Портрет

– Как? – Обалдело таращилась Лиза, и чуть было не спросила – «Голой?» Хорошо, что не спросила, потому что он тут же пояснил.

– Ваш портрет. Только не здесь, здесь не получится, очень много народа, будут мешать.

– А где?

– У меня мастерская на «Динамо».

– Да вы что?! – Влезла Райка, оскорбленная тем, что не ей предложили позировать, а этой корове. Интересно, что он в ней нашел? – Чтобы девушка одна пошла к незнакомому мужчине? – Продолжала она. – Вы соображаете вообще, как это выглядит? Да ее просто мать не пустит!

Мужчина даже головы не повернул в ее сторону, он тяжело вздохнул и выжидающе смотрел на Лизу.

– Ну что? Решайтесь! А если мама будет возражать или сомневаться, пусть приходит вместе с вами. Зовут меня Виталий Леонидович Телегин. Вот моя визитная карточка. А вас как величать?

– Лиза.

– Решайтесь, Лиза, очень вас прошу. У вас такая необыкновенная внешность… И потом я вам заплачу.

– Хорошо, я подумаю, – мучительно выдавила Лиза, взяла визитку и попрощалась.

– Не вздумай к нему ходить! Ты что не поняла? Это он так с девушками знакомится, заманивает их, а потом насилует, а может, просто уговаривает голыми позировать. Ты согласна голой стоять?

Лиза замотала головой.

– Вот, – удовлетворенно подвела итог Райка, – значит, визитку надо выбросить.

– Я не выброшу, – неожиданно возразила Лиза, а Раиса даже остановилась от неожиданности – ведь подруга всегда и во всем с ней соглашалась. От этого Райка растерялась и замолчала. Они зашли в Макдоналдс, опять же за Лизин счет, а потом поехали в кинотеатр. О художнике больше не говорили, но каждая об этом думала, одна с раздражением, другая с надеждой.

– О! Докатилась! Натурщицей хочет работать! – Бабушка услышала, как Лиза рассказывала маме о художнике.

Ангелина Николаевна уже собиралась запретить и думать об этом, но услышав реплики своей матери, внезапно рассердилась и неожиданно согласилась.

– Только я с тобой, одну не пущу.

– И эта туда же! – Неистовствовала Анастасия Максимовна. – С ума вы посходили, что ли?! Знаю я, чем эти встречи с художниками заканчиваются, насмотрелась у себя на приемах и наслушалась разных историй. – Внезапно она замолчала и неожиданно заявила – Знаешь что, лучше я пойду с Лизой вместо тебя.

Ангелина Николаевна подумала и согласилась, но Лиза возразила.

– Мам! Но это будет совсем уж глупо! Что я как маленькая с бабушкой приду?

– Лизочка, но ведь разницы нет, со мной или с бабушкой. С бабушкой даже лучше. Все, Лизок, давай так и договоримся. Можешь ему позвонить и договориться… лучше на субботу. Мам, у тебя суббота свободна? Ну и отлично, иди, звони.

Лиза пошла к себе в комнату, набрала номер и, услышав ответ, быстро затараторила.

– Виталий Леонидович, здравствуйте. Это Лиза. Я согласна вам позировать. Только я приду с бабушкой.

В трубке молчали, Лиза занервничала.

– А-а, это та Лиза с Арбата? Значит, вы решились? Это замечательно. Назначайте день.

– Я бы хотела в субботу. Вы сможете?

– Не очень удобно. Но, в субботу, так в субботу, давайте с утра, часиков в одиннадцать. Устроит?

– Да, конечно.

– Тогда записывайте адрес.

Он продиктовал адрес, объяснил, как лучше доехать, и они распрощались до субботы.

Телегин задумался, прикидывая, как лучше написать портрет. Он огляделся и неожиданно вспомнил, как впервые попал в эту квартиру. Родная сестра его матери тетя Галя как-то приехала к ним в деревню под Ярославлем в отпуск, увидела его картины и объявила, что забирает Витальку с собой в Москву.

– Ему учиться надо, может второй Репин получится, а я все равно одна, замуж больше не выйду, а квартира большая.

Родители были только рады, они жили очень скромно. Отец после сокращения запил, а мать ездила с какими-то тетками в Москву, набирала дешевых шмоток, потом продавала их в Ярославле, чаще ездила по деревням. И все на себе, машины у них не было. По праздникам приезжал младший брат отца, который жил в.

Ярославле, он приезжал на рыбалку и иногда помогал матери возить вещи. Когда тетя Галя предложила забрать Виталика, мать даже обрадовалась, все равно он без присмотра один болтался, да еще с какой-то шпаной связался.

Через два года родителей не стало – сгорели вместе с домом. Отец пьяный не погасил сигарету, ночью начался пожар, оба наглотались дыма и задохнулись. Тетка и Виталий приезжали хоронить. Пока тетя Галя улаживала какие-то дела, Виталий ходил на Волгу, писал пейзажи. Со старыми приятелями общаться не хотелось.

В Москве приживался с трудом. Особенно тяжело было в школе. Одноклассники высмеивали его одежду и «окание», дразнили, называя деревенщиной. Ему казалось, что говорит он точно также как и москвичи, оказалось не так. Он замкнулся, ни с кем из одноклассников не общался, а вечером вслух читал какую-нибудь газету, записывая на магнитофон, потом прослушивал и повторял слова. И конечно, очень много рисовал. В школе скоро заметили его рисунки и сразу стали поручать рисовать стенгазеты и оформление зала к праздникам. На класс старше учился еще один «художник» Станислав Скворцов. Раньше всегда ему поручали все художественные оформления, но с появлением Виталия эту работу постепенно передали последнему. Скворцов всем говорил, что очень этому рад – время много отнимает, а в душе завидовал.

Потом они встретились в художественном училище, Скворцов также раньше на год поступил туда и неизменно был в «лучших». С Телегиным общался, но как– то снисходительно, что очень раздражало Виталия.

У тети Гали действительно была светлая и просторная квартира – три комнаты. Одну она отдала Виталику, разрешила все там оборудовать под мастерскую, но только после того, как он сдал экзамены в художественное училище. Все годы учебы она строго его контролировала, чтобы не пропускал занятия, чтобы с девушками приличными водился, а не с «оторвами всякими».

Тетя Галя умерла сразу после выпускного вечера. Виталий остался совсем один. Зарабатывал оформлением или как сейчас называют, дизайном открывающихся магазинов, потом ресторанов и кафе. Помогали однокурсники, которые очень часто собирались у него, а некоторые даже жили. Свои свидания с девушками устраивали тоже у него. Для души писал редко, но все-таки писал.

Когда у него на руках оказалась приличная сумма денег после одной работы, Виталий решил сделать себе мастерскую, как всегда мечтал. Снимать помещение было очень дорого, и он решил сделать в квартире перепланировку, объединил две комнаты в одну, получилась приличная мастерская, но деньги все ушли, даже одалживать пришлось. Теперь он мог работать для души, постепенно забросил основную работу и, естественно, потерял клиентов.

Женщин боялся, боялся насмешек, в присутствии женщин ощущал себя «деревенщиной» и поэтому предпочитал кратковременные связи. Лет пять назад на вернисаже познакомился с редакторшей одного из гламурных журналов и влюбился «по уши». Приглашая на свидания, искал в библиотеке какие-нибудь интересные факты из жизни художников, хотел поразить своей эрудицией, вспоминал смешные случаи из жизни.

Ей это поначалу нравилось, а потом начались тусовки, на которые ей надо было обязательно появляться. Виталий сопровождал ее, но на фоне всех этих лощеных молодых людей выглядел каким-то инородным, не вписывался в этот круг, не умел поддержать светскую болтовню, не умел ухаживать за девушками и, наконец, просто не любил все эти сборища. Кто-то окрестил его «мужланом», он услышал, устроил драку, а она, скривив красивые губки, процедила, «чтобы никогда не смел к ней приближаться».

Господи! Как же он мучился, писать не мог, начал пить. Андрей Борисыч, его сосед, сочувствуя ему и жалея от всей души, как-то зашел, изъял все бутылки, велел привести себя в порядок, сказал, что познакомит его с одним очень влиятельным человеком.

– Знаешь, я его очень уважаю, толковый мужик и прекрасно разбирается в живописи. Давай, покажу ему твои работы, если заинтересуется, считай, что выиграл лотерейный билет.

Несколько пейзажей Борисыч отобрал сам, отнес к себе и пригласил Алика. Тот долго разглядывал картины, Борисыч уже придумывал, как бы поделикатнее и, чтобы не обидно было, сообщить Телегину, что не подошли картины, как неожиданно тот произнес.

– Стоящие работы. Познакомь с автором.

Андрей Борисыч вздохнул с облегчением и сразу же побежал звонить в квартиру напротив.

Телегин еще раз окинул взглядом мастерскую, пожалуй, вот этот угол подойдет, его легче задрапировать… Может, лучше напротив окна, картина тогда получится темнее…Попробовал со светом. Комбинируя обычные лампы и люминесцентные, добился естественного оттенка. Так, теперь убрать все лишнее, картины в дальний угол, мольберт, краски и практически голые светлые стены. Зеркало забыл! Он притащил из соседней комнаты большое трюмо и установил его напротив мольберта у себя за спиной. Чтобы повернувшись можно было в нем увидеть картину в зеркальном отражении. Тогда все неточности и недостатки сразу бросаются в глаза, ведь визуально воспринимаешь отражение, как другую картину.

Теперь пространство… так нельзя, мешает зеркало. Лучше подвинуть, и немного развернуть мольберт, поправить свет. Как хороший танцор он кружил по мастерской, поправляя, переставляя разные предметы и передвигая мебель. Задумался, сомневаясь, звонить Маринке или нет, потом махнул рукой и набрал номер.

– Марина, это Виталий.

– Соскучился? Так я приеду.

– Да нет, – замялся он, подбирая слова, – не то, чтобы соскучился, в общем, хотел спросить, куда ты спрятала те золотистые шторы, помнишь?

– Шторы? Да я их в кладовку убрала в самый низ, положила на коробку справа. Хочешь, приеду, найду, приготовлю тебе что-нибудь вкусное. – она с надеждой ждала ответа.

– Нет, спасибо, ты в понедельник тогда приезжай с утра, деньги я на тумбочке оставлю. Спасибо. – Он положил трубку и шумно выдохнул – Ух. Угораздило ж его.

Марина работала у него уже несколько лет – молодая симпатичная деваха, из Молдавии. Она убирала, стирала и готовила ему. Все было прекрасно, пока однажды, в состоянии легкого подпития он не переспал с ней. Что на него нашло? Просто она крутилась перед ним полураздетая, кокетничала и заигрывала……ну, он и не устоял. Но после она сразу себе что-то там навоображала, почувствовала себя хозяйкой и уже собиралась переехать к нему. С большим трудом ему удалось ее отговорить. Он, старательно отводя глаза, пытался ей объяснить, что все это получилось спонтанно, никаких чувств он к ней не испытывает, но, случайно подняв глаза, увидел глупую и довольно нахальную улыбку.

– Ничего, я подожду, соскучишься – позовешь.

Разубеждать ее было бессмысленно. Прошел примерно месяц, он избегал с ней встречаться, деньги оставлял на тумбочке и общался только по телефону. Его сосед, Андрей Борисович, с которым Виталий был в дружеских отношениях, посоветовал Марину просто уволить, но Виталий малодушничал, тушевался и никак не мог решиться. Если честно жутко боялся, что Марина устроит сцену, а разного рода сцен он не переносил. Он надеялся, что все как-нибудь само утрясется и забудется.

Еще раз оглядев мастерскую, позвонил Андрею Борисычу, чтобы одолжил старинный туалетный столик и несколько старинных безделушек. Виталий примерно представлял, как напишет ее, в идеале с обнаженной грудью, но если с бабушкой… попробовать разве уболтать ее, грудь прикрыть прозрачным шарфом. Ну, если не получится уболтать, тогда с обнаженными плечами в платье с декольте, восемнадцатый век и ожерелье на шею, а волосы поднять… Да, так будет самое оно. Но в последний момент он подумал, что в каком-нибудь пеньюаре, как бы со сна… или после бала. У нее такое выражение лица… Надо бы предложить Ваське приехать, пощелкать ее. Где он еще найдет такую роскошную натуру. А может ему только показалось? Может, девушка не так хороша? В общем-то, они мало общались. Ладно, приедет, тогда посмотрим. Надо же, с бабушкой…

В пятницу Лиза все-таки проявила выдержку – пила один кефир, а в субботу первым делом встала на весы. Ничего! Стрелка даже не шевельнулась. Хоть бы на сто грамм! Нет, восемьдесят пять, хоть тресни! Она загрустила и пошла умываться.

– Лиза! Тебе что на завтрак приготовить? Может, овсянку?

– Можно овсянку, – Лиза раскрасневшаяся вошла на кухню, – только на воде.

– Ты чего такая красная?

– Гимнастику делала.

– Молодец, просто молодец.

– Кто молодец? Лиза? – Бабушка деловито прошла к холодильнику и внимательно читала дату на упаковке. – Какое сегодня число? Четырнадцатое? А здесь написано «годен до двенадцатого». Это в помойку… Так Лиза, значит, молодец?

– Да. Представляешь, вчера весь день на кефире сидела, а сегодня гимнастику делала.

– Два притопа, три прихлопа? Слышала, слышала, как что-то бухало за стенкой. Я уж подумала, что слон прыгает, а это, значит, внучка моя. Заешь что, тебе надо бегать по утрам по десять километров каждый день и прыжки свои перенеси на улицу, а то пол проломишь.

– Мам! Ты что на завтрак будешь?

– А что народ ест?

– Мы едим овсянку на воде.

– Вот гадость-то. Нет, мне это не подходит. Я бы съела омлет с колбасой и с помидорчиком. Сделаешь?

– Конечно, иди, я тебя позову.

– Мам, ну почему она такая вредная? – Прошептала Лиза, когда Анастасия Максимовна вышла.

– Такой характер, – развела руками Ангелина.

– Ужас! Как с ней люди работают? А дедушка как ее терпел?

– Дедушка любил ее очень, все ей прощал.

Ангелина Николаевна задумалась. Действительно, у матери характер всегда был нелегкий, домом не занималась, все делал отец, на все ее нападки отвечал шутками. Часто покупал цветы, водил жену по театрам, никогда не спорил и, боже упаси, не упрекал, об измене даже смешно было подумать, настолько он предан был своей жене всю жизнь… Почему же у нее самой жизнь не сложилась, вроде и характер помягче, и хозяйка она хорошая, а муж ушел. Что же тут не так? Просто разлюбил? А может, и не любил никогда. Она переживала поначалу, потом смирилась, но за дочку очень обидно – ни разу не поинтересовался, как она, как учиться, как здоровье. Только деньги присылал исправно, даже когда Лизе исполнилось восемнадцать, продолжал платить.

Когда Ангелина обратилась к нему с просьбой помочь Лизе с работой, то заметила, что деньги больше не надо присылать, они ни в чем не нуждаются, но он ответил, что пока есть возможность, будет помогать. Вроде все по – честному, но почему-то обидно…наверно, от его равнодушия. Искоса поглядывая на Лизу, быстро проглатывала кашу, чтобы не расплакаться.

Лиза долго выбирала наряд, наконец, остановилась на черной прямой юбке и зеленой водолазке. Волосы распустила и тщательно расчесала, постаралась пригладить, чтобы не пушились.

– Ну? Ты готова? – Бабушка заглянула в комнату и, оглядев внучку, одобрительно хмыкнула.

Сама она надела серый строгий костюм, на шее светлый шарфик. Короткая стрижка, модные туфли на небольшом каблуке. Лиза подумала, что бабушке с ее стройной фигурой никогда не дашь 65 лет. Ничего, скоро она тоже похудеет и будет носить брюки и топики и тогда.

– Лиза, расстегни плащ! Зачем ты его надела, тепло ведь! Ну что ты, ей-богу засупонилась вся. Не сутулься! Держи спину!.. Не шаркай как старуха!

Стараясь не слушать бабушкины замечания, Лиза думала о том, как она будет позировать. Интересно, почему он выбрал именно ее, а не Райку. А ведь подруга позавидовала, Лиза это почувствовала и, кстати, больше не звонила, даже сегодня. Она тоже не будет торопиться со звонком, подождет немного.

Последнее время Райка стала раздражать. Постоянное любование собой, эти оглаживания. В общем, она симпатичная девчонка, но не больше… Нет, неправда. Зачем обманывать себя? Конечно, она хорошенькая и стройная… Такая тоненькая талия —.недаром она парням нравится.

– Лиза, посмотри записку. Какой номер дома? Господи! О чем ты все мечтаешь? Ну доставай же скорей! Ну?!

– Дом 8, корпус 2.

– Наверное, это вон там. Лучше спрошу – она остановила прохожего и спросила, но тот в ответ только пожал плечами. Анастасия Максимовна резко вскинула голову и стала его отчитывать.

– Как это вы не знаете? Вы москвич или приезжий? А если москвич, то обязаны знать свой город и тем более свой район. А вы ни черта не знаете! Это ни в какие ворота не лезет! Это неприлично, в конце концов! Вот отсюда у нас все беды! Не знаем свой город, своих соседей! Не знаем историю страны! Безобразие!

Лиза с усмешкой наблюдала, как солидный пожилой мужчина стоял навытяжку перед бабушкой и молча хлопал глазами. Вот всегда так, ее почему-то все слушают и боятся. Даже главврач диспансера ее побаивался. Лиза прошла немного вперед и за углом обнаружила нужный дом. Она вернулась назад и с удивлением обнаружила, что мужчина любезно расшаркивается и… целует бабушке ручку.

– Ну что ты застыла, как изваяние? Пойдем же!

– Ба, почему он тебе руку поцеловал, ты же на него так напала?

Анастасия Максимовна шумно вздохнула.

– Поточу что я внушаю уважение… Впрочем, это оказался мой давний пациент. Представляешь, узнал, уверил, что я совершенно не изменилась, – она самодовольно усмехнулась. – Вот что значит, не позволять себе есть лишнего, делать гимнастику и следить за собой.

– Нам сюда, – Лиза прервала неприятный разговор.

– Какой этаж?

– Последний, четырнадцатый…

– Не люблю высокие этажи, – Анастасия Максимовна нажала кнопку и прислушалась к шуму поднимающего их лифта, – ни за что не согласилась бы жить выше третьего. Когда твоему дедушке дали ордер на пятый этаж, мне пришлось пройти немало инстанций, чтобы поменять на третий. Но я добилась своего, впрочем, как всегда. Надо уметь добиваться цели, Лизок, а то так и будешь всегда в хвосте. Господи! Да поднимется когда-нибудь этот чертов лифт?!

В это время лифт вздрогнул и остановился.

– Слава богу, – пробормотала бабушка и живо вышла из кабины.

Она одернула пиджак и, найдя нужную дверь, позвонила, сильно нажав на кнопку, послышались шаги, и дверь распахнулась.