Детективы СМ 2014 № 10

— Вадим Сергеевич, вы, наверно, тоже боитесь, что тут маньяк бродит? — догадался вдруг Денис. — Я понимаю, это очень неприятно. Но вы просто не отходите от основной компании, и ничего страшного не случится. Он же не будет в открытую нападать, правда? Он пока убивает тех, кто один был.

— Да нет никакого маньяка, — сказал Вадим равнодушно. — И бояться здесь нечего.

— Хорошо бы, если так. Но вы все же поосторожней. Все-таки двух человек убили.

Вадим поворошил палкой угли в костре, проследил за взлетевшим снопом искр, проводил взглядом две самые яркие, улетевшие почти к самому небу…

— Убили только Олю, — сказал он твердо. — А ваш друг, я в этом абсолютно уверен, стал жертвой несчастного случая.

— Ничего себе, несчастный случай! Вы голову его видели?

— Видел. Голова очень сильно разбита. Но это могло случиться уже после смерти. Его ведь тащило течением по камням.

— Ну а в воду-то он как попал?

— Да как угодно. Мало ли тонет народу… Голова закружилась или поскользнулся.

Денис помотал головой:

— Не мог он споткнуться. Вы не забывайте, что Лешка не задохлик какой-то. Он, между прочим, рафтер со стажем, спортсмен. У него с координацией все в порядке.

— Я понимаю, что вам неприятно это осознавать, но давайте посмотрим правде в глаза: убивать вашего друга было не за что. И незачем.

— А жену вашу, значит, было за что убивать? — спросил Денис в запале и тут же осекся, прикусил язык.

Вадим снова уставился неподвижным взглядом на тлеющие угли и сказал тихо:

— Олю не за что было убивать. Она была, допустим, не слишком приятным человеком, но и только. Ее не за что было убивать, но было для чего. А смерть вашего друга никому не нужна.

Денис открыл было рот, чтобы выяснить, что Глушенков имеет в виду, говоря о том, что лишать жизни его жену «было для чего», но понял вдруг, что ничего от него не добьется. Вадим снова сидел с отсутствующим видом, как раньше, когда нашли убитую Ольгу. Смотрел перед собой остановившимся взглядом и, кажется, перестал воспринимать происходящее вокруг.

Глава 7

Спать было неудобно. Жестко, тесно и душно под этим чертовым спальником. Вечером Даша радовалась, что ей выпало спать в середине, так, уж точно, не замерзнешь…

Лучше бы мерзла.

Пролежать всю ночь неподвижно, стиснутой с одной стороны Ириной, а с другой Димкой, оказалось сущим мучением. Спина затекла уже через полчаса, о том, чтобы уснуть, даже и не мечталось. Очень хотелось перевернуться на бок или хоть как-то изменить положение тела. Лапник этот проклятый еще. Это с виду сосновые ветки такие мягкие и пушистые, как на новогодней открытке. Любоваться ими хорошо, а вот когда эта дрянь у тебя под боком — тут уж не до такой блажи. А она-то, наивная, думала, что в избушке на голых нарах было неудобно…

Даша выбралась из-под навеса невыспавшаяся и злая. Огляделась вокруг и поплелась ко вчерашнему костровищу. Тело болеть перестало, но навалилась непонятная вялость и какая-то всеохватывающая, вязкая лень.

Она остановилась на полдороге и посмотрела на свои руки, повернув их ладонями вверх. Грязь и смола въелись в кожу, расползлись темными пятнами. Даша попыталась оттереть руки о штаны, но поняла, что делает только хуже. Джинсы после трех дней на природе потеряли хоть сколько-нибудь приличный вид и выглядели, как роба портового грузчика. Вдруг нестерпимо захотелось снять с себя грязную одежду и помыть, наконец, руки. Желательно теплой водой. А еще лучше горячей, чтобы с трудом терпеть, но чтобы отмыть всю эту намертво въевшуюся грязь, соскрести до покрасневшей кожи и забыть, как о страшном сне. Даше показалось, что тело зудит под три дня не менявшейся майкой. Она начала скрестись, как собачонка, одновременно с наслаждением и страхом, что этот зуд — не просто от грязи. Мало ли, какая зараза могла прицепиться в лесу. Да и спали они уже три ночи вповалку, не раздеваясь. Может, у кого-то из группы чесотка. А что? Очень даже запросто. Она ведь из всей группы знает только Димку с Иваном, да и то не настолько хорошо, чтобы не бояться.

Зуд стал совершенно невыносимым, и Даша с ужасом уставилась на свои руки, выискивая на коже признаки неприятной болезни. Кожа была чистой, но тревожные подозрения от этого не пропали. Может, это сейчас ничего не заметно, а уже к вечеру вся она покроется сыпью или еще чем похуже.

Про волосы даже страшно было думать. Расческа у нее с собой была, но толку от этого сейчас было мало. Казалось, что волосы слиплись в сосульки безвозвратно, и, как ни вози по ним расческой, выглядят они все равно кошмарно.

Страдая от собственной нечистоты и несовершенства, она добрела до реки и остановилась как вкопанная.

На берегу умывался Артем. Весь он, загорелый, голый по пояс, был подсвечен золотыми лучами поднимающегося над лесом солнца и видом своим рождал мысли о древних богах, бывших не седобородыми старцами с умными глазами, а вот такими вот поджарыми самцами. Правда, мысли эти мелькнули в Дарьиной голове всего на мгновение, уступив место совсем другим восторгам и желаниям. Рядом с Артемом на большом камне стояла раскрытая мыльница веселенького желтого цвета, а в ней главное сокровище сегодняшнего дня — почти целый кусок мыла.

Не сводя с этого куска завороженного взгляда, она сделала шаг, другой и замерла в благоговейном восторге. Артем обернулся, услышав шаги за спиной. Изо рта у него торчала зубная щетка, паста пузырилась на губах, стекала тонким ручейком к подбородку. Он был прекрасен. Даша смотрела на него с восторгом, потом снова перевела взгляд на мыльницу и неожиданно для себя самой громко сглотнула появившуюся невесть откуда слюну.

— Доброе утро! — Артем вытащил щетку изо рта и улыбнулся.

Дашка кивнула, улыбаясь изо всех сил. В голове лихорадочно крутились мысли одна другой бесстыднее, о том, как завладеть вожделенным куском мыла если не насовсем, то хоть на какое-то время. А там пусть хоть камни с неба, главное — смыть с себя грязь вместе с ненужными страхами.

Артем проследил направление ее взгляда и сделал приглашающий жест рукой. Угощайся, мол, ни в чем себе не отказывай.

Не веря в такую легкую удачу, Даша подошла к камню и взяла мыло. Сложив руки ковшичком и надежно спрятав его между ладоней, она опустила руки в воду. Та сначала показалась обжигающе холодной, но Даша не вытаскивала рук и постепенно привыкла, притерпелась. Намылила тщательно кисти, запястья, дошла до локтей и, отложив с сожалением мыло, погрузила руки в воду почти по плечи. Потерла кожу ладонями, физически ощущая, как смывается трехдневная грязь и пот.

Артем умылся, отфыркиваясь, как лошадь, и стал вытираться висевшим на плече полотенцем. Даша подумала с сожалением, что сейчас он отберет мыло и уйдет, заторопилась, намыливая руки еще раз. Потом зажмурилась и намылила лицо, ополоснула ледяной водой, от которой перехватило дыхание. Когда обернулась, оказалось, что Артем не стоит над душой, ожидая, когда вернут его имущество, а уходит с полотенцем на плече к стоянке.

На камне осталась пустая мыльница и тюбик зубной пасты.

Дашка аж чуть не задохнулась от внезапно свалившейся удачи и схватила пасту. Щетки у нее не было, а свою Артем, естественно, унес, как и полотенце. Но это пусть, это и не обидно совсем. Зубная щетка — это все-таки средство личной гигиены. С чего бы Артему предлагать свою щетку всем подряд? Дашка бы тоже не стала ни с кем делиться щеткой и полотенцем. Да она бы и мыло зажала, если бы оказалась в такой вот ситуации. А Артем вон какой благородный.

Она выдавила пасту на указательный палец и начала старательно тереть им зубы. Потом еще разок умылась с мылом, чувствуя обветренной кожей каждую каплю, скатывающуюся по щекам. Можно было возвращаться, но уходить не хотелось, а главное, не хотелось расставаться с этаким богатством — куском настоящего душистого мыла. Дашка воровато оглянулась и начала быстро раздеваться.

Купальника у нее с собой не было. Ехали-то всего на день, купаться в водопаде не собирались, да и в речке тоже купаться не сезон. Поэтому на ней были банальные кружевные трусики и лифчик. К тому же от разных комплектов — как-то не предполагала Дарья, что придется раздеваться при свидетелях. Сначала она думала лезть в воду прямо в белье, раз с купальником не угадала. А потом плюнула, оглянулась еще раз и сняла все, побежала, осторожно ступая по мелкой прибрежной гальке, к воде, но на полдороге остановилась. Подумала пару секунд и вернулась за трусиками. Так и вошла в воду — с мылом в одной руке и черной кружевной тряпочкой в другой.

Не давая себе времени на сомнения и страх, ухнула с разбегу в воду, стиснув зубы, чтобы не завизжать от холода на всю округу. Потом выскочила на мелководье, где было только по колено, стала быстро-быстро намыливаться, стараясь не пропустить ни малюсенького кусочка тела. Снова забежала в воду, которая во второй раз уже не показалась такой уж холодной. Замерла, прислушиваясь к ощущениям. И поняла, что совершенно счастлива.

Потом она так же быстро намылила и прополоскала трусики, надела их под водой, рассудив, что лучше сушить белье на себе, чем ходить и дальше в трехдневной свежести белье. Можно было выходить, но оставалось чувство какой-то незавершенности. Даша зажмурилась, задержала дыхание и нырнула под воду. Выскочив на поверхность и глотнув воздуха, стала намыливать голову, радуясь, что волосы у нее короткие. С длинными этот фокус, скорее всего, не прошел бы, а так есть надежда хоть немного отмыть их в ледяной воде. Потом, наклонившись над водой, смывала мыльную пену с волос, снова ныряла, снова выскакивала, подставляя лицо и плечи солнцу.

Наконец открыла глаза и повернулась лицом к берегу.

На берегу стоял Димка и пялился на нее, не таясь.

Когда Даша обернулась, он заулыбался совсем по-дурацки, но взгляда не отвел, так и стоял столбом, с улыбкой до ушей и честными глазами.

Даша хоть и считала себя девушкой, лишенной мещанского ханжества и раскованной, но все же постеснялась выходить из воды как ни в чем не бывало. Может потому, что Димка не был совсем уж посторонним, и делать перед ним вид, что это обычное для нее дело — расхаживать топлесс перед всеми подряд мужиками, — было не то что глупо, а просто невозможно. Все же это был не абстрактный «мужик», охочий до халявного стриптиза, а свой в доску Димка, с которым весь последний семестр они почему-то оказывались на лекциях рядом.

Сидеть в воде дальше было глупо, к тому же замерзла она основательно, просто зуб на зуб уже не попадал.

— Отвернись, я выйду, — крикнула она посиневшими губами.

Димка сначала сделал удивленное лицо, потом, видно, понял и, покраснев, поспешно отвернулся.

Даша пулей вылетела на берег и стала натягивать на мокрое тело свои тряпочки. С лифчиком проблем не возникло, а вот майка и, особенно, джинсы налезать никак не хотели, цеплялись за мокрую кожу, перекручивались. Стуча от холода зубами, Даша натягивала узкую штанину на ногу, больше всего жалея сейчас, что нет у нее хоть какого-нибудь завалящего полотенца. Справиться с узкими штанинами у нее не получалось, и она махнула рукой, решив дождаться, пока кожа высохнет на солнце.

— Можешь поворачиваться, — объявила она, усаживаясь на теплый от солнца камень и прикрывая бедра треклятыми джинсами. Все-таки кружевные трусики, хоть и чистые — не самый безобидный предмет для демонстрации окружающим.

Димка повернулся и тут же без спросу цапнул из мыльницы заметно уменьшившийся кусок, который теперь уже смело можно было называть обмылком, и стал тщательно умываться, отфыркиваясь так же, как недавно Артем. Только он при этом еще смешно тряс головой, как собака, которой вода попала в уши.

— Откуда мыло? — поинтересовался Димка, возвращаясь и беря с камня зубную пасту.

— Артем дал.

— Предусмотрительный дяденька, — одобрил Димка. — Интересно, он всегда все с собой таскает?

— Что значит «все»? — Даша почему-то обиделась за Артема. А может, просто вспомнила, как готова была в душе едва ли не отдаться ему прямо здесь за этот чертов кусок мыла. А Димка вон никакого благоговения не испытывает, пользуется, как будто так и должно быть.

— А тебя что, ничего не удивляет? Мужик поехал на экскурсию на день и взял с собой весь походный набор. Даже спальник у него с собой оказался, не говоря уже про продукты и мыло вот это. Ты, например, много с собой вещей взяла?

— Ну, может, ему просто рюкзак негде было оставить. Мало ли! Может, он не останавливался нигде, а после экскурсии сразу уезжать собирался.

— Может и так, — легко согласился Димка, усаживаясь рядом с Дашей на камень.

Несколько минут они просидели молча, обсыхая на солнце. Потом Димка оглянулся вокруг и придвинулся ближе. Даша подумала вдруг, что он попытается ее обнять, и заметалась мыслями, решая, что же ей в таком случае делать. Но Димка обниматься не собирался, вместо этого сказал свистящим шепотом:

— Смотри, что у меня есть.

Из внутреннего кармана ветровки он достал сложенный вдвое небольшой листок в прозрачном пакетике. Развернул и протянул Даше.

Ничем не примечательный был листок, в половину стандартного листа А4. Черной ручкой на нем были нарисованы какие-то кружки и зигзаги, местами будто размытые водой. Даша пожала плечами и вернула листок Димке.

— Да ты посмотри внимательнее, — потребовал тот, подталкивая загадочную схему поближе у ней. — Как ты думаешь, где я это взял?

— Ну и где?

— У мужика убитого, вот где.

— У лодочника? — похолодела Даша.

— Ага! — Димка прямо светился весь от гордости, как будто листок, взятый у убитого, был невесть каким сокровищем.

— Как это ты у него мог взять что-то, если обыскивал его Колян, а ты в стороне стоял? Или Колян с тобой потом поделился?

— Нет, конечно, — Димка словно не замечал в ее словах издевки. — Колян эту бумажку и не видел. Она в шахматах лежала. Ну, в коробочке с шахматами. Там под «доской» такое пространство есть, если приподнять, для самих шахмат. Только там никаких шахмат не было, а была вот эта бумажка. Но никто же коробку не открывал, Колян ее просто отложил в сторону, и все.

— А ты, значит, открыл?

— А я открыл. Да ты посмотри внимательнее, не торопись.

Дарья посмотрела еще раз. Ничего примечательного в схеме не было, хоть внимательно смотри, хоть невнимательно. Но почему-то жалко стало Димку, который именно ее выбрал, чтобы поделиться «добычей», и она стала разглядывать рисунок подробно.

Правый верхний угол был испещрен полукруглыми зигзагами, похожими на те, что изображают дети, когда рисуют волны на море. Только были эти «волны» как бы перевернутыми, полукружьями вверх. От «волн» диагонально вниз шла волнистая черта, которую пересекали несколько раз штрихи покороче. Вокруг были нарисованы несколько кружочков разного диаметра. Три из них стояли наособицу и образовывали подобие треугольника. Слева от этого «треугольника» небольшой участок был заштрихован совсем уже короткими вертикальными черточками, среди них был нарисован еще один кружок, поменьше, а на нем стоял маленький крестик.

— А крестик что обозначает? — спросила Даша таким тоном, будто все остальные знаки не представляли для нее ни малейшего интереса.

— Вот! — обрадовался Димка. — Я тоже думаю, что крестик обязательно должен что-то обозначать. Не зря же лодочник этот листок с собой таскал. Это, скорее всего, план местности какой-то.

— А под крестиком клад зарыт?

— Ну, не обязательно клад. Но что-то ведь он обозначает.

Даша повертела в руках листок. Конечно, на план местности это было очень похоже. Вот только, что это за местность? Ведь никаких привязок на бумажке нет, понимай как знаешь.

— А ты еще кому-нибудь это показывал?

— Нет. И не собираюсь. Ты сама подумай, зачем лодочник этот листок прятал? Он же не держал его вместе с другими бумажками. Ты вспомни, сколько у него в карманах было всякого барахла! А этот план лежал отдельно, да еще в пленку завернут, чтобы не промок нечаянно. Значит, это важное что-то. Вдруг лодочника именно из-за этого плана и убили?

По спине у Даши прошел озноб, от затылка до самых покрытых гусиной кожей ног. Она уставилась на Димку с мистическим ужасом и не сразу сообразила, что это просто солнце зашло за тучу, вот и похолодало на несколько минут.

Когда они вернулись на стоянку, никто уже не спал. Мрачная и косматая со сна Ирина сидела на камне недалеко от их ночного «лежбища» и угрюмо наблюдала, как мужики собирают пожитки. Костер, благодаря стараниям инструктора Дениса, уже горел вовсю. Сам Денис попался им навстречу с кастрюлькой в руках.

— Похоже, завтрак будет, — оценил ситуацию Димка.

— Там же не осталось почти ничего, какой может быть завтрак?

— Ну, просто чаек погоняем.

Димка казался неестественно радостным и возбужденным. Умывание так его взбодрило, похоже, или предстоящее решение ребуса, найденного в кармане несчастного лодочника. Как бы там ни было, выглядел он вполне довольным жизнью. Как будто до сих пор не понял, в какой передряге они все оказались. Он, да еще неунывающий Колян. Остальные, судя по мрачному выражению их лиц, задумывались хотя бы время от времени о невеселых перспективах.

Димка оказался прав — всем пришлось ограничиться чаем. Правда, это оказался все же не «просто чай». Артем удивил всех в очередной раз, выудив из недр своего рюкзака банку сгущенки. На вопросительные взгляды окружающих он молча пожал плечами и улыбнулся. Словно не рюкзак у него, а шляпа фокусника, и что оттуда появится в следующий раз, никому неизвестно.

Банку вскрыли, вылили содержимое в миску и туда же вытрясли из мешочков крошки от печенья и галет. Месиво получилось совершенно отвратным с виду, но волшебным на вкус. Дашка подцепила ложкой капельку, зажмурившись, положила в рот и испытала вдруг подлинное, очищенное от всяких условностей и оговорок, счастье. Второй раз за это утро, между прочим. Как мало, оказывается, человеку надо! Дашка облизнула ложку и мысленно похвалила Дениса, который не разрешил вчера выбрасывать пакетики из-под печенья, а тщательно завязав, спрятал к себе в рюкзак.

Когда миска опустела, Денис поднял вдруг глаза от кружки с чаем, в которую смотрел все время, не отрываясь, и сказал тихо, но твердо:

— Планы немного изменились. С такой скоростью, как у нас, мы до моста и за три дня не дойдем. К тому же, продуктов почти не осталось, на один нормальный ужин только. Поэтому, раз не можем увеличить скорость, будем сокращать расстояние. Здесь можно и дальше идти по берегу реки. Это легче, но дольше — река поворот делает довольно большой. А можно пойти напрямую, через горы. Так короче километров на двадцать, мы выйдем почти у самого моста. Совсем немного пройти останется. Но идти будет тяжело, гораздо труднее, чем вчера. И холодно.

Он замолчал, обвел всех взглядом, будто ждал возражений и заранее приготовился отбиваться.

Возражений не было. Все молчали. Денис допил чай одним большим глотком и сказал, поднимаясь:

— Выходим через полчаса.

Через полчаса на месте не оказалось Коляна и Сереги. Неугомонного Кости тоже недосчитались, но это никого уже и не удивило. Было бы странно как раз обнаружить его смирно сидящим у всех на виду в ожидании команды на выход. А вот пропавшие внезапно братаны — это неожиданная новость. Как говорится, от кого не ждали.

Денис почувствовал вдруг прилив не просто злости, а настоящей звериной ярости. Появись сейчас кто-то из братьев, кинулся бы в драку, не задумываясь ни на секунду. Даже и не вспомнил бы, что шансов выстоять против даже одного из них очень мало. Серега, хоть и старше, мужик тренированный, и реакция у него хорошая. А Коляна вообще свалить нереально. Деревенский бычок, запросто ворочающий «булыганы» чуть не по пояс, это вам не мальчик для битья. Так что, это даже неплохо, что в тот момент ни Серого, ни Коляна рядом не оказалось. Но с дисциплиной в группе полный швах.

Из угрюмой задумчивости Дениса вывел раздавшийся прямо за спиной вопль тинейджера:

— Глядите, чего у нас есть!

Костя продирался сквозь кусты, прижимая к животу объемный сверток. Денис уже открыл было рот, чтобы наорать на этого балбеса за то, что лазит по кустам, совершенно забыв о клещах, которые только и ждут таких вот идиотов, но осекся, разглядев, что именно прижимал к себе пацан двумя руками.

Никакой это был не сверток. Это была собственная Костина майка, которую он задрал до подмышек и набил чем-то некрупным, округло выпирающим сквозь ткань. Морда у Кости была чрезвычайно довольная, а голое пузо, исцарапанное ветками, пугало вспухающими на глазах багровыми полосами.

Он выбрался, наконец, из кустов и радостно высыпал Денису под ноги десятка три кедровых шишек. На майке осталась россыпь смолистых пятен.