Охота на уродов

Они забрели в жилые районы у метро "Авиамоторная". Туман уже решился и рванулся было к "Форду" с тонированными стеклами, остановившемуся у тротуара. Сжал пистолет. Но оттуда вылезли два амбала, один из них мрачно посмотрел на Тумана, и тот сник.

Тумана все больше раздражала абсурдность ситуации. Рядом баксы рекой текут, а тут у них пистолет, и добычу найти не могут.

– Давай его! – предложил Туман.

Они ринулись к пацану в подворотне, но тот, поняв, в чем дело, с завидной резвостью сделал ноги.

– Козел, – буркнул Туман.

– Быстро бегает, – покачал головой Тюрьма.

– Москвичи ссыкливые.

Наконец они вышли на тихую, безлюдную улицу, по одну сторону которой шли какие-то развалины, по другую – пятиэтажки, в них загорались желтые люстры, издалека слышался собачий лай.

Метрах в двадцати перед ними, не доезжая нескольких метров до желтовато мерцающей витрины ларька, остановился белый "Ниссан", из него вылезла тетка – такая толстая, что машина аж приподнялась, с облегчением избавившись от ее туши.

– Смотри, коза упакованная, – воскликнул Тюрьма.

– Ну. В ушах вон какие серьги. И бабок наверняка в сумке полно.

– Ну?

– Хрен гну!

Туман, набрав побольше воздуха, устремился вперед. На ходу выхватил пистолет и крикнул:

– Эй, корова! Серьги, сумку, бабки!

Тетка, сжимая объемную, крокодиловой кожи, сумку, удивленно посмотрела на него. Она прищурилась и протянула нараспев, с вызывающей интонацией торговки с сорокалетним стажем:

– Чег-о-о?

– Убью! – Туман выразительно махнул пистолетом.

Тетка размахнулась и с чувством влепила ему крокодиловой сумкой по голове. Стук получился деревянный, с чмоканьем – полноценный такой, вкусный стук. В сумке было что-то тяжелое. Туман ошарашенно отступил на несколько шагов и нажал на спусковой крючок.

Бах!

Выстрел показался оглушительным. Но потом возник еще более оглушительный звук – это во весь голос визжала тетка, схватившись руками за голову и глядя на аккуратненькую дырочку, появившуюся в дверце ее машины.

Туман позорно бросился бежать. Тюрьма устремился следом за ним. Голос толстухи еще долго завывал вдалеке, а потом к нему присоединился вой милицейской сирены.

* * *

Шварцу удалось выгодно сбыть доставшуюся ему долю героина, он прибавил предыдущие накопления и по дешевке приобрел "шестерку" – старенькую, но вполне годную. Руки у него были золотые, так что смотрелась она вполне.

– Красавица, – твердил он, с гордостью протирая тряпкой мятый бок своего мустанга.

Вся компания собралась во дворе дома Шварца и обозревала приобретение.

Тюрьма снисходительно улыбался – он не мог понять пристрастия людей к этим железякам: и почему их почти одушевляют, готовы тратить на них последнее.

– Банка консервная, – презрительно скривился Туман. – Колеса на ходу отвалятся.

– Да ладно, – махнул рукой Шварц.

– Чего ладно? Закрутел теперь, да?

– Ты чего? – удивился Шварц, сжимая тряпку и глядя во все глаза на Тумана.

– А ниче! – Туман сплюнул.

Он привычно исходил желчью. Ему не нравилось, что Шварц имеет машину и права, что он умеет водить. Кикимора оценила приобретение по-своему:

– Интересно, как трахаться на заднем сиденье?

И заработала пинок от Тумана, так и не поняв, за что, собственно.

Злоба одолевала Тумана все больше. Он умудрился максимально сбавить дозу героина, закатываемого ежедневно в вену, и, по его расчетам, порошка должно было хватить еще надолго – в сутки уходило не больше двух десятых грамма.

После того позорного бегства от толстой тетки шишка еще долго украшала его низкий лоб. В сумке действительно было что-то увесистое и твердое. А шишка была напоминанием о том, что не все в мире происходит так, как хочется.

Вместе с зависимостью от наркоты у Тумана росла аналогичная зависимость от пистолета Он уже не расставался с ним ни на миг, рискуя ненароком залететь. И не мыслил, как выйдет из дома без оружия. Без пистолета он ощущал себя маленьким, а с пистолетом будто прибавлял в росте, наливался силой.

Ему снова хотелось испытать, как пистолет бьет в руку отдачей и пуля устремляется в цель – в человека. Никакой радости стрелять по банкам. Оружие создано для того, чтобы убивать. И западло использовать его на другое.

Тюрьма после неудачного разбоя как-то сник. И разговоры о рациональном использовании оружия если и заходили вновь, то как-то быстро затихали.

Дни тянулись вяло. Денег не хватало. Подвальные братья ограбили как-то темной ночью чью-то дачу на Васильевской пустоши. Что наворовали – по дешевке тут же и толкнули.

– И это при четырех стволах и мешке патронов, – обиделся на жизнь Тюрьма. – В "Морозко" бабок нет зарулить.

– Все, на хер, – воскликнул Туман. – Надо искать, кого трясти.

В тот вечер Туман и Тюрьма решили обуть какую-нибудь тачку. И вышли на промысел. Но ничего достойного не попадалось. Или какая-то рухлядь, даже магнитолы нет, или мигала противоугонка, или места были людные, или ментовская машина проедет. Близилась полночь.

– Невезуха, – сказал Туман.

Они дошли до конца улицы Браермана и вышли к глухому забору гаражного кооператива. Здесь город заканчивался.

– Давай обратно, – предложил Туман. Тут Тюрьма остановился как вкопанный.

– Ни фига себе! "Крузер".

– В натуре, – кивнул Туман.

– И, кажись, противоугонка не мигает. Какой дундук его сюда поставил? – Подойдя к "Лендкрузеру", Тюрьма провел рукой по гладкой лакированной синей поверхности. – Красавец.

Действительно, мощная машина с широкими шинами, гнутым бампером, на котором пристроились противотуманные фары, с тонированными стеклами и всеми возможными прибамбасами, внушала уважение и какой-то трепет.

– Вот такую тачку нужно иметь, – воскликнул Туман. – А не дерьмо металлическое, как у Шварца.

– Знаешь, сколько джиповые навороты стоят? – Тюрьма подошел к противотуманным фарам и начал деловито отвертывать одну из них.

Туман бродил кругами, приискивая, чем бы взломать дверцу. В салоне лежали объемистые пакеты. Нет, воистину нужно быть кретином, чтобы оставить такую тачку в глухом месте.

Зачем ее там оставил хозяин – так и осталось непонятным. Но оставил ненадолго. Он уже появился из-за гаражей. В темноте мигал красный огонек его сигареты.

Хозяин на миг застыл, удивленно глядя, как какой-то мелкий прыщ расковыривает его драгоценный "Лендкрузер". А потом гаркнул:

– Чего, шпана, припухли?

Туман еще пару месяцев назад при таком оклике тут же сделал бы ноги, но теперь, выпятив грудь, поинтересовался:

– А ты кто такой?

– Жора Плотник. Что, гниденыш, не слышал о таком? – Жора приближался. Фигуру он имел внушительную и немало преуспел в вольной борьбе. Так что на случай драки соотношение сил было примерно такое, как если бы два "Запорожца" надумали задавить танк.

Туман, конечно, слышал о Жоре Плотнике, главном городском авторитете, державшем две бензозаправочные станции и городской рынок И еще недавно одно это имя возымело бы волшебную силу – улепетывал бы он, только пятки сверкали. Но порой даже два месяца – это время, за которое человек полностью меняется. И Тумана будто злая сила потянула за язык, и он бросил, ощущая, как голова сладко кружится от собственной дерзости:

– Пидор ты, Жора!

– У, блин, – больше удивился, чем разозлился Плотник, развернул плечи и ринулся на таран. Первым на его пути находился Тюрьма, не разделявший куража своего приятеля и уже проклинавший все на свете. Связаться с Плотником – это надо додуматься!

Тюрьма проворно отскочил в сторону. Плотник не успел его сграбастать, иначе Тюрьма угомонился бы надолго…

– Передавлю, сопляки! – взревел Плотник. И ощутил, как в спину его что-то тупо ударило. Грохот он услышал позже… Он покачнулся. Нашел в себе силы обернуться, еще не понимая до конца, что происходит. Земля качнулась под ногами. Будто загудели где-то внутри электрические провода и сознание начало уплывать.

– Уроды, – прошептал он с каким-то укором.

* * *

– Пожалуйста, – Аркаша, зайдя в кабинет начальника уголовного розыска, кинул "Московский комсомолец" на стол. – Статья "Открыт сезон весенней охоты".

– Ну да, – кивнул Павлов.

– "Передел сфер влияния в Подмосковье. Убит известный авторитет".

– Кому это он известен?

– Теперь всей России.

Для районного масштаба событие было действительно из ряда вон выходящее. Конечно, их захолустный подмосковный район – еще далеко не столица. Но тут проходила трасса на Минск, стояли бензозаправки. И снова запыхтел, очухавшись, фарфоровый завод. Худо-бедно давал какую-то продукцию, производил соки и томатную пасту овощесовхоз. Так что денежки водились, а значит, братве было что делить. И свои разборки были, и стрельба гремела в свое время вовсю. Но уже два года как все утряслось. В криминальном мире прочно утвердился на командных высотах Плотник со своей командой. Будучи человеком разумным и спокойным, никого он особо не напрягал, давал и другим жить, но за свой кусок был готов горло выгрызть. Ничего не предвещало новых криминальных войн. Угрозыск братву особо не трогал, пока та занималась своими делами и не лезла в примитивную уголовщину. Однако время от времени беспокойные птенцы гнезда Плотникова то лепили несанкционированный "папой" разбой, то ставили на уши какой-нибудь кабак, тогда Павлов их с удовольствием вязал, возил мордой об стенку в своем кабинете, опускал в самую "лучшую" камеру, а потом с интересом наблюдал, чем закончится дело. Обычно кончалось ничьей – шла отстежка в суд или прокуратуру, и бандиты получали условные сроки.

– Чего ты за этих подонков башляешь? – спросил как-то Павлов у Плотника, когда тот отмазывал влетевших на грабеже своих орлов – они сняли сережки с заезжих шлюх и еще отмордовали девах. – Они тебе что, так дороги?

– Пойми, Кондратьич, это моя братва, – виновато развел руками Плотник. – Если я их не буду отмазывать, уважение потеряю.

– М-да.

– Но я не в претензии, если ты им своей властью все кости переломаешь.

– А это уж тебя не спрошу.

Пакта о ненападении между розыском и бандатвой не было, хотя Плотник неоднократно пытался подъехать к Павлову с предложением спонсорской помощи, притом весьма щедрой. Павлов имел воспитание старорежимное, которое в новых условиях не способствует наполняемости карманов, и всегда посылал районного авторитета коротко и емко. Вообще-то, он с радостью привлек бы к уголовной ответственности и самого Плотника, но формально было не за что. Он числился бизнесменом. И пусть им РУБОП занимается.

Но вот только раскрывать убийство приходится розыску.

Первые сутки оперативники по наработанной методике рыли землю – дом за домом обходили жителей, опрашивали каждого, устанавливали, чем занимался Плотник последние часы своей жизни, составляли списки друзей и врагов. И ничего интересного так и не нашли. Выяснилось, что Плотник за каким-то чертом поехал к гаражам – это в десяти минутах ходьбы от его дома. Что ему там понадобилось – так и осталось без ответа. Киллер поджидал его у оставленной машины. В карманах у криминального авторитета лежало триста баксов, но их не взяли. Значит, версия ограбления отпадает.

Аркаша уселся на стул напротив Павлова и закурил. Тут в дверь постучали. Двое оперативников втолкнули в кабинет Золотого. В помещении, и без того тесном, стало вовсе не повернуться.

– По кабинетам, – кивнул Павлов операм и поглядел на Золотого. – А ты садись.

– Я лучше присяду, – невесело хмыкнул Золотой. Он отпарился в камере за тот самый извлеченный из-за холодильника пистолет трое суток. Потом дело начало увядать. С доказательствами было дело швах. Светка взяла обратно свои слова, что пистолет принадлежал Золотому. И он вышел на свободу, вернулся к ней, наставил ей фингал. И после этого они опять зажили, как голубки.

– Ну что, Ваня, кто твоего пахана завалил? – спросил участливо Павлов.

– У вас хотел спросить.

– А ты наглец, – покачал головой начальник розыска. Аркаша встал позади Золотого и положил ему на плечо тяжелую руку, так что тот нервно заерзал на стуле.

– Да откуда я знаю!

– А я тебе скажу, – кивнул Павлов. – Кто второй человек в бригаде? Ты.

– О какой бригаде речь?

– Не об овощеводческой, Ваня… Ты второй человек. Амбиций у тебя тьма… Ты в курсе, что Плотник собирается по каким-то своим делам к гаражам. Поджидаешь его. И дальше – один выстрел, и решение всех проблем.

– Я? Андрюху чтобы?! – завопил Золотой, пытаясь подняться со стула, но Аркаша резко вдавил его обратно. – Да я б лучше в омут башкой!

– Не свисти. Золотой. Нам твой кураж не убедителен, – сказал Павлов.

– За каким хреном мне Андрюху валить? Весь бизнес на него записан. И все концы у него. Сейчас в бригаде раздрай начнется. Те суки, кто тихо сидели и вякнуть боялись, теперь послабуху требовать станут. Это мне надо? У меня при Плотнике не жизнь, а малина была.

– Кто его мог заказать?

– Не знаю!

– Все ты знаешь.

– Слышь, мужики, как на духу, – ударил себя в грудь Золотой. – Если бы хотя бы что было – незаплаченные долги, разборки! Хотя бы кого напрягли в последний год не по понятиям! Ничего! Все чин-чинарем было, культурно. Все утрясено. Живи да радуйся.

– Все не может быть утрясено, – заметил Аркаша.

– Почти все. И с московской, и со смоленской братвой договорились. Все путем было.