Врата времени

Врач умолк, решив, видимо, что и так сказал слишком много, однако незавидное состояние Илмики явно доставляло ему изрядное удовольствие. Что ж, Ту Хокс его понимал: доктор был из простолюдинов, немало натерпелся и вряд ли мог питать к высокородным теплые чувства. Но все же злобная радость врача была ему неприятна. Илмике пришлось много вынести за эти месяцы. Почти все близкие погибли или пропали без вести в первые же дни войны. Дом и поместья оказались в руках врагов. А у нее самой не было теперь даже мелкой монетки, в чем Ту Хокс и убедился, когда приказал принести ей тарелку горячего супа.

Илмика ела, и слезы текли по ее щекам.

— Со мной просто случился обморок. Целых два дня у меня даже крошки во рту не было. Теперь все узнают, что я разорена... Теперь мне дорога только в приют для нищих. Мое имя обесчещено...

— Обесчещено? — не выдержал Ту Хокс.— Значит, то же самое можно сказать чуть не о каждом из блодландских дворян. Оставьте вы вашу спесь! Нет тут вашей вины, виновата война. И сейчас дворянству самое время доказать, что титул — не пустой звук. Называете себя благородными — так и поступайте благородно.

Она слабо улыбнулась в ответ. Ту Хокс раздобыл кусок сала и ломоть хлеба, которые она тут же с жадностью проглотила. Поев, Илмика закрыла глаза и тихо прошептала:

— Если б я только могла отделаться от этих назойливых соболезнующих взглядов со всех сторон!

— В моем купе достаточно места и для вас. — Он помог ей подняться и, протискиваясь сквозь забитые людьми коридоры, повел в купе, где девушка тотчас же прилегла на диван и моментально заснула. Проснулась она только поздно вечером, и Ту Хокс предложил ей поужинать вместе с ним, никуда не выходя. Гилберт ушел в вагон-ресторан, прицепленный специально для обслуживания старших офицеров, Куазинд стоял у дверей в проходе, и они были в купе одни. Ту Хокс подождал, пока Илмика всухомятку доест холодный ужин, потом спросил, не согласится ли она работать на него, ему все равно нужна секретарша. Краска так густо залила лицо Илмики, что Ту Хокс решил было, что вновь вызвал ее благородное негодование, на сей раз предложением заурядной работы. И только услышав в ответ какой-то сбивчивый лепет, понял, что увидела она в его предложении.

Он криво усмехнулся:

— Нет, я не спрашиваю, хотите ли вы стать моей любовницей. И не имею в виду ничего, кроме самых обычных секретарских обязанностей.

— Почему бы мне и не стать вашей... вашей наложницей? Я перед вами в большом долгу...

— Не в таком уж и большом. К тому же я никогда не потребую такой платы. Я хочу женщину, которая бы любила или по крайней мере желала меня.

Краска еще пылала на ее лице, но глаза не отрываясь глядели прямо в лицо Ту Хокса.

— Если бы я не желала вас, разве приняла бы вашу заботу и пищу?

Он медленно встал и склонился над ней. Девушка подняла лицо навстречу и закрыла глаза. Ее руки охватили его затылок, и, прижавшись к нему всем телом, она потянула его голову вниз, к полуоткрытым губам, лихорадочно искавшим его губы...

Резким движением Ту Хокс оттолкнул ее:

— Немного перестаралась! Ведь тебе же не хочется целовать меня.

— Извини... — Она отвернулась и расплакалась, все не открывая глаз. — Я теперь никому не нужна, да?.. Я тебе противна, потому что эти звери в Итскапинтике обесчестили меня?

Ту Хокс взял ее за плечи и повернул к себе:

— Никак не пойму тебя, Илмика. Я же люблю тебя и хотел бы, чтобы и ты меня любила. Но скорее соглашусь быть повешенным, чем возьму женщину, для которой я всего лишь последнее прибежище за неимением лучшего, которая считает меня недостойным себя. — Он встал и подошел к двери. — Мое предложение остается в силе. Подумай, до Толкингэма время есть. А сейчас мне лучше уйти.

Он плотно прикрыл за собой дверь купе и остаток ночи провел в коридоре, сперва стоя, затем усевшись на пол и пытаясь заснуть. Сон был беспокойным и недолгим — ранним утром поезд уже стоял на вокзале Толкингэма. Ту Хокс поднялся и, протиснувшись к двери купе, приоткрыл ее. В купе был только Гилберт.

— А где девушка? — спросил Ту Хокс.

— Не знаю. Я думал, хотела попрощаться с вами.

Расталкивая снующих в проходе людей, Ту Хокс заторопился к выходу, спрыгнул на перрон и осмотрелся. Илмики нигде не было видно. Он собрался было послать Куазинда на поиски, но его придержал за рукав словно из-под земли выросший запыхавшийся офицер и выпалил приказ: Ту Хоксу надлежит немедленно явиться к генералу Греттирсону. «Непонятно, — подумал Ту Хокс, — зачем это я мог понадобиться пехотному генералу?» Однако приказ оставался приказом, и он отправился в военный лагерь под Толкингэмом. Греттирсон, ожидавший его в приспособленном под штаб бараке, Ратко и предельно ясно обрисовал ситуацию: военно-воздушных сил Блодландии больше не существует: горючего едва-едва хватает для бронемашин и армейского транспорта. Ту Хокс назначается командиром бронедивизиона, должен оставаться на этом посту, пока не будет израсходовано последнее горючее, а затем ему и его людям предписывается соединиться с ближайшей пехотной частью.

Ту Хокс покинул барак генерала в полной уверенности, что война проиграна. Еще месяц, ну, может быть два, и Блодландия будет поставлена на колени.

Однако пока упорное сопротивление продолжалось. Следующие четыре недели бои шли за каждый укрепленный пункт — всегда с одним и тем же результатом блодландские войска откатывались все дальше и дальше к северу. Правда, до Ту Хокса стали доходить интересные новости о развитии событий в самой Перкунии: несмотря на крупные победы и стремительное наступление по всем фронтам, в Комае дела шли куда как не гладко. Оба взрослых сына правителя погибли в железнодорожной катастрофе, и блодландская контрразведка имела серьезные подозрения, что это был не просто несчастный случай. Когда правителю доложили о гибели сыновей, с ним случился удар, за которым последовал полный паралич, и он, окруженный врачами, недвижимо лежал теперь в своем пышном дворце, полностью отрезанный от жизни. Племянник правителя, поспешивший в Комай, чтобы занять опустевший трон, подвергся в дороге нападению и был убит. Подозрения блодландских контрразведчиков превратились в уверенность: след выводил их на Раске.

Амбиции немца были известны всем. Он намеревался жениться на дочери правителя и, если Великий совет признает ее королевой, стать принцем-консортом. Великий совет заседал день за днем и никак не мог решить, короновать дочь правителя или передать верховную власть дворянину из старейших родов.

А для армий продолжалась их ежедневная кровавая работа. Эрик Ленитха, новый соф Блодландии, неожиданно показал себя блестящим тактиком. Трижды ему удавалось наголову разбить превосходящие силы противника и трижды он уступал поле сражения — поредевшая армия была не в силах удерживать отбитую территорию. Вражеская авиация, которой теперь не угрожали самолеты Ту Хокса, ежедневными налетами опустошала север страны.

И вот наступил день, когда иссякли последние запасы горючего. Блодландская армия, делая изнурительные пешие переходы, спешила достичь гор, чтобы попытаться собрать там силы для последнего отчаянного сопротивления. Перкунианские самолеты и бронированные дивизии выбивали отступавших целыми колоннами.

Ту Хокс и Куазинд, теперь простые пехотинцы, пробились с отходившими частями к городу Улфстал. Здесь Роджера ждало письмо от Хэмфри Гилберта. Пробежав глазами листок, Ту Хокс повернулся к Куазинду:

— Илмика служит сестрой милосердия в здешнем полевом лазарете, а до этого работала на оружейном заводе. Мужественная девушка. Я всегда чувствовал, что влюбился не просто в смазливое личико.

Особым тактом Куазинд не отличался:

— Ну и что тебе толку от ее мужества? Разве она тебя любит?

— Не знаю, но все еще надеюсь. Может, она стала работать, чтобы доказать мне свою независимость. А может, хочет прийти ко мне как равная. И доказать, что ей не нужно цепляться за меня, чтобы уцелеть.

— Женщина не может быть равной мужчине, — отрезал Куазинд. — Тебе следовало бы взять эту твою Илмику и научить любить себя, вот и все. А от болтовни о всяком там равенстве один только вред. Женщина должна зависеть от мужчины.

Уже к вечеру Ту Хокс отправился на поиски Илмики. Полевой лазарет состоял из множества битком набитых ранеными палаток; пришлось кружить между ними больше часа.

Увидев возникшего у входа в палатку Ту Хокса, Илмика вздрогнула и выронила бинты, которые держала в Руках, но, тут же овладев собой, почти спокойно произнесла:

— Добрый вечер, милорд.

— Добрый вечер. Черт возьми, Илмика, да оставь ты эти церемонии! Мы слишком много пережили вместе, чтобы продолжать всю эту чепуху с титулами!

Она улыбнулась.

— Ты прав, как всегда. Что ты здесь делаешь?

— Ну, скажем, пришел навестить больную подругу.

— Это ты обо мне?

Ту Хокс кивнул.

— Хочешь выйти за меня?

Она судорожно глотнула, снова уронив бинты.

— Ты же не... Ты не должен так шутить!

Он положил руки ей на плечи.

— Шутить? Я ведь люблю тебя, сама знаешь. Но я бы никогда не заговорил об этом раньше, потому что... ну да что тут объяснять... А теперь все изменилось. Теперь ничего не значат ни дворянство, ни сословные предрассудки. Будет война проиграна или нет, прежние времена никогда не вернутся. Если ты сумеешь понять это и посмотришь на меня просто как женщина на мужчину мы будем счастливы.

Она промолчала.

— Ну как, сможешь? — Он ждал, вглядываясь в в лицо, пока молчание не стало невыносимым. — Скажи же наконец, да или нет?

— Да!

Он крепко обнял ее и поцеловал. На этот раз ей не было нужды изображать страсть.

Вошедший врач прервал их уединение, напомнив Илмике об ее обязанностях. Ту Хокс быстро проговорил:

— Если тут станет совсем плохо, попытаюсь найти тебя в Лефсвике. Оттуда уходят корабли в Ирландию. Я кое-что придумал для нас, только сейчас нет времени об этом говорить. Пока!

— Но, Роджер, — прошептала Илмика, и в глазах блеснули слезы, — что будет, если ты не приедешь в Лефсвик?

— Тогда тебе придется пробираться одной. Но я не приеду только если меня не будет в живых.

— Не говори так!

— Всякое может случиться... — Поцеловав ее еще раз на прощание, он вышел, улыбаясь в ответ на сердитый взгляд врача.

Возле самой части навстречу ему выбежал унтер-офицер с сообщением, что Ту Хокса ожидает Верховный Главнокомандующий, причем по весьма срочному делу. Непонятно, размышлял Ту Хокс, шагая вслед за показывавшим дорогу посыльным, что Ленитхе может понадобиться от него теперь? Прежде чем он был допущен к Главнокомандующему, охрана из полевой жандармерий проверила его документы и обыскала: покушения на высших офицеров следовали одно за другим. Буквально накануне чудом избежал смерти сам соф. Одному из покушавшихся перкунианских агентов удалось уйти от расплаты, застрелившись прежде чем его схватили. Другому повезло меньше: он был ранен и не сумел покончить с собой; когда агент пришел в сознание, его накрепко связали и повесили вниз головой.

16

Войдя в палатку Главнокомандующего, Ту Хокс вытянулся и отдал честь правителю, стоявшему в окружении генералов перед картой театра военных действий. В глубине палатки, непринужденно развалившись на стуле, сидел еще один человек, и Ту Хокс застыл с поднесенной к виску рукой.

— Раске!

Немец широко ухмыльнулся и небрежно помахал рукой:

— А!.. Старый друг мой — враг мой — краснокожий Ту Хокс!

Правитель счел нужным объясниться. Великий совет Перкунии отдал трон одному из известных в стране сановников, и первым решением нового монарха был приказ об аресте Раске. Немца обвинили в убийстве наследников престола.

Раске, однако, сумел улизнуть. На новой двухмоторной машине он перелетел Северное море, посадил самолет на лугу неподалеку от блодландского побережья, сдался военным властям и тут же попросил политического убежища.

— Не знаю, то ли следует расстрелять его, то ли прислушаться к его словам, — рассуждал Ленитха. — В качестве заложника от него никакого проку, а воспользоваться его техническими познаниями мы не сможем, уже слишком поздно.

Раске с живостью возразил:

— Если мы получим достаточно горючего, я и Ту Хокс сможем перелететь в Ирландию. Мы оба еще потребуемся вашей стране, ведь именно там, в Ирландии,будет окончательно решен исход войны.

— В Ирландии горючего тоже нет, — возразил Ту Хокс. — И что мы вообще станем там делать?

— Я имею сообщить вам то, что перкунианцы держат в строжайшей тайне: до следующего года о вторжении в Ирландию не может быть и речи. Силы Перкунии истощены, у нее нет ни людей, ни оружия для продолжения войны. Естественно, перкунианцы будут блефовать и потребуют капитуляции размещенных в Ирландии блодландских войск. Но если вы воспротивитесь и сможете немного продержаться, у вас будет почти год, чтобы собрать силы и подготовиться к отпору. К тому времени вы успеете запастись бензином, маслами и боеприпасами. У меня была возможность прощупать икхванцев: на определенных условиях они готовы поставить все, в чем нуждается Ирландия. В обмен на помощь, которую Ту Хокс и я можем оказать Икхвани в создании ее авиации.

Правитель обернулся к Ту Хоксу:

— Ему можно верить?

— О да! Я ничуть не сомневаюсь, что он связался с Икхвани. Но то, что он говорит об их помощи оружием и боеприпасами, — полнейшая чепуха. Даже если икхванцы рискнут направить в Ирландию транспортные корабли, из этого все равно ничего не выйдет — об этом позаботится авиация Перкунии. Нет, от икхванцев помощи ждать нечего!

— Так я и предполагал! — Ленитха повернулся к Раске. — Вы отправитесь под арест — будете сидеть, пока я не решу, что с вами делать.

Правитель кивнул жандармам, и те повели Раске к выходу. Когда немец проходил мимо, Ту Хокс не удержался:

— Не повезло, друг мой. Вы побыли большим человеком, о чем и мечтать не могли на нашей Земле. Утешьтесь же этой мыслью.

Раске презрительно сморщился.

— Краснокожий, я еще не умер. Поживем — увидим. Если, конечно, вы еще будете живы!

Ту Хокс задумчиво посмотрел ему вслед, чувствуя, что за этими словами кроется больше, чем юмор висельника и злоба все потерявшего человека. Завтрашнее сражение вполне могло оказаться для Ту Хокса последним.

Но удача не изменила и на этот раз. Весь следующий день жестокие схватки волнами прокатывались по всей линии фронта. Однако Ту Хокса всего лишь царапнуло осколком гранаты, да в рукопашном бою он получил легкое штыковое ранение. Наступил вечер, а с ним новое беспорядочное отступление. Ту Хокс и Куазинд пробивались к западу в уверенности, что основной удар перкунианской армии будет направлен на север, чтобы не дать блодландцам возможности перегруппировать силы перед новыми боями.

— Можно было бы уйти в горы, начать партизанить, — вслух размышлял Ту Хокс. — Но если мы не умрем с голоду и не замерзнем зимой, рано или поздно все равно угодим в плен. Единственный выход — дойти до побережья, а там — на лодке в Ирландию. К черту все, мы ничего не должны этим людям! Это не наша война, это даже не мой мир. Любой ценой, но я должен добраться до Хивики!

На следующий день они вошли наконец в Лефсвик, портовый город на побережье Ирландского моря. Город шумел: орущие толпы беженцев осаждали уходившие в Исландию корабли. В гавани еще стояли четыре больших парохода и несколько рыбацких суденышек, но Ту Хокс и Куазинд, с трудом протискиваясь вперед, с каждым шагом теряли надежду попасть на борт какого-нибудь из них. Им все же удалось протиснуться к пирсу, и тут Ту Хокс услышал чей-то знакомый голос, радостно окликавший его. Обернувшись, он увидел Хэмфри Гилберта, своим обширным животом разрезавшего людские толпы, словно ледокол арктические льды.

— Роджер! Милый мой попутчик! Какое счастье! Я вас повсюду искал! Могу предложить вам свою каюту, она высшего класса, ха-ха! Только вам придется спать на полу. И поспешите! Пароход отчаливает через тридцать пять минут! Я-то уж было совсем не надеялся!..

— Вы не видели Илмику Хэскерл? — прервал его Ту Хокс.

— Не видел ли я ее? — Толстяк даже подпрыгнул от избытка чувств.— Так она же в моей каюте высшего класса! Мы вместе разыскивали вас. Живые воссоединились, счастье в наших руках, и все такое прочее!..

Ту Хокс был слишком счастлив, чтобы отвечать, и лишь вполуха прислушивался к словоизвержению Гилберта. У причала, где, перегораживая проход, растянулась цепь солдат, их остановил офицер, который потребовал и долго изучал документы. Продлись процедура минутой дольше, и Куазинд, пожалуй, сгреб бы офицера в охапку и швырнул в воду. Весьма неразумное намерение, учитывая присутствие на верхней палубе вооруженных матросов, — однако обуреваемый желанием скорее пробиться к Илмике, Ту Хокс и сам готов был штурмовать пароход.

Хотя радость близкой встречи и занимала все его мысли, но все же не настолько, чтобы не заметить в толпе на носу парохода знакомое лицо. Он остановился, присмотрелся повнимательнее и потряс головой. Этого просто не могло быть! Но это было! Высокий, белокурый и по всем статьям свободный человек насмешливо улыбался ему. Раске. Немец кивнул, повернулся и пропал из виду. Ту Хокс озадаченно хмыкнул. Каким чудом Раске умудрился сбежать из-под ареста и оказался на борту парохода, доступ на который возможен лишь для избранных? Ну что ж, в конце концов сказал себе Ту Хокс, если уж Раске так ловок и удачлив, что сумел вырваться на свободу, пусть наслаждается ею, по крайней мере до поры до времени. Сейчас же единственное, чего он желал, — обнять Илмику.

И он сделал это, хотя и не в романтическом уединении — помимо Гилберта и Куазинда, в каюте оказались еще пятеро.

Пароход отчалил и со всей скоростью, какую только могли выжать натужно пыхтящие машины, взял курс к берегам Ирландии. Неуверенность и страх не отпускали пассажиров весь первый день: в любую минуту в небе могли появиться перкунианские самолеты, а набитый людьми пароход представлял собой слишком заманчивую цель для их бомб и пулеметов. Но на следующее утро спасительным пологом опустился туман, сквозь который расплывчатым пятном едва проглядывало солнце, и люди облегченно вздохнули, почувствовав себя в относительной безопасности. Густой туман сопровождал корабль до Дублинского порта, а город встретил их влажным ветром и мелким моросящим дождем. Гилберт отвел Илмику, Ту Хокса и Куазинда в дом одного из своих друзей, где они спокойно отдыхали до вечера. А вечером стало известно о новой напасти: разразилась эпидемия.

Повторялась история тридцатилетней давности, когда война тоже принесла с собой чуму и холеру. Непогребенные трупы, изнуряющий голод, жестокая зима, отсутствие элементарных удобств, грязь и набеги тысяч и тысяч вынырнувших откуда-то крыс снова вызвали из небытия черную смерть.

Обычно розовое и улыбающееся лицо Гилберта покрылось нездоровой бледностью, он больше не смеялся.

— Тогда умерли мои родители, трое братьев и сестра. Тетка увезла меня в Исландию, надеясь спастись от заразы, но болезнь оказалась проворней, и моей тетки тоже не стало. О Боже, спаси человечество! Теперь начнется такая пляска смерти, какую не могли бы представить себе и перкунианцы в самых кровожадных мечтах. Впрочем, и им несдобровать. Я не пророк, но рискну предсказать, что в ближайшие года два от человечества останется едва ли половина!

— Если бы вы послушали меня... — начал Ту Хокс, но не договорил, пожал плечами и резко спросил: — Так что, будем сидеть и ждать здесь конца?

Гилберт оживился.

— Нет! Один из моих кораблей все еще стоит в гавани, правда, это последний. Провиант загружен, и судно готово к отплытию. Сегодня же вечером отправимся в Хивику! Одна надежда, что прибудем раньше, чем туда дойдет весть об эпидемии. Иначе нас никогда не впустят в страну.

Ту Хокс сразу понял, какой идеей загорелся вдруг Гилберт.

— Мне тоже хотелось бы надеяться, — сказал он, — но я не очень-то верю россказням суеверных шаманов и всем этим чудесам.

— Но почему? — огорченно спросил Гилберт.

А действительно, — подумал Ту Хокс, — почему?