Терра инкогнита

— Он надул ее так быстро? — удивился алькальд.

— Да, а чего же тут странного? Правда, для достижения таких результатов нужно тренироваться с детства. Впрочем, если каждый день надувать лодку по два раза, то уже где-то через год начнет получаться сравнительно неплохо. И давайте ее все-таки сдуем, а то тут стало совсем не повернуться.

С некоторым сожалением дон согласился, и лодка, пошипев минуты три, вновь превратилась в бесформенную оранжевую тряпку, которую я свернул и, засунув в пакет, вручил дону Себастьяну.

Только сейчас я понял, кого мне напоминал благородный дон. Моего московского знакомого — жившего в соседнем подъезде Васю — гаишника. Причем не только внешне, но, кажется, и по характеру. То есть неплохой человек. Берет, конечно, но в меру, не наглеет и не страдает потребностью унижать всех, кто оказался как-то зависим от него. И в характере есть черты не только хомяка, но и солдата. Значит, из этого и будем исходить в своих дальнейших действиях. Судя по всему, мой собеседник является вторым или третьим лицом на острове. Выше него должен быть губернатор и, возможно, какой-то духовный чин.

Я спросил:

— Дорогой дон Себастьян, не подскажете, как бы мне вручить губернатору верительные грамоты и письмо нашего министерства иностранных дел?

— Для этого вам придется идти в Манилу — он там, — пояснил дон.

— А кто его замещает?

Выяснилось, что это не такой простой вопрос. Губернатор почти не появлялся на Себу, передав всю власть канонику острова дону Хосе де Акосте. Но он три недели назад тоже отбыл в Манилу. Правда, скоро должен вернуться, а пока власть на острове вроде бы представляет дон Себастьян.

— Тогда не будете ли так добры принять документы для передачи в метрополию, королю или тому, кто у вас занимается внешнеполитическими вопросами.

Алькальду был вручен пакет с печатями.

— Ну и раз уж приходится к вам обращаться с просьбой, то позвольте для компенсации возникших при этом неудобств предложить вам еще один скромный подарок.

Я достал свой кремневый револьвер и протянул дону.

— Вот, возьмите, это шестизарядный пистолет.

— Надо же, как интересно, — удивился дон, — я видел нечто подобное в Испании, но давно. И у него было шесть стволов, а у вас вон какая остроумная конструкция. Однако насколько он легкий и как удобно ложится в руку! Что надо делать для выстрела?

В общем, мы вышли на палубу, я укрепил на корме мишень, и дон не успокоился до тех пор, пока не расстрелял оба заряженных барабана. Ну прямо как мальчишка, честное слово. Причем, надо заметить, стрелял он весьма неплохо.

— Великолепно! — не сразу успокоился алькальд. — Какая кучность! Не хуже чем у мушкета. И, значит, ружья ваших матросов устроены подобным образом?

— Да, — кивнул я, — и из них возможна прицельная стрельба на двести метров, то есть более чем на кабельтов.

Но игрушки игрушками, а дело делом, так что вскоре мы перешли к более приземленным вопросам. Дон познакомил меня с местной денежной системой и обрисовал порядок цен.

— Наша золотая монета называется эскудо, — пояснил он мне, — и она примерно такая, как ваш рубль.

Ага, подумал я, ты еще скажи, что рубль меньше. Я ведь перед визитом в прошлое посмотрел вес и примерную платежеспособность денег этого времени. Так вот, в эскудо, по моим сведениям, было три целых и две десятых грамма золота. А в рубле пять!

— Но основной монетой в колониях является серебряный песо, — продолжил свою лекцию дон Себастьян. — Вот посмотрите, у меня есть при себе.

С этими словами он вытащил из мешочка, пристегнутого к поясу, монетину размером примерно с советский юбилейный рубль и протянул мне. Я положил ее на маленькие электронные весы, развернутые дисплеем ко мне, так что дон и не понял, что я делаю. Так, двадцать три грамма, запомним. На одной стороне монеты римская цифра VIII, то есть восемь, а на другой что-то вроде герба.

— Одна восьмая песо — это реал. Мелкая серебряная монета, причем, говорят, последнее время их начали чеканить и из меди, но до нашей глуши подобные новшества еще не дошли.

— А сколько стоит, например, поросенок? — поинтересовался я.

— Наверное, два песо, — задумался алькальд, — но точно я не знаю. Могу сказать, что день на постоялом дворе обойдется вам в песо или полтора.

— Обошелся бы, но я туда не собираюсь. Кроме всего прочего, император запретил мне удаляться более чем на километр от корабля. Наш километр — это чуть больше половины английской морской мили. А как соотносятся между собой эскудо и песо?

— За один золотой эскудо дают два песо.

Так, похоже, здесь мой собеседник снова малость лукавит, потому как по моим сведениям, захваченным из будущего, соотношение должно быть примерно один к трем — один к четырем. А это может говорить о том, что честнейший алькальд собирается малость поправить свое благосостояние на моих торговых операциях. Потому как он уже знает, что платить я буду золотом.

— Мне бы хотелось купить у вас несколько живых поросят, ягнят и, возможно, жеребят, — сообщил я. — Не исключено, что в недалеком будущем придется сделать и более крупные приобретения. Насколько такое реально и как лучше это произвести, не подскажете?

— Поросят и ягнят купить можно, закупка продовольствия проходящими кораблями иных стран не запрещена. С лошадьми сложнее — тут, боюсь, возникнут определенные трудности. Впрочем, если вы не против, могу сегодня же прислать вам на борт одного торговца, который примет ваш заказ и потом доставит его на корабль. А вообще с торговлей — увы. Колонии не имеют права торговать ни с кем, кроме метрополии. Все грузы с Филиппин идут только по одному адресу — в Акапулько. Оттуда они доставляются в Испанию.

В этот момент раздался стук в дверь, и после моего «можно» в каюту заглянул Кикиури.

— Капитан, — сказал он, — в гавань входит какой-то большой корабль.

Глава 8

Насчет того, что корабль большой, Кикиури слегка погорячился. Впрочем, если сравнивать его с надувной лодкой или даже катамараном «Москвич», то действительно можно было употребить такое определение. В общем, появившийся из-за мыса километрах в трех от нас парусник был всего раза в два побольше нашей «Победы». Я взял бинокль. Да, суденышко среднее. Два ряда пушечных портов, девятнадцать орудий с борта. Если прибавить носовую и кормовую пушки, получим сорок. В принципе немного, но нам в случае чего даже такого бортового залпа хватит с запасом, так что придется быть осторожными.

— Галеон «Карлос Второй»! — сообщил мне дон Себастьян, выразительно глядя на мой бинокль. — Пришел из Манилы. Разрешите вашу… э… двойную подзорную трубу?

— Да, пожалуйста, — протянул я бинокль дону.

— Губернатора на борту нет, — вскоре сообщил он мне, — это вернулся отец Хосе.

— Этот, как вы его назвали, канонир?

— Каноник, — улыбнулся алькальд. — Представитель церкви на нашем острове. В отсутствие губернатора — высшая власть в Себу.

Ну вот, подумал я, начальства прибавилось. Хотя подарок как раз для духовного лица у меня есть, а набиваться к нему в гости я не собираюсь. В общем, авось обойдется. И что, дон Себастьян назвал эту посудину галеоном? Действительно, низкий нос, характерная корма да и парусное вооружение соответствует. То есть на тех же основаниях, на каких карликового пуделя можно назвать псом, входящее в гавань судно являлось галеоном. Названным, между прочим, в честь действующего короля, не пользующегося ни малейшим авторитетом и практически отстраненного от власти своей матерью. Но показывать, что я знаком с местными реалиями, было ни к чему. По легенде, к нам в Антарктиду двенадцать лет назад прибило сильно поврежденный штормом английский бриг, и нашим медикам удалось выходить троих еще живых членов экипажа — оттуда и все сведения.

— Похоже, этот Карлос под номером два оставил после себя не самый яркий след, — заметил я, забирая у дона свой бинокль.

— Но ведь это наш теперешний король! И почему вы так решили?

— У вас кто-то осмелился назвать именем правящего короля такое убожество? Извините, но мне просто странно это слышать. Получается, что вашего монарха не только не боятся, но и совершенно не уважают.

— Знаете, дон Алекс, а ведь вы в чем-то правы, — вздохнул алькальд. — Но вынужден прервать нашу чрезвычайно интересную встречу: в связи с прибытием отца Хосе у меня появились неотложные дела в порту.

— Не смею задерживать, только захватите, пожалуйста, мой скромный подарок для достойного каноника.

С этими словами я спустился в каюту и достал из встроенного шкафчика алюминиевый католический крест, украшенный тремя небольшими сапфирами.

— Вот, возьмите. И передайте дону Хосе мое приглашение посетить «Победу». Или же согласие прибыть для встречи на берег, но, как я уже говорил, не дальше километра от корабля.

Дон Себастьян отбыл, напоследок пообещав, что торговец будет на борту моей шхуны уже сегодня.

Где-то через час галеон встал на якорь напротив центра городка, то есть примерно в километре от нас. Между ним и берегом начали курсировать две большие лодки. Мы же пока не могли похвастать особым вниманием к нашим персонам, и только около семи часов вечера приплыл обещанный доном Себастьяном торговец. Я договорился с ним о покупке небольшого количества свиной, овечьей и козлиной молоди, фуража для нее и добавил, что лошадей мне вообще-то тоже хотелось бы. Торговец обещал подумать и вскоре отбыл с четырьмя рублями аванса. Тем временем возня вокруг галеона поутихла, народ на палубе почти не появлялся — видимо, значительную часть экипажа отпустили на берег. Так что я вызвал команду боевых пловцов в полном составе и поставил им первую реальную задачу.

— Мину снарядить одним блоком, — приказал я.

Наши прикручивающиеся к днищу корабля мины могли снаряжаться полуторакилограммовыми аммоналовыми блоками в количестве от одного до четырех. Да, если в мину засунуть все четыре и привертеть это дело ближе к корме, где у здешних кораблей находится крюйт-камера, то при нажатии на кнопку пульта бабахнет так, что от посудины вообще ничего не останется. Но я почему-то не был готов сразу уничтожать корабль, да еще и с командой. Поэтому мина снаряжалась всего одним блоком, и Михаил получил приказ прикрутить ее к носовой оконечности.

Вскоре негромкий всплеск у кормы дал мне знать, что подводный пловец с миной отправились в путь. Выждав минут пятнадцать, я взял бинокль и начал наблюдение за галеоном. И чуть не пропустил момента, когда из воды у форштевня на мгновение высунулась рука — это наш диверсант выводил наружу антенну. Все, теперь путем нажатия на кнопку я могу в любой момент организовать галеону приличных размеров дыру чуть ниже ватерлинии. Это если он вдруг начнет вести себя агрессивно. А не начнет — так не волнуйтесь, снимем мы свою мину перед уходом: не бросать же столь ценное имущество. Это ведь наверняка не последний галеон в мире.

Еще через пятнадцать минут мокрый старший помощник вновь оказался на «Победе» и приступил к выполнению своих обязанностей уже в этом амплуа, а через полчаса стемнело окончательно. Так как моя вахта начиналась с шести утра, я отправился спать.

На следующее утро вокруг галеона опять поднялась какая-то суета. Лодки два раза сходили между ним и берегом, а затем крупная шлюпка подошла к его носу — кажется, на нее спустили якорь. После чего она проплыла немного вперед и утопила погруженную на нее железяку. Затем на галеоне начали выбирать канат, подтягивая судно к якорю. Кажется, такой геморрой называется верпованием, припомнил я. Но куда это корыто собралось так рано?

А от берега отчалила еще одна шлюпка, теперь уже по направлению к нам. В ней были шестеро гребцов, рулевой на корме и плешивый тип в белом балахоне с красным воротником, то есть явно духовное лицо. Неужели нас хочет осчастливить визитом сам каноник? Вряд ли — больно уж свита мелка и непрезентабельна. Хотя, с другой стороны, алькальд явился и вовсе в одиночку.

Вскоре мои сомнения были рассеяны. Прибывший поднялся к нам на борт, поползновения гребцов последовать за ним были пресечены выстрелом в воздух и направленными на шлюпку тремя стволами. Так что ему пришлось играть сольную партию.

— Настоятель храма Святого Франциска, — представился он. Разумеется, после должности он назвал и имя, но оно состояло как минимум из пяти слов, в силу чего я посчитал его необязательным к запоминанию. — Его преподобие каноник Себу дон Хосе де Акоста предлагает вам немедленно явиться в его резиденцию, — сообщил мне этот поп.

— Как ни жалко отвечать отказом столь замечательному человеку, но все же придется. Наш император запретил мне отдаляться от корабля, о чем я уже сообщил вчера господину коменданту.

— Вы находитесь на землях, принадлежащих испанской короне, и обязаны выполнять распоряжения ее представителей! — взвизгнул настоятель. Судя по всему, ему было весьма не по себе. И, кажется, понятно почему. Два раза повторив фокус с якорем, галеон вышел под ветер и теперь двигался так, чтобы закрыть нам выход из бухты. — Не усугубляйте своего положения бессмысленным сопротивлением! — закончил дон с пятичленным именем.

— Бессмысленным — не буду, — пообещал я. — А осмысленное сопротивление ничего усугубить не сможет, я вас уверяю. Вы останетесь у нас на борту? Заодно и на применение яиц ледяной птицы посмотрите. Неужели вам нелюбопытно? Странно. Тогда проваливайте, и побыстрее.

Но настоятель не успел воспользоваться моим любезным предложением, потому как подошедший уже метров на триста галеон открыл пушечные порты. Вряд ли он станет стрелять сразу, подумалось мне, но рисковать мы все равно не будем. На поясе у меня с самого утра висел пульт радиоуправления миной, и, положив палец на кнопку, я рявкнул:

— Яйца к бою!

Эта команда предназначалась для расчета яичной пушки, то есть отца и сына Канава. По ней Кикиури нырнул в трюм и через несколько секунд вылез оттуда с короткой жестяной трубой в руках и затычками в ушах. Труба имела раструб, рукоятку и сошки. А Толя уже тащил небольшой ларец, на крышку которого была наклеена картинка из какого-то японского мультфильма. Она изображала голенастую страхолюдную тварь наподобие страуса, только вовсе без крыльев, но зато со здоровенным зубастым клювом.

Понятное дело, весь этот цирк предназначался для настоятеля, взирающего на происходящее в некотором обалдении.

Тем временем Кикиури занял позицию на носу, установил свою трубу на сошки и, зажмурившись, потянулся к спусковому шнуру. Зная, что сейчас произойдет, я отвернулся, открыл рот и зажал уши ладонями.

Ох оно и грохнуло, ох и сверкнуло! Настоятель тупо моргал, держась за мачту, — скорее всего, он ничего теперь не видел и не слышал. Довольный Кикиури скалил зубы, а я нажал кнопку на пульте.

Черт побери, подумал я через пару секунд. Из какой задницы росли руки у строителей этого галеона? Взрыв всего полутора килограммов аммонала в щепки разнес ему весь нос примерно до третьего шпангоута! И теперь там была здоровенная дыра, в которую могучим потоком хлынула вода. Причем инерция корабля здорово усилила этот процесс. И вдобавок от резкого торможения фок-мачта завалилась вперед и вправо.

Через несколько секунд вся носовая оконечность галеона скрылась под водой, затем на поверхности осталась только корма, где суетились человек тридцать. Но «Карл Второй» недолго изображал из себя поплавок. Где-то через пару минут на месте взрыва остались только две шлюпки, причем одна была даже не перевернута, обломки рангоута и какие-то доски. И довольно много людей, цепляющихся за весь этот плавучий мусор.

Водоворот от ушедшего на дно галеона получился не очень сильным — он даже не перевернул шлюпку.

Я обернулся к настоятелю. Похоже, святой отец только сейчас проморгался после вспышки и начал хоть что-то видеть. То есть обнаружил отсутствие галеона.

— Что вы сделали? — возопил он.

— Утопил ваше корыто, — вежливо объяснил я и так очевидную вещь.

— Но там же был его преподобие каноник!

— Неужели? Никогда бы не подумал, что лица духовного звания могут быть столь неосторожными.

Я взял бинокль и присмотрелся к месту крушения.

— Скажите, дон Хосе одет в такую же одежду, как вы, только с золотым шитьем по воротнику?

— Да! Вы что, его видите?

— Вижу, — подтвердил я и крикнул: — Вака!

Пожалуй, тут лучше сделать небольшое отступление. Итак, придумайте какой-нибудь хвалебный эпитет и опробуйте его со словом «молодой» или «юный». Получилось? А теперь вместо «молодого» подставьте «старый». Как-то оно стало немножко не очень, да? А вот сочетание типа «старая сволочь» звучит так, словно эти понятия были изначально придуманы для употребления вместе. То есть данные филологические тонкости подчеркивают, что с возрастом человек, как правило, становится только хуже. Особенно с таким возрастом, как у меня.

Поэтому я показал нашему лучшему стрелку Ваке цепляющегося за небольшое бревно каноника.

Ибо этот хмырь уже продемонстрировал, как он к нам относится. И глупо надеяться, что после купания это отношение изменится в лучшую сторону, да и рожа у него какая-то уж больно противная. А в случае его трагической гибели договариваться придется уже с доном Себастьяном, что импонировало мне куда больше.

Так что Вака вскинул карабин «Тигр» с оптикой. Грохнул выстрел, и у Испании стало одним каноником меньше.

— Вы убили его! — завопил поп, но ограничился только этим, то есть не стал ни на кого бросаться.

Это хорошо, подумал я, человек демонстрирует нам наличие мозгов. И обратился к нему:

— Не подскажете, где в этом чудесном городке дом только что безвременно усопшего раба божьего дона Хосе?

— А… а… а зачем вам?

— Он же посмел посягнуть мало того что на герцога, но еще и на особу, приближенную к императору! По нашим законам сам посягнувший подлежит казни, это уже сделано. Кроме того, нужно разрушить его дом и отправить на каторгу родственников. И чего, спрашивается, вы смотрите на меня с таким удивлением — у вас что, другие порядки?

— Ваша светлость, у дона Хосе не было родственников на Филиппинах!

Ага, подумал я, меня уже титулуют как положено. Вот что значит всего два выстрела в нужное время и по соответствующим целям. Однако останавливаться на полпути — последнее дело, поэтому пришлось уточнить:

— Но дом-то есть? Вот и показывайте его мне, пока я не принял более радикальных мер. В конце концов, если разнести весь городок, то дом каноника наверняка тоже окажется разрушенным.

Настоятель внял моим доводам, и вскоре я уже рассматривал в дальномер особняк, вплотную примыкающий к единственной церкви городка — скорее всего, тому самому храму Святого Франциска. Так, до цели тысяча шестьсот тридцать метров.

Тут у меня за спиной раздался выстрел, но уже не из «Тигра», а из барабанного ружья. Обернулся — это Вака сменил оружие и теперь пальнул во что-то на воде.

— Некоторые поплыли к «Победе», — пояснил наш старший артиллерист, — и я их отпугнул.

Действительно, к нашему кораблю больше не плыл никто. Наоборот, бултыхающиеся ближе к нему изо всех сил старались увеличить дистанцию.

— Неужели пуля барабанки дает столь заметный всплеск на воде? — удивился я.

— Не знаю, — флегматично ответил Вака, передергивая затворный рычаг. — Но когда она попадает в голову, это видно очень хорошо. Что делать дальше?