забыть! — тренировочных штанах, норовившего всучить мне «куклу» из нарезанных цветных бумажек. Я заметил подмену в последний момент, выхватил у «менялы» свои рубли и бросился наутек, как будто сам кого-то обманул и должен был скрыться с места преступления.
Варну четырежды в пору войн с Османской империей штурмовали русские армии (дважды взяли, дважды нет), после Второй мировой завладели городом без боя и на пять лет даже назвали его Сталин. Здесь — что принципиально важно для любого человека русской души и о чем вам не забудет сказать ни один экскурсовод — в семье армянского шансонье в 1967 году родился соловей российской эстрады Филипп Киркоров. Воспоминания о Сталине и Киркорове Варна оставила в прошлом, желтый памятник Димитрову давно отправили на свалку истории, город определил себе новые рубежи передового развития. Это главный морской порт Болгарии и опорный пункт болгарского пляжного туризма, немного Одесса, слегка Сочи. Денег на все, конечно, не хватает, но и в центре, и по окраинам много строят и много ремонтируют. Вот пример: главная в городе художественная галерея
Краса и гордость Варны — просторный Морской парк с океанариумом, дельфинарием, планетарием и военно-морским музеем, протянувшийся вдоль городского пляжа от водного стадиона
Грузчики в Садовой гавани Варны. Рисунок. 1887 год. Немецкая публикация
Рядом с медленно ветшающим Пантеоном приткнулась аллея Космонавтов: приезжавшим в Варну советским покорителям космоса положено было высаживать в парке ели. Елок разной пушистости образовалось с десяток. Имена космонавтов (в основном романтическая классика 1960-х годов типа Валентины Терешковой и Георгия Берегового) обозначены на табличках, неотличимых от надгробных. Юрий Гагарин, не успевший до своей безвременной гибели высадить в Варне почетное дерево, представлен скульптурой с удивленно наклоненной головой, есть здесь и уже разросшаяся елка первого и пока последнего болгарского космонавта Георгия Иванова (Кака́лова), на нем славный ряд имен обрывается. Советско-болгарский орбитальный полет 1979 года вышел незадачливым: космический корабль «Союз‐33» не смог состыковаться со станцией «Салют‐6», пришлось с опасными приключениями возвращаться обратно. Освоение околоземного пространства продолжается, но время теперь не то, чтобы космонавты приезжали в Варну поливать елки.
Черноморское побережье Болгарии было прекрасно обжито античными людьми еще 2500 лет назад. Первой колонией милетских греков, основанной здесь 27 веков назад, считается Аполлония, на каменных костях которой построен курортный городок Созопол, километрах в сорока к югу от Бургаса. Еще век назад Созопол был греческим рыбацким местечком, но теперь греков тут не осталось, все волей или неволей репатриировались. В Созополе я остановился у родственников своего пражского друга. Гостеприимный хозяин Коста 40 лет проработал механиком на судах торгового флота. Новые болгарские времена ему не слишком-то нравятся: пенсия невысока, проку от Европейского союза и НАТО немного, социалистическую индустрию развалили, капиталистическую не построили. Четверть века демократии серьезно переделали Созопол и его жителей: рыбзавод остановился, военно-морскую базу перевели, медный рудник закрыли, все перекренилось к туризму. Теперь, как смешно пошутил еще один мой новый друг, Христо, главными полезными ископаемыми Болгарии стали огурцы и помидоры. Знавшие толк в ремеслах и морском промысле старики поумирали, их наследники продали дома и земельные участки, на которых ударными темпами строят жилые комплексы для состоятельных иностранцев. Греческий и русский языки позабыты, молодые выучили английскую компьютерную грамоту и уехали работать в Сингапур и медитировать в Гоа.
В. Сайже, А. Десмон. «Развалины храма Святой Софии в Несебыре». Рисунок. 1829 год. «Альбом путешествий по Турции, предпринятых по приказу Его Императорского Величества Николая I в 1829–1830 годах»
Александр Лессер. «Владислав III Варненчик». Рисунок. Конец 1850-х годов
В 1440 году венгерские аристократы в разгар междоусобного конфликта в своей стране пригласили на престол правившего в Кракове уже шесть лет молодого короля Польши Владислава III Ягеллона, ожидая от него помощи в возвращении завоеванных султаном Мурадом II земель. Владислав дал обет спасти Европу от исламской угрозы. В 1443-м начался очередной этап крестового похода, вошедшего в историю как Варненский; решение о его проведении приняли четырьмя годами ранее во Флоренции, где была заключена уния между западной и восточной христианскими церквями. Поначалу крестоносцам сопутствовала удача, и после нескольких поражений султан даже попросил о десятилетнем перемирии. Папский легат в Венгрии кардинал Джулиано Чезарини уговорил Владислава III воспользоваться этим обстоятельством. Под началом трансильванского воеводы Яноша Хуньяди была снаряжена 20- или 30-тысячная армия. Под знаменами папского войска собрались польские, литовские, венгерские, хорватские вассалы короля, а также отряд чешских наемников-гуситов, в состав которого входили и русинские воины. У крепости Никопол к армии присоединилась валашская конница. В походе участвовали также рыцари Тевтонского ордена, венецианская пехота и дружина из Боснии. Южнее Дуная к предприятию примкнули ополченцы под командованием сына последнего царя независимой Болгарии Фружина. Местное население встречало освободителей настороженно, поскольку крестоносцы, по обыкновению, занимались поборами и грабежами. Мурад II сделал контрход: в подкрепление к размещенным в Европе силам перебросил из Малой Азии на генуэзских кораблях 50-тысячное войско. На рассвете 10 ноября 1444 года противники сошлись к западу от Варненского леса, неподалеку от морского побережья. Войска султана атаковали растянувшиеся на 3,5 километра боевые построения неприятеля, но крестоносцы смогли потеснить врага на флангах. Разгоряченный Владислав, а было ему всего 20 лет, во главе отряда польской тяжелой конницы попытался пленить Мурада II, но у шатра султана один из янычаров изловчился и отсек королю голову. Это решило исход сражения: победители потеряли почти вдвое больше солдат, чем побежденные, около 20 тысяч человек, но нанесли неприятелю жестокое поражение. Надежды на то, что Болгария вернет независимость, а османы будут изгнаны из Европы, не оправдались. Остатки армии крестоносцев бежали, доспехи и тело короля Владислава, посмертно прозванного Варненским (
Болгария — небогатая страна, но всем своим гражданам без исключения она дает возможность вытянуть счастливый билет. В разных болгарских городах я видел залоговые кассы, это подобие ломбарда, где взамен золотого украшения или фамильного столового серебра можно получить краткосрочный заем, понятно, что под грабительские проценты. С этими легко доставшимися деньгами велик соблазн отправиться в один из многочисленных игорных залов, с вечера до утра зазывающих простаков яркими огнями и пышными названиями вроде
Симпатичный Созопол сопротивляется натиску глобальной цивилизации, в отличие, например, от самого пафосного болгарского морского курорта, Несебыра, который уже сдался на милость всемирной туристической орды и отполировал свои византийские храмы до глянцевого состояния. А в Созополе по-прежнему топят деревом, и этот смешанный с солью морского ветра терпкий запах ничем не перебить, не перепутать ни с чем. Когда оказываешься в таких элегических местах, да еще в пересменку времен года, да еще после дождя и под крики чаек, думаешь: эх, бросить бы все и обосноваться вот в этом доме, на перекрестке улицы Морские Скалы и улицы Буревестник! Но это пустые мечты — выпади такой шанс, наверное, только отпускную неделю здесь и выдержишь.
Русская жена Косты-моряка Ирина содержит свой дом в хирургической чистоте и в свободное от хлопот время собирает фигурки, статуэтки и портреты осликов. В этой коллекции тысяча животных экспонатов из разных стран, на полках в гостиной расставлена половина, остальные в коробках дожидаются окончания ремонта на кухне. Фарфоровые, металлические, керамические, тряпичные, деревянные и остальные ослики заняты кто чем: некоторые обнимаются, пьют пиво или вино, один танцует сиртаки, другой бренчит на пианино, третий понуро грустит. Видно, что болгарские ослики вовсе не самые упертые, но, может быть, самые непокорные.
Разглядывая выставку Ирины, я вспомнил о другом культурном проекте глобального охвата: российский режиссер Анатолий Васильев создает международную, преимущественно на библейском и итальянском материале, энциклопедию ослиной жизни, монументальное кино
Ветряная мельница в Созополе. Фото. 1930-е годы. Государственное агентство «Архивы», София
Когда Ирина жалуется на засилье русских туристов, Коста добродушно ворчит: ну вот приедут американцы, будет все то же самое, только на английском ты ничего не поймешь! То же самое — это сплошной туристический переполох с мая по октябрь и сплошное тихое запустение с ноября по апрель. На первые дни этого апреля выпало Вербное воскресенье, и некоторые встреченные мною на городских улицах девушки держали в руках гибкие зеленые ростки. Туризм еще не расконсервировался, но уже наливался соком, как почки вербы.
Старый город Созопол и внешне устроен на старый лад: верхние этажи домов здесь, как и много где в Болгарии, обшивают деревом, эта техника называется «рыбья кость», темные дощечки из горного дуба скрепляют и сшивают так, чтобы они лучше удерживали тепло и меньше пропускали влагу. Первые этажи таких домов раньше были нежилыми, в приземье держали скот и хранили утварь, теперь и эти помещения тоже, как правило, к услугам иноземных гостей. Неопытному путешественнику, правда, вся болгарская деревянная архитектура кажется примерно одинаковой, но знатоки объяснят, что найти отличия нетрудно. Для Пловдива, скажем, характерен так называемый симметричный дом: второй этаж слегка нависает над первым, третий этаж, если он есть, слегка нависает над вторым, крылья широко распахнуты налево-направо. Часто фамилия владельца такого старого симметричного дома, продавца или купца, выдает его греческое, армянское либо турецкое происхождение.
Признаться, эта спецификация не очень убедительна: кажется, в Стамбуле мне попадались стамбульские симметричные дома, в Охриде — охридские симметричные дома, да и созополские в своей симметрии ничем не хуже. Главное гражданское строение исторических кварталов этого городка — добротный трехэтажный особняк XIX века на крутом берегу, бывшая школа без национальных архитектурных признаков, оконные ставни смело раскрыты в морскую даль. В старую школу когда-то давно ходили Коста и Христо, а теперь она превращена в художественную галерею, тоже, наверное, с аттиком над чердаком, но не проверишь: экспозиция в несезон закрыта. Объявление обещает выставку работ болгарских и иностранных маринистов, собранную профессором Александром Мусафевым. Уверен, что когда-нибудь витрины и запасники этого созополского музея пополнит тысяча осликов из коллекции Ирины.
Велико-Тырново как бы дважды главный град. После восстановления в 1878 году государственной самостоятельности именно здесь, в древней столице Второго Болгарского царства, торжественно оформляли вновь обретенную государственность. Подчеркивая это обстоятельство, коммунисты столетие спустя переименовали город из просто Тырново в Велико-Тырново, еще и для того, чтобы надежно не путать его с Малко-Тырновом, что у границы с Грецией. Отсюда, из крепости Царевец, правили страной монархи династии Асеней, причем наверняка полагали, что это владычество будет вечным, ведь именно они положили начало болгарскому морскому флоту и научились чеканить болгарскую золотую монету. В социалистических блокбастерах «Ивайло» и «Калоян», снятых примерно в год моего рождения, я видел, как высокие-толстые стены Царевца безуспешно осаждали плохие парни и успешно штурмовали парни хорошие. Вскоре после окончательного падения крепости в результате трехмесячной осады в 1393 году в Болгарии и началось серьезное «турецкое рабство». Глазея на остатки былого величия с террасы ресторана
Болгария времен правления царя Ивана II Асеня (1230 год). Карта из атласа Димитрия Ризоффа «Болгары в своих исторических, этнографических и политических границах» (1917 год, Германия)
Георгий Данчов-Зографина. «Портрет Васила Левского». 1860-е годы
Современная болгарская идентичность основана на традициях борьбы за освобождение, как принято здесь говорить, «от турецкого рабства». Вдохновителей этой борьбы в Болгарии называют апостолами. Главный апостол, чистоту помыслов и авторитет которого ни один местный историк, да и ни один болгарин вообще, не решится поставить под сомнение, — Васил Левский. «Деятельность Левского превратила его образ в сакральную ценность национально-освободительного движения, — читаю в одной из биографий. — Заложенные Левским принципы стали высочайшим достижением революционной мысли». Предпринятая в 1990-е годы группой церковных иерархов попытка объявить Левского православным мучеником окончилась неудачей, но культ этого борца за счастье народа близок в Болгарии к религиозному. Васил Левский (Кунчев) родился в 1837 году в городке Карлизаде (теперь Карлово в центральной Болгарии), известном производством розового масла. Получил религиозное образование, в 19-летнем возрасте постригся в монахи под именем Игнатий. Рукоположен в сан иеродьякона, стал певчим местного храма Святой Богородицы. В 1862-м под влиянием национально-освободительных идей примкнул к подполью, участвовал в деятельности формировавшихся в Сербии и Румынии болгарских вооруженных отрядов. С 1864 года сосредоточился на революционной борьбе, сложил с себя духовный сан (остриженные волосы Левского хранятся в музее в Карлове). Приобрел известность под псевдонимом Левский («львиный»), это одна из нескольких десятков вымышленных фамилий Кунчева. Назначен знаменосцем отряда Панайота Хитова, однако убедился в бесперспективности диверсий против османских властей из-за границы и вернулся на родину, чтобы работать над организацией сети конспиративных ячеек. Стал идеологом антиосманской борьбы, активно участвовал в создании повстанческих центров. Не считая болгарских крестьян готовыми к вооруженному восстанию, проводил планомерную воспитательную работу с населением. Апостол, «фанатик идеи», призывал товарищей по борьбе опираться на собственные силы, не полагаться на помощь России, рассматривал проблемы Болгарии в региональном контексте, мечтал об образовании демократической («святой и чистой») республики и объединении народов Балкан в Дунайской федерации. Допускал использование террористических методов для финансирования борьбы, в том числе против национал-предателей. Осенью 1872 года группа боевиков во главе с Димитаром Обштим (как подчеркивают болгарские историки, вопреки приказу Левского) совершила нападение на османский почтовый конвой, перевозивший крупные денежные средства. Обштий был задержан полицией и выдал сообщников, раскрыв структуру подпольной организации. Через несколько месяцев арестовали Левского, и в феврале 1873 года он был повешен в пригороде Софии. Казнь 35-летнего Апостола дезорганизовала подпольное движение и превратила Левского в икону сопротивления. В Болгарии ему поставили более 100 памятников, самый красивый в Карлове: к ноге статуи жмется могучий лев. В XX веке интимные подробности биографии Апостола не обсуждались; считалось, что, кроме борьбы, Левский ничем не интересовался; по воспоминаниям товарищей, он был аскетом и не имел вредных привычек. Этот мессианский образ во многом остается таковым до сих пор, что подтвердил и снятый в 2015 году байопик «Дьякон Левский», в котором скупо прорисован платонический роман Апостола со скромной болгарской красавицей Евгенией. В 2017 году в Болгарии отметили 180-летие со дня рождения Левского. В самом продвинутом софийском книжном магазине
Крепость Царевец — руины дворца, фундаменты 22 православных храмов и почти 500 иных строений — со знанием дела раскопаны и законсервированы. На Патриаршем холме, это самая шапка Царевца, три десятилетия назад на старом фундаменте построили храм Вознесения в византийском стиле, художник Теофан Сокеров расписал стены и купола современными фресками со скорбными и суровыми ликами Асеней; сидишь снаружи на лавочке под крестом, наслаждаешься солнышком, любуешься тырновской панорамой. Еще лучше поможет понять, как Болгария цвела 800 и 700 лет назад, мультимедийный центр
Из окрестностей Тырнова не менее трех раз поднимались крестьянские восстания, и против османов, и против собственных феодалов, но до поры до времени все они заканчивались неудачами. Именно в бывшем конаке (резиденция паши, вообще османский вельможный дом) собрались в 1879 году представители сословий во главе с временным управителем Болгарии русским князем Александром Дондуковым-Корсаковым, чтобы принять написанную по бельгийскому образцу конституцию, по сути, независимого княжества. Потом собрались там же еще раз, чтобы избрать первым князем новой Болгарии немецкого аристократа Александра Баттенберга. Сама-то императорская Россия в ту пору никаких конституции и парламента не имела, но Александр II Романов не возражал против того, чтобы его племянник по жене управлял новорожденным балканским княжеством по либеральным законам. Баттенберг, судя по историческим свидетельствам, старался честно служить Болгарии, но «между русскими и прусскими» долго лавировать не смог и вынужден был отречься от престола.
Жан де Борегар. «Стефан Стамболов». Рисунок. 1896 год
Зал в тырновском конаке, где, восседая на лавках с мягкими бордовыми сиденьями, голосовали основной закон, отлично реконструирован, кресло князя Дондукова с двуглавым орлом на спинке в сохранности, депутаты конституционной ассамблеи перечислены поименно. В подвале первоклассную выставку икон охраняет свирепый солдат терракотовой армии, подаренный Велико-Тырнову китайскими товарищами в рамках программы развития побратимских связей. Конак в середине XIX века построил болгарский архитектор Колю Фичето (Фичев), как и многие южные славяне, поставивший свой талант на службу чужой восточной империи. Фичето был фактически народным умельцем, он говорил на пяти языках, но не умел читать и писать. Зато отлично умел проектировать и строить.
Велико-Тырново и река Янтра. Фото. 1944 год. Государственное агентство «Архивы», София
На видном месте в этом важном для балканской истории тырновском доме красуется портрет одного из главных местных политических пророков, идеолога радикального национализма Стефана Стамболова, а под его портретом — цитата из горячей речи, ставшая в свое время знаменитой: «Хорошо все то, что хорошо для Болгарии!» Подобные фразы в разных обстоятельствах произносились и с воодушевлением воспринимались во всех балканских столицах, отчасти и поэтому страны полуострова до сих пор не могут разрешить многочисленные противоречия.
Моя приятельница Марина когда-то приехала в Велико-Тырново из Стара-Загоры получать высшее образование, а получив, уезжать обратно уже не захотела. В 80-тысячном городе целых два университета, на всю Болгарию известны Тырновская книжная, Тырновская живописная и Тырновская архитектурная школы, зачем филологу от такого добра добра искать? Марина утверждает, что здесь, севернее Стара-Планины, особый менталитет, не совсем такой, как на болгарском юге, за балканским хребтом: тут люди потоньше, чувствуется народное благородство. Марина перечисляет основные черты болгарского характера, по методологии автора исследования «Наш народ» писателя Антона Страшимирова: трудолюбие, гордость, традиционализм. Но главное, подчеркивает моя собеседница, — индивидуализм, на этом строится местная психология. Мне нечего возразить, нет у меня для этого научного аппарата.
Мы с Мариной — а на улице жарко для апреля, даже для болгарского апреля — пьем главное местное пиво
Извилистая Янтра заставила городские улицы скрутиться в жгут и перепутаться, примерно так спутаны провода в трансатлантическом кабеле. Куда бы ты тут ни шел, вверх или вниз, все равно двигаешься вдоль реки — или по улице русского генерала-освободителя Иосифа Гурко, или по улице писателя Ивана Вазова, или по улице Библиотечной. У Велико-Тырнова имеются все предпосылки для того, чтобы со временем превратиться в крупнейший в Болгарии туристический центр. Для этого, правда, нужно залатать дороги, обновить фасады, взорвать чудовищный
Поделиться книгой: