Иван Московский. Первые шаги

— А если пугать не нужно? Выставил малое войско. Вынудил противника на вылазку. Притворился будто отступаешь. А укрытый отряд в бок али зад защитникам ударит. Они ведь увлекутся преследованием и прозевают нападение. Не так разве? Или такого быть не может?

— Может, — неуверенно кивнул священник.

— Поэтому я и негодую. Ну хорошо. Ударили в копья. Так и отходили бы. Чего рисковать задаром? Слава воинская в победах, а не попусту пролитой крови. Эх, — горестно махнул рукой Ваня и отправился проводить ревизию тюфяков. Он желал осмотреть их стволы — есть ли какие повреждения или они нормально пережили стрельбу…

Глава 3

1468 год — 10 мая, Москва

После завершения сражения под Муромом все занялись своим делом. Кто-то собирал трофеи, кто-то копал братскую могилу, а кто-то и уговаривал княжича вернуться домой. Дескать, опасно слишком дальше ехать. Вон — целенаправленно охотятся.

Наш герой скандалить не стал. Внимательно выслушал доводы. Задал наводящие вопросы. И согласился, но только на своих условиях. Да и чего ломаться? В большом деле он в этом году скорее всего уже не поучаствует, а риск действительно стал очень велик.

Почему Ваня выдвинул условия? Для удержания инициативы. Пусть номинально, но он здесь главный. Впрочем, ничего невыполнимого он не требовал. Да и доводы его были разумны. Так что Беззубцев охотно согласился.

Сутки просидели в Муроме. Наблюдали. Холмский даже разъезд выслал — посмотреть за обстановкой в округе. А на вторые, поздней ночью, загрузились в струг, и отчалили. По темноте.

Выявить наблюдателей «невооруженным глазом» не удалось, а оптики не имелось. Вообще не имелось. Нигде в мире пока еще. Был ли этот самый наблюдатель или нет — не ясно. Но фиксировать факт наличия крупного струга у причала Мурома несложно и аккуратно выглядывая из прибрежной травы противоположного берега Оки. Вот Ваня и предложил уйти тихо, незаметно. По темноте уйти можно довольно далеко. Так что куда струг направился — к Нижнему Новгороду или к Москве сразу и не понять.

Был ли наблюдатель или нет выяснить не удалось. Но, так или иначе, до столицы удалось добраться спокойно. Да еще и ветер благоволил, облегчая прохождение прогонов.

Иван III свет Васильевич немало удивился, узнав об их столь скором возвращении.

— Навоевался? — Усмехнувшись, спросил он. Но вся радость с лица сошла мгновенно, как только Беззубцев начал рассказывать о том, что приключилось.

— Измена… — глухо произнес Великий князь. — Опять измена.

— Почему измена? — Спросил сын.

— Весть о том, что Казимир собирает войско оказалась лживой, — недовольно буркнул отец. — В Смоленске никто о сборе войска литовского ничего не слышал. А должны бы. Через них пойдут. Но никаких приготовлений, никаких указов, ничего…

Иван III помолчал, пожевал губы, обдумывая что-то. А потом начал расспрашивать о том, как в осаде сидели. И чем больше Беззубцев рассказывал, тем сильнее удивление в нем просыпалось.

— Вот я и мню, — завершил Константин Александрович, — если бы не выдумки сына твоего, нас бы там татары взяли приступом. Больно их много оказалось.

— От восьми до девяти сотен, — добавил Ваня. — Точнее сосчитать не удалось.

— И кто тебе про тюфяки подсказал?

— Никто. Сам догадался. И сильно удивился, узнав, что раньше так не делали. Что за диво? Целым большим ядром да по снующим степнякам. Скольких оно зацепит даже если попадет? Одного? Двух? Только пугать, разве что. А так — каждому достанется по своему кусочку ядра. Далеко так не выстрелишь, но накоротке — очень дельно вышло.

— Хм. — Задумчиво хмыкнул Великий князь. — А в мешки почто порох и каменный дроб ссыпать велел?

— Так ведь проще. Не в лихорадке да волнении боя отмерять совочком, а в спокойной обстановке, с чувством, с толком, с расстановкой. Да перепроверив все. Тюфяки-то совсем поганые. Я им в ствол заглянул и ужаснулся. Они на честном слове держаться. Чуть пересыпь пороху — и все, разорвет.

— Отколь знаешь? — Оживился отец, не оставлявший мыслей о наличии тайного наставника у сына.

— Просто почувствовал. Я потому во время выстрела сам к ним и не подходил. Только заряжанием руководил. А потом — деру. Слишком ненадежно они выглядели. Их бы как колола лить…

— Не дурней тебя были, — фыркнул Иван III. — Пробовали. Разрывает такие колокольные тюфяки. Сам обломки видел. Как только мастер и жив остался. Чудо. Не иначе.

— Слышал я, что бронза разная бывает, — не унывал Ваня. — И та, что на колокола — дюже хрупкая.

— От кого? — Сделал стойку отец.

— Так от митрополита нашего, от Филиппа. Он мне много чего про колокола рассказывал. И о том, что в той хрупкости нет беды, зато звон лучше и чище. И чтобы хрупкости той звонкой добиться, в медь пятую часть олова кладут. Ежели меньше, то плохой колокол будет, слишком вязкая бронза, хрупкости той звонкой ей недостает… — произнес и улыбнулся, наблюдая за тем как лица отца и дядьки меняются, медленно переваривая услышанное.

А несколько секунд позже, когда к ним пришло понимание, едва не началась буря. Оказалось, что люди, предоставленные митрополитом и пробовали отливать орудия.

— Отец, так зачем им это надо? — Прервал гневную тираду сын.

— Как зачем?

— Церкви нужны колокола, тебе — орудия огненного боя дельные, а бронзы мало. Ее на всех не хватит. И денег, чтобы ее купить в должном количестве ни у тебя, ни у церкви нет. Вот и хитрят. Тебе разве митрополит не жаловался на то, что колоколов зело мало и они мелкие, и что надобно больше к пущей славе Господней?

— Жаловался.

— Значит бронзы не даст. И мастеров тоже. А если и даст, то все у них будет не слава богу. То бронза хрупкая, то весна мокрая. Своих мастеров заводить надобно. Но это дорого. Да и опять же, бронзы очень мало. Так что не к спеху то дело.

— И то верно, — хмуро, после довольно долгой паузы ответил Иван III.

Он смотрел на сына своего десятилетнего и недоумевал. Вроде и отрок, а мыслит — не каждый зрелый муж так может. И подмечает все ловко стервец. Вон, и с бронзой, и с дробом, и с прочими вещами. Это очень заинтересовало Великого князя. Поговорили еще. Не про все подряд, а про то, что видел и слышал в деле военном. Ну так Ваня им и вывалил на головы небольшую лавину очевидных для него вещей по тактике, логистике, боевому охранению и управления войском. Он не был спецом в этом деле. Так — читал многое, обсуждал. Но опять же, применительно к более поздней эпохе. Посему не столько предлагал, сколько критиковал, указывая очевидные слабые места. Да так увлекся, что не заметил, что Иван Васильевич поначалу хмурился, потом начал пыхтеть, далее краснеть и наконец едва не взорвался… не то от ярости, не то от злости.

— Много мудрых слов ты научился говорить, — едва сдерживаясь произнес Великий князь. — Так может и сам попробуешь?

— Что попробую? — Вполне искренне не понял Ваня, явно не ожидавший такой реакции.

— Я выделю тебе сотню ратников. Вот и посмотрим, что ты сможешь сделать.

— Мал я еще для таких дел, — серьезно сказал княжич. Ване совсем не хотелось пока так сильно светиться, и он попробовал резко «сдать назад».

— А рот открывать уже вырос? — Усмехнулся Иван Васильевич.

— Потребуются деньги… — попробовал найти новый резон сын.

— Константина Александровича, — кивнул Великий князь на дядьку, что сопровождал Ваню, — к тебе поставлю. Он казной твоей ведать будет.

— Хорошо, — максимально серьезно кивнул Ваня, поняв, что просто так он не соскочит. — Но у меня условия.

— Условия?

— Хочу по-своему делать. Как мыслю. Для чего сотня эта должна действительно подчиняться мне. Скажу прыгать — пущай прыгают. Скажу квакать — пущай квакают. Дурости много будет… я же мал еще, многого не знаю. Оттого гордых не надо туда. Пусть бедных, но не гордых.

— Ха! — Усмехнулся Великий князь. — Это все?

— Это первое условие, всего же их три. Второе. Мне надобно много будет общаться с разными мастеровыми. И на то я хочу твое согласие.

— А третье?

— Константин Александрович пусть ведает поставленной тобой казной. Если я что добуду — пусть в моем ведении останется.

— Добудешь? — Удивленно повел он бровью.

— Добуду… — Твердо и уверенно произнес Ваня.

Глава 4

1469 год — 22 январь, Москва

Снег скрипел под полозьями саней очередного «мимо-крокодила», которого Ваня проводил печальным взглядом. Эта мода ездить верхом по делу и без дела его немало раздражала. Особенно по плохой погоде. Нет. Летом. По утренней свежести верхом прокатиться ему очень даже нравилось. Но не зимой на морозе. А они здесь стояли что надо. Малый ледниковый период уже давал о себе знать. Особую прелесть такого рода поездкам придавала местная одежда… Это там, в будущем, увлекаясь военно-исторической реконструкцией, он с радостью переодевался в аутентичную одежду. А, вынужденный здесь жить, радовался ей мало…

Ваня покачивался в седле, держа своего коня подле отцовского. Проклиная, само собой, все на свете, потому что ему даже ежиться было нельзя. На виду же у людей. Вон — все друг перед другом хорохорятся. Дескать, не холодно им…

Ехать было недалеко — от Кремля до одной из излучин Яузы. Поэтому добрались быстро, получаса не прошло.

Здесь княжич поставил казарму для своей сотни. Отец ему дал это поручение в мае, поэтому Ваня и размахнулся с дальним прицелом. Ничего монументального строить, разумеется, не было никакой возможности, поэтому казарма представляла собой правильный квадрат, составленный из срубов. Примерно так, как и стены крепостей ставили, только без засыпки. Да в два этажа. На первом — узкие окна-бойницы были только во двор. Второй же этаж нависал над первым с обоих сторон, образуя гурдиции — выступающие деревянные галереи с бойницами. Единственные ворота были двустворчатыми, деревянными, с отдельной калиткой.

Зачем вся эта возня? Так ведь казарма стояла вне крепости, а значит во время нашествия противник мог ее уничтожить. Вот, чтобы этого не произошло, Ваня и решил превратить ее в маленькую деревянную крепость. Да и режим при таком подходе поддерживать проще. Отец, во-всяком случае, внимательно выслушал и возражать не стал.

Въехали.

Вся сотня была построена в две шеренги по бокам от въезда. И не верхом, а стоя и держа под уздцы своих коней.

— Здравия желаем Государь! — Хором рявкнули все сто глоток.

Великий князь Иван III свет Васильевич аж вздрогнул от неожиданности. Первый раз в жизни его так назвали. Тем более вот так… Несколько секунд длился ступор, а потом он улыбнулся и с самым благожелательным видом кивнул ратникам. Ему было приятно. Очень приятно.

— По коням! — Крикнул Ваня и началось представление.

Сотня синхронно запрыгнула в седла и по команде выступила за пределы казарм. Без всякой толкотни и давки. Слаженно. Ибо делала это много раз.

Выбравшись на импровизированный плац с утоптанным снегом, всадники стали проводить построения и эволюции. Нехитрые. Но по командам подаваемым рожком и сигнальщиком с флажками. Что немало удивило наблюдателей. Ведь ничего подобного не было не только на Руси, но и вообще нигде. Средневековые армии были не только довольно небольшие, но и практически неуправляемы на поле боя. Ввел войска в бой и забыл о них, перекрестившись, ибо теперь все зависело только от удачи их воинской. Армии же в эти «благословенные времена» не знали, ни дисциплины, ни субординации, ни внятных механизмов управления, хоть каких-то. Из-за чего больше напоминали банды, чем войска. Античные наработки многие столетия назад преданы забвению, а новые традиции пока не сформировались.

Вот сотня по команде разворачивается из сдвоенной походной колонны в линию. Вот — разгоняется. Вот — атакует, выйдя на воображаемую цель галопом, удерживая относительное равнение и целостность формации. Вот по сигналу разворачивается и спешно отходит назад. Перестраивается. Атакует нового воображаемого противника, зашедшего с фланга…

Да, конечно, эволюции проводились не так аккуратно, как хотелось бы, и до классических прусских кирасир, способных идти «стремя в стремя» было очень далеко. Но и то, что показали всадники уже произвело ТАКОЙ эффект, что и сам Великий князь, и его свита «уронила челюсти». К чему Ваня и стремился. Батя ведь постарался — собрал ему в отряд всякое непотребство… в своем понимании. То есть, худших из худших. Дохлые, слабо снаряженные, плохо выученные индивидуально и, в основной своей массе молодые. Только трем из всего отряда было больше двадцати. Остальные считай подростки по меркам XXI века. Хотя тут-то понятно, в 15 лет уже совершеннолетний…

Что из такого «дивного материала» можно было сделать за столь короткий срок? Да так, чтобы произвести впечатление! Подумав Ваня решил брать одно узкое направление и «долбить», пытаясь хоть что-то дельное вытрясти из этих бедолаг. Жесткая, прямо-таки прусская дисциплина в сочетание с изматывающими тренировками по работе в конном строю сделали свое дело. И отец «со товарищи» удивился, и сами ребята порадовались. От них не укрылось произведенное ими впечатление…

— Ну… сынок… — шумно выдохнув, произнес Иван Васильевич, — ну порадовал!

— Это еще не все отец, — сказал Ваня.

Княжич отдал несколько коротких команд сигнальщику. И сотня быстро перестроилась в колонну по двое, добралась до казарм, втянулась туда и «растворилась». Коней повели в конюшни, обихаживать и другими делами заниматься «согласно расписанию».

Полноценного писанного устава полевой и караульной службы пока не было, но Ваня над ним работал. Потихоньку. Не спеша. Продумывая все и обкатывая, прекрасно понимая, что далеко не все вещи из будущего могут здесь пригодиться… или вообще можно будет задействовать.

Княжич проводил ратников взглядом и повел отца в небольшую мастерскую, что он при казармах организовал. Там было что ему показать… с глазу на глаз… благо, что для следующего этапа демонстрации все было готово.

— Что сие? — Поинтересовался весьма благодушно настроенный Великий князь, указывая на непонятную ему «городуху» рядом с обычного вида горном.

— Пресс.

— Что?

— По-латински давить — press. Эта штука рычагом давит. Вот я и назвал ее прессом. Сейчас все покажу. — А потом повернулся к ждущим работникам, и скомандовал. — Начали.

И те засуетились. Первый номер достал клещами раскаленный в горне прутик и положил его на наковальню с лекалом.

— Давай! — Крикнул он. И второй номер навалился на рычаг. Длинный из хорошо просушенного цельного ствола дерева, профилированного в прямоугольное сечение. Большое соотношение сторон позволяло второму номеру не сильно напрягаться. Хорошо разогретый прутик кузнечного железа легко поддавался механической деформации.

Раз.

И кусочек раскаленного прутика оказался не только отрублен, но и обжат до нужной формы. Да сразу с потребным технологическим отверстием. Со сверлами-то были проблемы. Так и зачем мучатся? На-горячую протыкать дырки всяко проще и легче, чем потом корячиться и сверлить теми перьевыми кривулями.

Рычаг пресса вернулся в исходное положение. И третий номер достал специальными клещами еще красную деталь, отбрасывая ее в широкое керамическое блюдо. А первый номер подсунул прутик дальше и вновь крикнул:

— Давай!

И все повторилось вновь. А потом еще. И еще. И еще. Так за один подход удалось обжать пять деталей, после чего остывший прутик отправился в горн разогреваться. Но его тут же подменил второй. В горн же сразу положили несколько прутиков, чтобы времени впустую много не тратить, да лишнее топливо не жечь.

— Дивно, — произнес Иван Васильевич. — Но что это?

— Чешуя для брони воинской, — пафосно ответил Ваня. — Вот, смотри. Полученные заготовки после того, как остынут, проверяют. Если все хорошо, то кладут вот эту бочку. Видишь, как она поставлена? Внутри бочка на десятую часть заполнена маленькими камешками. Загрузили чешуйки. Покрутили бочку. Камешки крупные заусенцы им обили. Потом в эту перекладывают. Тут песок. Они тоньше чистят от всяких нехороших выступов. В итоге получаются вот такие чешуйки. — Сказал княжич и кивнул отцу на небольшую корзину с блестящими кусочками металла.

Иван Васильевич подошел, аккуратно взял одну, повертел в руке, рассматривая со всех сторон. Потом запустил пятерню в глубину и выхватил пригоршню и просыпал ее обратно.

— А дальше?

— Пойдем в другую комнату, — произнес Ваня и повел отца дальше.

Здесь горячего горна не было, поэтому уличным светом все не осветить. Холодно получилось бы слишком. Оконных стекол пока не производили на Руси… да и печей нормальных не было. Поэтому горели свечи. Много свечей. По местным меркам так и вообще — целая прорва — два десятка. Ибо свечи были дороги. Нет, не так, ОЧЕНЬ дороги из-за крайне небольшого объема добываемого воска. Диким бортничеством — считай собирательством.

В данном случае это были не только понты, но и здоровый расчет. Потому что в помещении, кроме мастера находился и ратник, упакованный в чешуйчатый доспех. Этот боец сразу после завершения полевой демонстрации направился сюда, дабы переодеться и приготовиться поработать живым манекеном. Чему был безмерно раз. Перед ликом самого Великого князя же! Будучи из бедных да худородных, он от того трепетал безмерно и радовался, истово стараясь оправдать доверие.

Так вот — все эти свечи давали не только хорошее освещение, но и позволяя выигрышно продемонстрировать доспех, красиво заигравший отблесками и переливами. Прямо любо-дорого посмотреть. Да так, что Иван Васильевич не удержался и ахнул. Немного развлечений и красот встречалось в те старинные времена, а потому ценили и такую малость.

— Пока, отец, удалось сделать только одну такую броню, — предвосхищая вопрос Великого князя произнес Ваня. — Я едва-едва смог договориться с одним кузнецом, да и то — не из Москвы, а из Владимира. Старым. Он дело детям оставил и подался ко мне.

— А чего подался?

— Денег пообещал. Наперед за год заплатил. Он те деньги семье оставил, а сам ко мне на полный кошт. Иных сманить не удалось. Не желают на моих условиях работать. Прямо не отказываются, но отговорки находят такие, что и рука не поднимается их сдергивать. Вот понимаю, что юлят, а все одно — красиво врут.

Иван Васильевич подошел к ратнику и провел рукой по гладкой, ладно прилегающей чешуе. Она производила приятное, очень приятное впечатление.

Ваня решил пойти отработанным многими веками путем и слепил силами кузнеца классику так называемой ламеллярной чешуи. То есть, безосновной. Каждая чешуйка имела довольно большое отверстие, что позволяло ее вплетать в кольчужное плетение.

Меж тем княжич продолжил: