Застенчивый убийца

Потом он съел свой обед, точно такой, как обычно. И усилил его одним бананом, половиной пакета черешни и вафлями в шоколаде, которые поглотил тайком. Как раз когда он слизывал последние крошки с губ, появился Ярнебринг. Они получили кофе в палату, целый кофейник с теплым молоком, стоящим сбоку от него, а потом потратили довольно много времени, обсуждая свое общее дело.

– Что ты думаешь об этом, Ларс? – спросил Ярнебринг. – Об убийстве Жасмин.

– Начни ты, – предложил Юханссон. – Я послушаю, ты же сам принимал участие.

– Ну, все пошло наперекосяк с самого начала, – заговорил Ярнебринг. – Когда сейчас начинаю задумываться, почему так получилось, утешаю себя единственно тем, что, пожалуй, речь идет о таком расследовании, где подобной ситуации все равно не удалось бы избежать. Да будет тебе известно, эта история гложет меня изнутри.

– О чем ты? Почему в любом случае все пошло бы наперекосяк?

– Да просто-напросто дело оказалось слишком сложным, – пояснил Ярнебринг. – Когда девочка собралась возвратиться домой к маме (другой возможности ведь, как мне кажется, у нее не оставалось), она напоролась на психа из тех, кого возбуждают дети. Такого, с кем не встречалась ранее, совершенно постороннего, но поскольку была немного не в себе, ему удалось обманом увлечь ее за собой. Это дело чересчур трудное, мы его никогда не раскроем, – повторил он.

– Но черт побери, Бу, – проворчал Юханссон и вздохнул. – Теперь я начинаю по-настоящему за тебя беспокоиться.

«Вот сейчас я узнаю тебя», – подумал Ярнебринг.

– Расскажи тогда, как все происходило. Я всегда был только простым констеблем. Никогда не умел видеть сквозь стены. Расскажи. Как, по-твоему, все происходило? – повторил он вопрос.

– Не знаю, – ответил Юханссон. – Пока не знаю. Но одно мне известно.

– И что же?

– В девятнадцати случаях из двадцати, когда мы говорим о таких преступлениях, преступник находится в непосредственной близости от жертвы. Либо в ее социальном окружении, принадлежит к той же семье, родне, кругу друзей, или находится в географической близости от нее. Они – соседи, он живет в том же районе, видит ее каждый день по пути в школу и обратно, поскольку, пожалуй, трудится в магазине наискосок через улицу. Либо то и другое, то есть находится и в социальной и в географической близости от жертвы.

– Подожди, Ларс, – сказал Ярнебринг и на всякий случай поднял руку в протестующем жесте. – Возьмем такого, как Андерс Эклунд, убивший маленькую Энглу, Энглу Хёглунд, девчушку, жившую в Даларне. Чисто случайно. Он, возможно, никогда не видел ее раньше.

– Двадцатый случай, – сказал Юханссон. – Но его не стоит вспоминать сейчас. Когда речь идет о Жасмин.

– Почему?

– Он не использовал снотворных таблеток или подушку с белой наволочкой, – объяснил Юханссон. – Примитивный идиот, и способ, которым он все сделал, был полностью логичным при мысли о том, как выглядела его крошечная головка. У шерифов из Даларны ушло менее двенадцати часов, чтобы его найти. О таком, как он, можно определенно забыть, когда мы говорим о Жасмин.

– А Ульф Олссон? Убивший Хелен Нильссон.

– Классический девятнадцать из двадцати. Жил в том же месте, где и она, всю свою жизнь. Его семья знала ее семью, его младшая сестра была лучшей подругой старшей сестры Хелен. Он очень хорошо знал, кто такая Хелен. И то, что прошло шестнадцать лет, прежде чем нашли этого идиота, вовсе не его заслуга. За столь долгий срок он может благодарить коллег из Сконе, запутавших столь простое дело невообразимым образом. Сам я взял бы его через месяц.

«Я верю тебе, – подумал Ярнебринг. – Черт знает, может, и я справился бы с ним».

– Убийца маленьких девочек Йон Ингвар Лёвгрен? В Стокгольме в середине шестидесятых.

– Это случилось в 1963-м, – сказал Юханссон. – Две маленькие девочки, и первой было шесть лет, а второй еще меньше, четыре, если память меня не подводит. Первое убийство произошло 12 августа в Аспуддене, а второе 2 сентября в парке Виттаберг в Седере.

«Сейчас я определенно узнаю тебя», – подумал Ярнебринг.

– Но вряд ли в данном случае речь идет о жертвах, с которыми этот парень общался, – сказал он.

– Он пытался, – сказал Юханссон. – Лёвгрену было тридцать два года, и он имел интеллект восьмилетнего ребенка, а тело и инстинкты взрослого мужчины. И целыми днями болтался по паркам в поисках маленьких девочек такого же возраста, с кем он мог бы поиграть. Насиловал их или пытался делать это, убивал и убегал. По сравнению с ним даже Андерс Эклунд выглядит нормально развитым в умственном плане человеком. Забудь о таких, как Эклунд и Лёвгрен. Если говорить о случае Жасмин, здесь можно забыть даже Ульфа Олссона, хотя его голова работала куда лучше в интеллектуальном плане.

– О нем я тоже могу забыть? И почему?

– Слишком странный, затворник, сутяга, в постоянном конфликте по большому счету со всеми, с кем сталкивался. Ранее судим за типичное глупое преступление. Забудь о таких, как Ульф Олссон.

– А наш убийца тогда каков?

– Приятный, услужливый, компанейский, любит общаться с мужчинами и женщинами своего возраста. Никто из них даже не догадывается, что единственное его желание – секс с маленькими девочками. – У него есть только один явный грех, пожалуй, – излишнее пристрастие к алкоголю, – добавил Юханссон и улыбнулся. – Хотя и в таком виде он никогда не теряет контроль над собой.

– И ты можешь назвать мне его имя? – спросил Ярнебринг с широкой улыбкой.

– Дай мне примерно неделю, – сказал Юханссон. – Не забывай, у меня какое-то дерьмо в голове. Я забыл массу вещей, – добавил он. – Постоянно сталкиваюсь с этим. И, к сожалению, не могу вспомнить, о чем идет речь. Просто знаю, что забыл.

– Ты выглядишь вполне нормальным в последнее время.

– Есть три вещи, которые остались в моей памяти, – произнес Юханссон с таким видом, словно слова друга пролетели у него мимо ушей. – Когда я забуду их, все для меня закончится.

– И какие же?

– Оценить ситуацию и найти в ней позитивные моменты, не придумывать ничего лишнего, не верить в случайные совпадения.

– Три золотых правила Ларса Мартина Юханссона при расследовании убийств. Одна неделя, ты говоришь? Потом ты сообщишь мне имя?

– И зачем оно тебе? – спросил Юханссон. – С самим делом ты уже ничего поделать не сможешь.

– Утолю свое любопытство, – ответил Ярнебринг. – Возможно, поеду домой к этому идиоту и серьезно с ним поговорю. С глазу на глаз. Выдерну ему руки и ноги.

– Звучит замечательно, – одобрил Юханссон. – Но ты должен дать мне примерно неделю. Я ведь еще не до конца поправился.

27

Вторая половина пятницы 16 июля 2010 года

Остаток дня Юханссон листал папки, которые Ярнебринг ему дал. Он долго сидел с фотографией Жасмин в руке. Обычной портретной, возможно сделанной в школе, вполоборота, где она улыбалась фотографу. Глаза задорно блестели.

«Ребенок», – подумал он. Счастливый ребенок, и такая милашка, как Ярнебринг и говорил ему. Потом у него заболело в груди. Он сунул снимок назад в папку, и тогда боль ослабла.

Протокол вскрытия он просто перелистал. Его содержание полностью соответствовало тому, что лучший друг ему уже рассказал. Зато он внимательно прочитал протокол обследования места, где нашли тело, и пробежал глазами другие бумаги, написанные экспертами. Тщательно изучил фотографии. Пожалел о своей маленькой лупе, оставшейся на связке с ключами.

«У них ведь наверняка должно быть увеличительное стекло», – подумал Юханссон и позвонил в звонок.

– Чем я могу тебе помочь?

Молодая женщина лет тридцати. Приятной наружности, улыбчивая и позитивно настроенная. Конечно, у такой уж точно есть то, что ему сейчас необходимо.

– Может, у тебя найдется увеличительное стекло и ты одолжишь его мне? – спросит Юханссон.

– Естественно, оно у нас есть, – сказала она. – Я принесу тебе то, которое лежит в канцелярии.

Изнасиловав и убив Жасмин, застенчивый убийца потратил также немало времени и труда, чтобы аккуратно упаковать ее тело.

Он натянул два мешка ей на голову от темени, через туловище, до половины бедер. Потом еще два через ее ноги, талию, так что их край оказался на высоте сосков. Сделал это именно в таком порядке, поскольку два последних лежали поверх двух первых.

Затем он обмотал пакеты лентой. Обычной, коричневой, упаковочной, шириной пять сантиметров. Крепко затянул ее. Сначала вокруг щиколоток убитой. Потом вокруг коленей, бедер и как раз под ягодицами. Далее вокруг талии и груди. Наконец, вокруг шеи. В каждом месте он оборачивал ленту вокруг тела от пяти до шести раз, хотя хватило бы и одного. В результате его творение по содержанию и форме явно напоминало мумию, запеленутую в ткань. Если не обращать внимания на черный пластик и ленту, конечно.

«Страх, – подумал Юханссон. – Не просто страх по поводу содеянного и ситуации, в которую ты попал. Страх застарелый. Ты научился контролировать его. Необходимость контролировать этот страх стала неотъемлемой частью твоей личности.

Ты не оставил никаких отпечатков пальцев, делая это. Зато был след от резиновых перчаток. Фрагмент светло-красной резины удалось обнаружить на внутренней стороне ленты.

Перчатки для мытья посуды. Самые обычные. Вероятно, далеко не новые, поскольку они уже начали трескаться, потеряли прочность и оставили после себя отметину.

Если ты в своем доме, это в любом случае не твои перчатки. Иначе они имели бы другой цвет. Вдобавок, я сомневаюсь, что ты из тех, кто моет посуду, а еще меньше верю в то, что у тебя на руках перчатки, если ты делаешь это. Их использует женщина, а значит, есть такая поблизости к тебе. Кто-то, с кем сожительствуешь? Или, возможно, твоя мать или сестра? Или какая-то другая особа, которую ты просто знаешь настолько хорошо, что можешь находиться один у нее дома без необходимости заниматься такими делами в спешке.

Интересно, жив ли ты еще? Или твой страх убил тебя? Нет, мне кажется, ты жив. Ты слишком любишь себя и не чувствуешь никакой вины за собой. Никакого страха, который ты не мог бы контролировать. Таких, как Жасмин, вдобавок хватает. Ты видишь их постоянно. Они почти все время занимают твое сознание».

Юханссон отложил в сторону папки, чтобы получить возможность поужинать. Выпил два стакана воды, съел половину своей порции макарон с овощами. Главным образом, выполняя обещание и чтобы напрасно не волновать тех, кто отвечал за его здоровье и скорое выздоровление.

Затем он заснул и проснулся, когда Пия села на стул возле его кровати и провела указательным пальцем ему по щекам и вдоль подбородка.

– Как у тебя дела? – спросила она. – Ты выглядишь гораздо бодрее. Вчера, когда я была здесь, ты все время спал. Спал как ребенок и совсем не храпел. Я даже немного забеспокоилась.

– Я чувствую себя как жемчужина в золоте, – сказал Юханссон. – Не волнуйся за меня, расскажи лучше немного о своих делах.

28

Суббота 17 июля – воскресенье 18 июля 2010 года

Настали выходные со всеми посещениями. Точно как в предыдущие, хотя детей он отговорил приходить. Поговорил по телефону с обоими, и с сыном, и с дочерью.

– Я скоро буду дома. Будет гораздо лучше, если мы увидимся у нас с Пией и хорошо поужинаем. Пообщаемся как все нормальные люди.

– Идея просто замечательная, – сказал сын.

– Мы сделаем, как ты говоришь, – согласилась дочь. – Папина дочка всегда выполняет волю отца.

От встречи со старшим братом Эвертом ему, однако, отвертеться не удалось. Тот явился еще до обеда. Большой и сильный, стройный как сосна, хотя на десять лет старше младшего мальчика в семействе Юханссон, Ларса Мартина.

Как всегда веселый и довольный собой и «просто феноменально удачливый», они ведь успели закончить лесную аферу до того, как у Ларса «завелась какая-то дрянь в голове».

– Нам повезло, как двум идиотам, – констатировал Эверт Юханссон и улыбнулся, продемонстрировав крепкие желтые зубы. – Цены на древесину и целлюлозу лезут вверх как одержимые. И немало людей уже достает меня, прямо жаждет купить нашу добычу.

– И что ты им говоришь? – спросил Юханссон исключительно для поддержания разговора. Он невнимательно слушал трескотню брата, поскольку у него уже начала побаливать голова.

– Еще рано, слишком рано продавать. Поэтому я предлагаю им убираться к черту. – Эверт усмехнулся самодовольно.

– И никто не обижается? – поинтересовался Юханссон.

– В таком случае это их проблема, а не наша с тобой, – проворчал Эверт. – Кстати, о другом. Я нашел недвижимость промышленного назначения около Эребру. Производство и склад. Выглядит по-настоящему хорошо. Что думаешь об этом?

– Рассказывай, – предложил Юханссон, все равно решив дослушать до конца.

* * *

В разгар разглагольствований брата появился Ярнебринг, и они с Эвертом, лишь обменявшись взглядами, сразу поняли, что любая попытка мериться крутизной станет напрасной тратой сил.

– Бу Ярнебринг, – сказал Эверт Юханссон. – Вот моя рука. Я очень благодарен тебе за заботу о моем младшем братишке. Раньше он был за мной, как за каменной стеной, но потом перебрался в Стокгольм пятьдесят лет назад, и я мог опекать его все реже и реже.

Затем они обменялись рукопожатиями огромных лапищ, каких почти ни у кого вокруг не было. Как клещами вцепились друг в друга и ослабили хватку, одновременно по-братски похлопав один другого по правому плечу.

– Если я могу что-то сделать для тебя, Бу, – сказал Эверт, – не сомневайся, просто позвони. Я дам тебе номер мобильного, кстати. А ты можешь дать мне номер твоего.

Затем они главным образом разговаривали между собой. Не о преступлениях, лесе и недвижимости, а об автомобилях, которые являлись их точкой пересечения. Эверта Юханссона, помимо всего прочего владевшего также парой крупных автомобильных фирм в Вестерноррланде. И Бу Ярнебринга, никогда не имевшего больших денег, но страстного автолюбителя, естественно предпочитавшего такие машины, на которые у него, собственно, не хватало средств.

– Тогда у меня есть как раз подходящий автомобиль для тебя, Бу, – сказал Эверт. – Я попрошу одного из моих продавцов позвонить тебе в понедельник, и вы заключите сделку. Такую цену ты больше никогда в жизни не получишь, могу тебя заверить.

«Будь осторожен, Ярнис», – подумал Юханссон, но ничего не сказал.

Потом пришла его жена Пия. Одарила очаровательной улыбкой Эверта Юханссона и Бу Ярнебринга, позволила каждому из них обнять себя и попросила их убираться к черту.

Хотя, ничего подобного она, конечно, не сказала, даже если именно это имела в виду.

– Жаль, что вы должны уходить, – сказала Пия. – Я предлагаю вам зайти куда-нибудь и посидеть в приятном месте, съесть настоящий мужской обед, помериться силами на руках и безраздельно принадлежать друг другу. И чтобы ты, Эверт, взял счет на себя, а я тем временем в тишине и покое поболтаю с моим мужем.

– Я знаю один по-настоящему достойный кабачок на Реерингсгатан, – сказал Ярнебринг, когда они уже стояли в дверях. – Хорошая традиционная шведская еда, спокойная обстановка, и с ценами тоже никаких проблем. Он принадлежит паре югославов. Я познакомился с ними, еще работая в сыске Стокгольма, но сейчас они успокоились и чертовски хорошо умеют готовить жратву.

– Чего мы тогда ждем, – сказал Эверт. – Нормальным парням нужна нормальная еда.

– Тебе уже не хватает их? – спросила Пия, как только они шагнули за дверь.

– Ни в коей мере. – Юханссон протянул к ней обе руки, желая обнять ее, как всегда делал, прежде чем стал другим.

29

Понедельник 19 июля 2010 года

Конечно, он был и оставался свободным человеком, но в первую очередь пациентом, и поэтому ему приходилось подчиняться определенным правилам: решение обо всем происходящем с ним принимали другие люди, а вовсе не он сам. И сначала Юханссона ждала встреча с его физиотерапевтом. Старый рекорд в сжимании резинового мячика устоял. Его правая рука осталась такой же, как и в прошлый раз. Не лучше, не хуже. Возможно, ее стало чуть больше покалывать. И чесаться она начала.

– Ты вошел в фазу стагнации, – объяснила его хорошо тренированная мучительница. – Это вполне нормально и совершенно нет повода беспокоиться. Твое выздоровление идет этапами. И рука станет такой, как раньше. Но необходимо время.

Внезапно Юханссон почувствовал усталость и апатию.

– Почему-то я не верю тебе, – сказал он.

– А вот так ты думать не должен, – укоризненно произнесла она. – В результате лишь удлинится срок. Все образуется, твоя рука будет точно такой, как прежде. Так тебе следует думать.

«Медицинский вариант оптимистичной оценки ситуации», – подумал Юханссон.

– В полиции мы обычно говорим, что надо оценить ситуацию, найти в ней положительные черты, – сказал он.

– Точно, – согласилась специалист по лечебной медицине.

«Хотя это не так легко, если речь идет о самом себе», – мысленно заключил Юханссон.