Случай в санатории

— Вполне.

— Тогда до послезавтра, Иван Иванович, — сказала Селезнёва. — Сны у вас сегодня будут потрясающие, я вам обещаю.

В номере на Жирова навалилась странная усталость, как будто он и в самом деле упражнялся с девушками на берегу. Сколько их было, две, три, память не давала конкретной подсказки, так, общее, почти неуловимое ощущение кайфа. Жиров нехотя разделся и сел на кровать. На ужин не пойду, кажется, в сумке должно быть полшоколадки и немного водки. Он достал бутылку, водки было на донышке. Он плеснул в чашку и выпил. Странные ощущения, в голове пусто как в полом барабане, и совсем нет желания напрягаться, искать подоплёку, тайный умысел. Жиров растянулся на кровати, вероятно, что-то подобное испытывают наркоманы после удачной дозы.

В дверь постучали. Жиров, чертыхнувшись, как был в одних трусах, открыл.

— Добрый вечер! — сказала медсестра Карина. — Меня прислала Елена Николаевна.

— Прошу, — Жиров набросил на себя рубашку. — У меня новая процедура?

— С сегодняшнего вечера, — Карина деловито присела на стул. — Расслабляющий массаж.

— Понятно, — сказал Жиров. — Что я должен делать?

— Сходить в душ, Иван Иванович, — Карина расстегнула две верхние пуговицы на халатике. — Массаж будет полный.

Жирова разбудил солнечный лучик, прокравшийся сквозь занавеску. Он потянулся, запах духов медсестры Карины висел в воздухе приятным воспоминанием о ночи. Итак, подумал он, приглашение к танцу поступило. И я, не побрезговав, принял его. Авторы произведений о благородном работнике прокуратуры были бы мною недовольны. Но, увы, человек слаб и грешен, даже если он работает в правоохранительных органах, кроме того, я ничем не рискую, трахнул в отпуске медсестру, так это по её доброй воле. Вероятно, от меня ждут алаверды. Жиров посмотрел на часы, полдевятого, Лизка должна бы уже не спать.

— Алё, привет! Да нормально всё, лечусь… Ещё неделю. И когда ты едешь в Крым? Послезавтра?! А с кем?.. Ну, ладно, с подругой так с подругой. Слушай, надо небольшую помощь следствию оказать. Подробности расскажу, когда увидимся. Рядом с твоим домом есть какая-нибудь больница? Какая? Шестьдесят первая клиническая? Подойдёт. Надо дать телеграмму, срочную, запиши: сюда, в санаторий «Верхнее Белогорье», точный адрес посмотри в интернете, для Телеуховой З. П. Текст: «Ваша сестра Гурьянова А. П. госпитализирована в 61 больницу с приступом инсульта. Просим срочно приехать». Да, всё. Нет, подписи не надо, никакой. Когда отправить? Прямо сейчас, как обычно. Спасибо, Лизка, от имени всей краснознамённой. Как в Крым приедешь, позвони.

После завтрака Жиров отправился на привычную, до начала лечебных процедур, прогулку по графскому парку. Естественно, никакой уверенности, что миссис Марпл, получив телеграмму, сорвётся в Москву, у него не было, современный человек первым делом позвонит по телефону и разузнает, что к чему. Расчёт был примитивный: убедившись, что с сестрой всё в порядке, Зоя Павловна занервничает не на шутку, начнёт видеть злодеев за каждым кустом, что даст, ему, Жирову, прекрасный предлог рассказать старушке байку про защиту свидетелей и выпроводить к чёртовой матери из санатория.

Как не стыдно, товарищ следователь, сказал Жиров старому дубу, без сомнения, помнившему барышень в кринолинах, игравших в его тени в серсо, вас совсем не растрогала историю про пустившуюся в блядство Зосеньку. Совсем, подумал Жиров, каждому своё, а свинья, как известно, грязь найдёт в любом месте.

Не был он уверен и в том, что это действие оценят с благодарностью. С другой стороны, миссис Марпл совала везде свой нос с такой пролетарской неуклюжестью, что не заметить это было невозможно. Особенно в ситуации убийства, подумал Жиров. Они нервничают, он на секунду представил себе директора Рыбина и голых Уварову и Селезнёву, они варят на костре колдовскую похлёбку и гневно разводят руками, и расхохотался, интересно, откуда вызнали, что я работаю в прокуратуре? Впрочем, я на водолаза похож, как распутный монах на блаженного святого. Земля маленькая, сказал Жиров вполголоса, трудно спрятаться скромному труженику Уголовного Кодекса, не пора ли повторно позвать Наталью Сергеевну в танцевальный зал?

— Иван Иванович! Как удачно, а я как раз собирался зайти к вам в номер…

Жиров повернулся. По дорожке подходил высокий худощавый человек в хорошо отутюженном костюме, с лысинкой, тщательно зачёсанной седыми волосами.

— Рыбин Виктор Петрович, директор санатория. А я вчера был на совещании в областном центре, меня ваша начальница Альбина Васильевна спрашивает: «Ну, как там мой Жиров?», а я ни сном ни духом. Что же вы сразу ко мне не подошли?

— Да я как-то, — замялся Жиров. — Чего начальство беспокоить попусту…

— Поселились нормально? — спросил директор. — У вас лечащий врач кто, Селезнёва?

— Она, — сказал Жиров. — А на процедуры к Уваровой хожу.

— Замечательные специалисты, — сказал Рыбин. — Если какие проблемы, подходите ко мне в кабинет без стеснения.

— Хорошо, — сказал Жиров. — Рад знакомству!

— Ну, я побежал, — директор едва не подпрыгнул на месте. — А то знаете, всё дела-дела.

«Вот и познакомились, — подумал Жиров. — Казанова ты наш драгоценный!»

— Завтра процедур не будет, Иван Иванович, — сказала Уварова. — Утром всем коллективом едем на похороны Натальи Степановны. Положено на третий день, но в интересах следствия тело проходило исследование.

— Печальное это занятие, я имею в виду похороны, — сказал Жиров. — Я тут случайно встретил Виктора Петровича, но соболезнование высказать не решился, вдруг не так поймёт.

— Вот у вас профессия, Иван Иванович, — покачала головой Уварова. — Даже в отпуске дело себе находите. И что же вы ещё разнюхали?

— Да ничего выдающегося, — сказал Жиров. — Некоторые отдельные личности переживают по поводу морально-нравственной обстановки в санатории, но, наверное, это признаки старческого маразма. Их, как вы выразились, к делу не подошьёшь.

— Да нет никакого дела, Иван Иванович, — напористо сказала Уварова. — Мало ли чего там судебному эксперту спьяну померещилось.

— Может быть, — сказал Жиров. — Как насчёт вечерней прогулки в парке?

— Сегодня я не в настроении, — сказала Уварова. — Давайте завтра, после поминок. Я зайду к вам в номер.

А не прогуляться ли мне за водовкой, подумал Жиров, погода хорошая, пройдусь до посёлка и обратно, что-то поднадоел мне санаторный режим, да и процедур завтра не будет. В каждом деле всегда наступал момент, когда он ощущал себя охотничьей борзой, завидевшей добычу. Ноздри нервно раздувались, было страстное желание сорваться с места в карьер и схватить за глотку. В этот момент всегда нужно было остановиться и замереть в ожидании. Несколько витиевато он называл это положение — неприступный Будда, тот, кто не суетится, не совершает ошибок.

Как многие сотрудники прокуратуры, Жиров брал взятки, очень редко и обычно борзыми щенками. Он не считал такой подход зазорным, и нарушал служебную этику только в тех случаях, когда вина человека была неоднозначной, например, запутался в долгах и покалечил настырного кредитора, или же хорошо понимал: если обвиняемый получит тот срок, который ему назначит суд, из колонии выйдет вконец опустившимся, моральным уродом. В таких случаях Жиров по мере возможности умалял обвинительную часть, разумеется, не бескорыстно, очень скромно, в виде ремонта старенькой тойоты или просто хорошего ужина в кабаке.

«Закон, что дышло, — нередко думал Жиров. — Куда повернёшь, туда и вышло». Данный случай в санатории всё больше убеждал его в беспомощности уголовного права перед такого рода ситуациями. Какой судья будет разбираться в тонкостях взаимоотношений, влепит срок за врачебную ошибку и поедут умная Селезнёва или милейшая Уварова подметать тайгу за казённый счет. Это, что, справедливо, если, конечно, отбросить в сторону высокие моральные ценности бывших строителей светлого коммунистического будущего. Не нравится бабушкам, что племянница блядью оказалась. А может у неё действительно муж полный мудак?

Он остановился покурить за воротами санатория и увидел на автобусной остановке миссис Марпл с огромным, на колёсиках, чемоданом.

— Что случилось, Зоя Павловна? — с искренним сочувствием спросил Жиров.

— Такое несчастье, — сказала миссис Марпл. — Старшую сестру госпитализировали. Она ведь в Москве совсем одна, дети за границей живут. Я пыталась дозвониться, телефон выключен, наверное, в реанимации.

«Невероятное совпадение, — подумал Жиров. — Надо же, как бывает».

— Мне нужно сообщить важную информацию, — сказала Зоя Павловна. — Я заходила, но вас не было в номере. Уже думала написать по дороге подробное письмо и отправить почтой.

— Весь во внимании, — сказал Жиров.

— Утром у меня состоялась продолжительная беседа с Евгением Семёновичем, мужем Селезнёвой. Нет времени рассказывать, как и почему я вызвала его на откровенность. Он уверен, лекарство, спровоцировавшее у Натальи Степановны инфаркт, той дала Уварова. Он подслушал разговор между ними, Рыбина советовалась в связи с беременностью, и в этой же беседе сообщила, что ребёнок от Виктора Петровича.

— Ему не померещилось? — сказал Жиров. — Сами же говорили, он пьёт как чёрт.

— Пьёт-то пьёт, — решительно махнула рукой Зоя Павловна. — Только он не так прост, этот хирург. Он заявил, что ему прекрасно известно об участии супруги во всех этих групповухах, более того, он считает естественную смерть мужа Уваровой два года назад весьма сомнительной.

— Просто заговор врачей, — сказал Жиров.

— Не вполне понимаю вашу иронию, — удивилась Зоя Павловна. — Евгений Семёнович убеждён, что именно Уварова — заводила во всех этих делах, её муж мог оказаться нежелательным свидетелем. Так что устранить его, насыпав какой-нибудь дряни в водку, весьма логично.

— Допустим, — сказал Жиров. — Не понятна роль самого Евгения Семёновича. Всё знал, но молчал. Что так?

— А вы не догадались? — сказала Зоя Павловна.

— Теряюсь в предположениях.

— Он решил их шантажировать, наш славный пьянчуга хирург. Предъявил ультиматум Рыбину, заплатите мне, я уеду, разведусь с Селезнёвой и (Зоя Павловна использовала грязное словцо) тут как хотите и с кем хотите.

— Вот это похоже на земную поверхность, — сказал Жиров. — Рыбин отказался платить?

— Хуже, — сказала Зоя Павловна. — Тянет резину. Подожди, с деньгами сейчас не очень, завтра-послезавтра. Селезнёва ему всю душу выматывает разговорами за жизнь и за судьбу. Я вам так скажу, Иван Иванович, исходя из моего житейского опыта, у людей пьющих зачастую обострённое чувство опасности. Голова-то плохо соображает, вот интуиция и подсказывает, где бы не упасть. Испугался Евгений Семёнович джинна, которого сам из бутылки выпустил, поэтому и передо мной исповедался. Боится, что отравят, сегодня решил у знакомого врача в посёлке закодироваться от алкоголя, вот как человека крепко завернуло.

— Ну, это никогда не помешает, — задумчиво произнёс Жиров. — Я имею в виду закодироваться.

— Мой автобус, — сказала Зоя Павловна. — Слава богу, успела вам всё рассказать. Вы уж держитесь, Иван Иванович, ситуация напряжённая становится.

— Профессионал, — Жиров приложил ладонь к виску. — Пойду кольт начищать.

Посреди ночи он проснулся в лихорадочном возбуждении. «Подъехать тайком на кладбище, посмотреть, кто как будет вести себя во время похорон? Успокойся, — он закурил сигарету. — Дурачка хирурга с явкой с повинной мне на хрен не нужно. Доказательства голословные, бред алкоголика, а вони будет на всю округу. Странно, что Рыбин до сих пор ему не заплатил. Жадный, Казанова, а, может, на самом деле с деньгами туго. Ладно, не суетимся, в любом случае дело идёт к развязке. Послушаем, какую песенку споёт на прогулке в парке Уварова».

Следующий день прошёл в томительном ожидании свидания. Жиров сходил пешком в посёлок, купил шампанского и водки, поспал после обеда. Погулял по парку, около семи заглянул в холл, где сидела дежурная медсестра.

— Уже час как разъехались после поминок, — сказала она. — Как жалко Наталью Степановну.

— Да, конечно, — ответил Жиров и отправился в номер. Выпил немного и незаметно задремал. Он проснулся в начале десятого, за окном было темно. Похоже, никто ко мне не придёт, подумал Жиров, кажется, меня развели как мальчишку.

Он оделся, походил кругами возле главного корпуса и направился к служебному флигелю. Неосвещённый домик возле пруда смотрелся не слишком гостеприимно. Чего же хотят, подумал Жиров, чтобы разгорячённый следователь ворвался и изнасиловал несчастную докторшу Уварову? Как-то это глуповато, так обо мне думать. Ну, хорошо, он развернулся и пошёл к себе, не хотите по добру, пообщаюсь завтра с пугливым пьянчугой хирургом.

— Не включайте свет, Иван Иванович, — услышал он голос, открыв дверь номера. Жиров присмотрелся, на кровати лежала голая Селезнёва.

— Я понимаю, что вы ждали не меня, — сказала Елена Николаевна. — Но Уварова не придёт. У неё, простите, месячные. Надеюсь, вы не станете кричать и звать на помощь милицию.

— Не стану, — Жиров сел на стул. — Может, сначала выпьем?

— Потом выпьем, — Селезнёва переместилась к нему на колени. — Хочу тебя.

Они лежат в обнимку в кровати. Селезнёва водит пальцем по его груди.

— Я же говорила, сорок пять — мужчина в самом расцвете.

— Есть ещё порох в пороховницах, — говорит Жиров. — Ты не поедешь сегодня к мужу? Как-то некрасиво, поминки были.

— Я сегодня дежурю, — говорит Селезнёва. — Побуду у тебя полчасика и пойду в кабинет.

«А поговорить, — подумал Жиров. — Хотя к чему слова? Действия важнее. Какой мне резон затевать дело с практически недоказуемым убийством?»

— Я пойду, — говорит Селезнёва через некоторое время. — Будем дружить?

— Будем, — говорит Жиров. — Дружба сексу не помеха.

Его разбудил звонок Моховикова.

— Извини, что рано беспокою, — сказал милиционер. — Тут по этому санаторному делу неожиданный поворот. Если хочешь, приезжай.

— Выезжаю, — сказал Жиров.

Моховиков был мрачен как туча.

— Только собирался дело закрывать. Короче так, в шесть утра докторша Селёзнева из санатория вернулась домой после дежурства и обнаружила труп мужа.

— Нормально, — сказал Жиров. — Хорошее начало дня.

— Лежал аккуратно возле журнального столика, — сказал Моховиков. — На столике начатая бутылка коньяка и два стакана. На бутылке и на одном из стаканов, кроме его пальчиков, отпечатки, как это ни грустно, директора санатория Рыбина.

— О-па-на! — сказал Жиров. — Продолжили поминки?

— В том-то вся и штука, — сказал Моховиков. — Селезнёва клянётся, что её муж позавчера закодировался от алкоголя. На поминках пил только минеральную воду. После поминок вызвался отвезти Рыбина домой, поскольку его водитель выпил и уехал с сотрудниками на служебном автобусе. Мы свидетелей пока не допрашивали, но не думаю, что Селезнева лжёт.

— А что экспертиза? — спросил Жиров. — Экспресс-анализ ведь уже сделали?

— Сделали. В крови антиалкогольная блокировка, свежайшая, поставлена не позднее нескольких дней, и грамм сто пятьдесят коньяка.

— Что за чушь? — сказал Жиров. — Закодироваться и немедленно выпить. Он же не самоубийца.

— Я его толком не знал, — сказал Моховиков. — Видел несколько раз в посёлке. Так, по виду, нормальный, жизнерадостный человек. Но чужих тараканов, знаешь, не разглядишь.

— Рыбина допросили? — спросил Жиров.

— Мы его задержали. Сразу, по горячим следам. Взяли тёпленьким в постельке. Клянётся, что Селезнев только довёз его в посёлок, в квартиру к нему он не поднимался, коньяка с ним не пил.

— Это было бы действительно глупо — оставить бутылку и стакан с отпечатками, — сказал Жиров. — Рыбин не похож на идиота.

— Я тоже так думаю, — сказал Моховиков. — Экспресс-анализ показал ещё одну странность, в крови есть снотворное, причём снотворное было принято раньше, чем алкоголь. Экспресс, конечно, штука не очень надёжная, подождём для окончательного вывода полный анализ, но, по-моему, подстава.

— То есть усыпили, а затем влили коньяк, — Жиров встал и потянулся. — Топорно, но надёжно. А бутылку с пальчиками оставили, чтобы на Рыбина всё свалить. Типа, деревенские менты умничать не станут.

— Похоже на то, — сказал Моховиков. — Я тебя, что, хотел попросить. Ты следак с опытом, поговори с Рыбиным. Он, конечно, в полной прострации, но, думаю, он понимает, кто решил его подставить. Неплохой он человек — Рыбин, зачем его в тюрьму ни за что ни про что.

— Если только в частном порядке, — сказал Жиров. — Я же в отпуске.

— Давай в частном, — сказал Моховиков. — В кабинете или в камере?

— Лучше в камере, — сказал Жиров. — Камера, она, к откровенности располагает.

— Тогда пойдём, — сказал Моховиков.

Камера предварительного заключения располагалась, в лучших традициях, в глухом и сыром подвале. Пока дежурный открывал тяжёлую дверь и заполнял журнал, Жиров лихорадочно соображал: «Кто? Селезнёва? Она ушла из моего номера около одиннадцати. Она дежурила, маловероятно, чтобы рискнула уехать из санатория. Значит, Уварова. Просто женщина-вамп, Наталья Степановна, вымогатель хирург, возможно, муж. Может, она и со мною поэтому спать не хочет, а то как-то неудобно получается, потрахаться, а потом грохнуть».

— Здравствуйте, Виктор Петрович, — сказал он. — Не самая лучшая обстановка для беседы, но, извините, другой нет.

— Я не знаю, что вы знаете, — Рыбин суетливо посмотрел на углы потолка.

— Не волнуйтесь, — сказал Жиров. — Видеокамер здесь нет в помине, это же Верхнее Белогорье, а не Голливуд.

— Я не знаю, — повторил Рыбин. — Но думаю, что много. Я видел, как вы шептались с Телеуховой, а уж про эту бабушку я быстро всё выяснил. Такая же чокнутая, как и её сестра.

— Я-то понимаю, что вас подставили, — сказал Жиров. — Не уверен, что это захочет понимать судья. Суровая реальность нашей жизни, суды переполнены делами, ни у кого нет ни времени, ни желания разбираться в перипетиях сексуальной жизни не очень молодых людей.

— Вы знаете, сколько от меня требовал этот козёл? — сказал Рыбин. — Пятьдесят тысяч долларов. Где я возьму такие деньги? Но я его не убивал.