Застенчивый убийца

Как только Ульрика Стенхольм ушла, Юханссон позвонил в полицию Стокгольма и попросил соединить его с комиссаром Кьеллем Херманссоном из криминального отдела лена, и даже собирался потребовать контакта с администрацией, если его просьбу не удовлетворят напрямую.

– Это Ларс Мартин Юханссон, – сказал он.

– Узнаю шефа по голосу, – сказала телефонистка на коммутаторе. – Подождите секунду.

– Слушаю, – ответил Херманссон. – Черт, как дела у тебя?

– Просто замечательно, – солгал Юханссон. – Но мне понадобится помощь в одном деле. Я хотел бы взглянуть на обобщающий документ из дела Жасмин. Ты знаешь, со всеми личностями, транспортными средствами, местами и временем, которые когда-либо возникали в расследовании.

– Меня начинает одолевать любопытство, – сказал Херманссон.

– И напрасно, – проворчал Юханссон. – Еще слишком рано. Ты можешь скинуть его мне по электронной почте?

– Не-а, – сказал Херманссон. – Его нет в электронном виде. У нас случился компьютерный сбой несколько лет назад, и данные не сохранились.

«Не может быть», – подумал Юханссон.

– Но у меня наверняка где-то есть бумажная версия. Я сделаю копию и пришлю, если тебя устроит.

– Устроит замечательно, – подтвердил Юханссон. – Когда я ее увижу?

– Считай, она уже у тебя, – сказал Херманссон. – Но у меня есть одно условие.

– И какое же?

– Я хочу стать первым, кто узнает имя этого урода, – произнес Херманссон неожиданно суровыми тоном. – Я ведь собирался прибить его.

– Естественно, – согласился Юханссон.

– Я пришлю к тебе моего зятя, – сказал Херманссон.

Полчаса спустя инспектор Патрик Окессон, Петво, вошел в палату Юханссона с коричневым конвертом в руке. Одетый в гражданское, в отличие от их предыдущей встречи.

– Мне жаль, шеф, – сказал он. – Но не будет никакой колбасы от Гюнтера. Я ведь разговаривал с Ярнисом. У него строгий приказ от Альфы Один.

– Альфы Один?

– Супруги шефа, – объяснил Петво и широко улыбнулся. – Мы используем такой шифр на работе. Жены проходят под позывным Альфа. Тем самым экономится время и не возникает ненужных дискуссий.

– Неплохая идея, – сказал Юханссон. – Я должен поблагодарить тебя за прошлый раз, кстати. Не знал, что ты женат на дочери Херманссона. По-моему, она работает в отделе семейного насилия в Сити?

– Угу, – подтвердил Окессон и улыбнулся еще шире. – Но в остальном вполне нормальная женщина. Маленький мир, скажем так.

– Очень маленький, – согласился Юханссон.

«Моя собственная семья, – подумал он. – Если исключить таких придурков, как Эверт Бекстрём».

Согласно итоговому документу, созданному летом 1985 года в связи с расследованием убийства Жасмин Эрмеган, Маргарету Сагерлиед допрашивали во вторник 2 июля 1985 года, когда полицейские обходили все дома в районе, где пропала девочка. С ней беседовала ассистент Карина Телль, и человеком, посчитавшим ее неинтересной для расследования, был возглавлявший его инспектор Бек-стрём.

Пожилая дама семидесяти одного года, вдова уже в течение пяти лет, никаких детей или других контактов мужского пола, стоящих внимания в данной связи, уже три дня находившаяся в отъезде к тому моменту, когда в полицию поступило заявление об исчезновении Жасмин. Вернулась к себе домой за день до того, как ее допросили. Маргарета Сагерлиед была несудимой, не имела собственного автомобиля, у нее даже отсутствовало водительское удостоверение, и все согласно данным, которые полиция собирала на всех жильцов района.

С ней пообщались исключительно по той простой причине, что она проживала по адресу Майбломместиген, 2, в самом начале улицы у перекрестка с Эппельвиксгатан. Примерно в том месте, где один из свидетелей, по его мнению, видел красный «гольф» в тот вечер, когда пропала Жасмин.

Девочка, проживавшая в противоположном конце той же улицы по адресу Майбломместиген, 10. Вместе со своим отцом и его новой женщиной, которую она порой называла мамой, когда собиралась спать или просто забывалась.

* * *

«Все равно это ужасно странно», – подумал бывший шеф Государственной криминальной полиции Ларс Мартин Юханссон, всегда ненавидевший случайные совпадения.

31

Вторник 20 июля 2010 года

«Разобраться в этом деле, собственно, только вопрос времени», – подумал Юханссон, поскольку научился оценивать ситуацию еще до того, как начал ненавидеть случайности. Если, конечно, у него не образуется новый тромб в голове, ведь сегодня он отличался от себя прежнего.

Сначала он собирался немного вздремнуть, отдохнуть на лаврах, после одержанной победы. Кроме того, его просили ни в коем случае не волноваться. Но это, естественно, не сработало.

«О каком спокойствии может идти речь», – подумал он и не без труда повернулся в кровати.

Взамен он заказал кофе и принялся перелистывать одну из папок, принесенных Ярнебрингом, а поскольку тот, раскладывая бумаги, учел все предпочтения своего лучшего друга, Юханссон почти сразу же нашел протокол изъятия с перечнем одежды, надетой на Жасмин, и прочих вещей, имевшихся при ней, когда она пропала.

«Никакой заколки», – подумал Юханссон, тщательно прочитав список, и на душе у него стало немного спокойнее, когда он обнаружил под ним подпись своего лучшего друга, тогдашнего инспектора Бу Ярнебринга.

«Да она и не должна находиться там, если Жасмин рассталась с ней таким образом», – подумал он и попытался выбросить из головы картинку девочки с разбросанными по белой подушке черными волосами.

Затем он взял портретную фотографию Жасмин, на которой она улыбалась фотографу, обнажив ровные белые зубы с идеальным прикусом. Хотя ей было всего девять лет и половина ее одноклассников наверняка ходили с ортопедическими дугами. Конечно, он не умел видеть сквозь стены и естественно не мог заглянуть ей за спину и увидеть ее прическу во всех подробностях.

«Особо не поможет, даже если я поверну фотографию», – подумал он и испытал тот же непонятный восторг, как и при звонке на коммутатор полиции.

Юханссон положил фотографию на покрывало. Взбодрился несколькими глотками кофе, три раза глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки.

– Ларс Мартин, еще немного, и ты сойдешь с ума, – сказал он вслух. – Не раскисай.

И это сработало. Столь же внезапно он снова стал спокойным и собранным. Взял портрет девочки и опять внимательно изучил его.

«Конечно, я не парикмахер, – сделал заключение Юханссон. – Но, судя по фотографии, ее волосы уложены или собраны вместе. При помощи заколки, ленты или, пожалуй, обычного плетеного шнура вроде того, каким его жена имела привычку подвязывать непослушные локоны, когда находилась в спортзале и тренировалась или просто хотела подвигаться.

Бу Ярнебринг был крайне дотошным человеком. Один из легендарных сыскарей, вполне заслуженно носивший это звание, он вдобавок к прочим достоинствам научился очень хорошо составлять описание интересовавших его людей. И в данном случае к протоколу изъятия прилагался список допросов, которые он провел, пытаясь выяснить, что Жасмин имела на себе и с собой в тот день, когда исчезла. Три с матерью, два с отцом девочки и десять с пятью свидетелями, скорее всего видевшими ее на пути между материнским и отцовским домами. Плюс еще десяток с людьми, свято верившими, что именно Жасмин попалась им на глаза в тот злополучный день, но, вероятно, заблуждавшимися, поскольку их описание и самой жертвы, и ее наряда сильно разнилось с данными первых семерых.

Ничего о маленькой красной заколке в форме головы Мончичи.

«Проще всего позвонить Ярнебрингу», – подумал Юханссон, и примерно в тот момент усталость навалилась на его тело. Опустошила голову от всех мыслей, лишила сил и воли. Он едва успел отложить в сторону папку и сразу заснул, а когда проснулся утром, с трудом вспомнил, чем занимался до этого.

От ужина он явно отказался, поэтому из чувства долга съел бутерброд (черствый хлеб с сыром), выпил пару стаканов воды, съел грушу или же это было яблоко. Вероятно, сходил в туалет, умылся, почистил зубы. Обсудил с Пией практические вопросы, требовавшие немедленного решения в связи с тем, что он перебирался домой, в их большую двухэтажную квартиру в Сёдере. С кухней и его рабочей комнатой внизу и их спальней и ванной наверху, и узкой лестницей, которая сейчас могла стать трудным препятствием в его нынешнем состоянии.

– Если хочешь, мы можем поставить кровать у тебя в кабинете, там ведь хватает места. Или спи в комнате для гостей внизу. Реши просто, как тебе удобнее.

– Я могу устроиться на диване, – сказал Юханссон и в то самое мгновение снова заснул.

Он проспал всю ночь и видел во сне Жасмин. И в результате не испытал ни страха, ни радости. Задумчивость главным образом – хотя какое отношение она имеет ко снам? – и, пожалуй, печаль. Печаль, которая не успела захватить его целиком и полностью, едва заключила в свои объятия.

Та же самая Жасмин, как на фотографии. Правда, без улыбки. Она стояла и смотрела на него. Серьезно, настороженно, но без толики страха в глазах.

– Эй, малышка, – говорит Юханссон. – Тебе не надо бояться.

Она не отвечает, но кивает и явно не опасается его.

– Я нашел твою заколку, – продолжает он и протягивает ее девочке.

– Спасибо, – отвечает она. Удивлена, но улыбается. – Спасибо, добрый дядя, – говорит она и берет ее из его протянутой руки.

32

Утро среды 21 июля 2010 года

Сначала туалет, потом душ, затем чистка зубов. Зато он мог не бриться.

– Небольшая щетина всегда к лицу крутому парню, – пробормотал Юханссон и поковылял назад к себе в палату.

«Ленивые черти», – подумал он, ложась в кровать. Четвертый раз подряд никто не страховал его, когда он совершал свою опасную для жизни прогулку. Несмотря на все деньги, которые он перечислил им в виде налогов за всю жизнь, никогда не прося ничего взамен.

Далее завтрак, полезный для здоровья: с йогуртом, мюсли и свежими фруктами. Три стакана минеральной воды и никакого кофе.

Лечебная гимнастика тоже прошла своим чередом, хотя все его мысли были заняты только свободой. К сожалению, он пребывал все на том же уровне, пусть по-настоящему старался, чтобы в последнюю минуту это не сочли непредвиденным обстоятельством, причем возникшим по его собственной вине.

– Смотри с оптимизмом на ситуацию, – сказала физиотерапевт и заключила его в объятия.

– Буду стараться, – ответил Юханссон, кивнул и улыбнулся.

Он чувствовал себя свободным. С ясной головой. Никакого беспокойства, никакого страха. От всех недомоганий вроде бы не осталось и следа.

Затем появилась его докторша, ныне также самый важный источник информации, Ульрика Стенхольм, которая как раз в это утро выглядела очень усталой, на все свои сорок четыре года.

– Я не знаю, но что-то со мной не так, – вздохнула она. – Впервые за много месяцев вокруг меня царили тишина и покой, а я едва сомкнула глаза за целую ночь. Думаю о детях, вижу их во сне, звоню их отцу и бужу его.

– В этом нет ничего странного, – перебил ее Юханссон. – Если ты сначала играешь на пианино полночи, а потом начинаешь пить красное вино и слушать, как играют другие.

«Найди себе настоящего мужика», – подумал он.

– Знаешь, – сказала Ульрика Стенхольм. – Порой я боюсь тебя. Неужели ты тайком выбираешься отсюда по ночам и следишь за мной?

– Спасибо за приглашение, – буркнул Юханссон. – Это ж надо представить… Жирный пенсионер в белой ночнушке со штативом с капельницами в руке стоит, прижав нос к твоему окну среди ночи.

. – Ты ужасно забавный, когда в таком настроении. Очень приятно разговаривать с тобой.

– Я знаю, – проворчал Юханссон. – Что ты думаешь о практических моментах, кстати? – спросил он.

Никаких проблем, если верить Ульрике Стенхольм, а она в свою очередь успела поговорить с Пией в то же утро. Его супруга позаботилась обо всем дома. Вдобавок относительно периодических посещений врача, поездок для сдачи анализов, ежедневных визитов к специалисту по лечебной медицине и всего прочего.

– Один из твоих старых друзей приедет и заберет тебя, – сообщила она. – Он привезет с собой твою одежду. У него есть собственный автомобиль, но у тебя имеется право на такси, как ты, наверное, знаешь.

– Это мой лучший друг, – сказал Юханссон и почувствовал, как что-то шевельнулось у него в душе. – Мы знакомы с тех пор, как вместе ходили в полицейскую школу. Почти пятьдесят лет назад. Он, кстати, один из тех, кто работал по делу Жасмин. Я сам сидел в Главном полицейском управлении в ту пору.

– Жасмин, – сказала доктор Стенхольм и удивленно посмотрела на него. – Но это же просто отлично. А он не мог бы помочь тебе?

– Он принес мне почитать немного старых бумаг.

Юханссон кивнул на папки на столе у своей кровати.

– Как хорошо, – сказала Ульрика Стенхольм, одновременно сунув руку в карман своего белого халата и выудив оттуда мобильный телефон.

– Ага, да. Извини, мне пора, – сказала она и покачала головой. – Надо спешить.

– Береги себя, – сказал Юханссон и протянул ей левую руку.

– Ты сам береги себя, – сказала она и заключила его в объятия второй раз за утро. – Я попросила помочь тебе упаковать твои вещи. Но сейчас должна спешить.

«Интересно, что происходит? – подумал Юханссон. – Пусть твое лицо еще на три четверти перекошено, они все равно сходят с ума по тебе».

Спустя пять минут в его палату ввалился Ярнебринг. Направился прямой дорогой к кровати и опустошил на нее пакет с одеждой.

– Давай подымайся, парень, – прорычал он. – Пока ты здесь лежишь, молодость проходит. Трусы, футболка, рубашка, носки, ботинки и штаны. Плюс ремень самой длинной модели. На улице солнце и двадцать градусов тепла, поэтому ты вряд ли отморозишь задницу.

– Наконец-то, – проворчал Юханссон и не без труда поднялся.

– Кончай ныть, – рявкнул Ярнебринг. – Хочешь, я одену тебя, или достаточно, если просто встану, и все красивые медсестры не смогут лицезреть твою атлетическую фигуру?

– Сядь на стуле там в стороне и помолчи, а с остальным я справлюсь сам, – распорядился Юханссон.

Полчаса спустя они стояли на парковочной площадке перед собственным автомобилем Юханссона.

– Решил воспользоваться случаем и проверить его на ходу, пока твой братец оформляет документы, – пояснил Ярнебринг.