Врата времени

...В окна гостиничного номера уже заглядывал рассвет, когда Ту Хокс закончил рассказ.

Я спросил:

— Но ведь это, конечно, еще не все?

— Я совсем забыл, — ответил тот, — что слова Раске ничего вам не говорят. Я тогда тоже не обратил на них внимания — слишком был озабочен нашей дальнейшей судьбой. Все пленные были отданы под суд за нелегальный въезд и осквернение священной земли. Последнее считалось преступлением, каравшимся смертной казнью. Однако мы с Раске могли предложить Хивике нечто весьма ценное и потому сумели спасти не только свою жизнь, но и жизнь друзей. К сожалению, верховный судья решил, что в назидание прочим следует все же кого-то казнить, и на виселицу отправили и арабов, и наших моряков, переживших гибель судна и бой с преследователями.

Мы провели в Хивике целый год, очень напряженный и заполненный работой; в сущности, той же работой, что и раньше в Перкунии и Блодландии. А потом война закончилась — как раз тогда, когда нам дали свободу. Эпидемия, собрав за один год в четыре раза больше жертв, чем унесла война, утихла и наконец незаметно исчезла. Распались прежние государства, некий простолюдин Виссамбр объявил Перкунию республикой — ну да вы все это знаете сами.

— Но какая здесь связь с тем замечанием об этом... как его... Гитлере? — поинтересовался я.

Ту Хокс улыбнулся:

— Раске ответил на этот вопрос, когда мы сидели в хивиканской тюрьме. Он рассказал мне о своем мире, из которого пришел. Как я уже говорил, в Комае мы были слишком заняты, чтобы беседовать о нашем прошлом на Земле, которую считали своей общей родиной. Кроме того, вообще избегали обсуждать политические взгляды. Чувствовали, наверно, всю бессмысленность споров о потерянном навсегда мире. Только попав в Хивику, мы ясно осознали, что пришли одновременно через одни и те же «врата», но из двух разных миров.

— Невероятно...

— Да. Правителем Германии моего мира был кайзер, внук узурпатора, захватившего власть после первой мировой войны. А у Раске в его родном мире кайзер после первой мировой пребывал в изгнании, в Голландии. Да и сама первая мировая началась на его Земле десятью годами позднее, чем на моей, если справедливы хронологические сравнения. Во вселенной Раске диктатором Германии стал некий австриец по имени Гитлер, который позднее и начал вторую мировую войну.

Кайзер Германии в моем мире не имел ничего общего с кайзером мира Раске, да и звали их по-разному. Но вот что странно: весь ход истории наших миров почти одинаков, слишком много аналогий, многие события буквально невозможно различить, и это не может быть простой случайностью. Моя былая теория, что эта Земля заселена людьми, пришедшими через «врата» из моего мира, не подтвердилась. Известно ли вам — впрочем, откуда... — что в один и тот же день американцы в двух разных мирах бомбили два города Плоешти? Раске вел «мессершмитт», совершенно неизвестный мне тип самолета. И у него тоже возникло впечатление, что он атаковал непонятно откуда вынырнувший бомбардировщик незнакомой ему конструкции. Итак, теперь вам должно быть понятно, что «врата» могут соединять одновременно несколько миров...

— И что вы думаете делать теперь? — спросил я Ту Хокса.

— Мы узнали об очень странных явлениях в ледниках на севере Тирсландии, — ответил американец. — У племен вакашаномадов, живущих там, есть множество легенд о чудесах, случающихся время от времени в той ледяной долине. Вероятно, «врата» следует искать именно там. Если все эти легенды не лгут, мы, вернее всего, больше уже не увидимся. Но если это досужие выдумки суеверных людей, что мне кажется более вероятным, нам придется остаться в этом мире. Раске тоже хотел бы, если удастся, вернуться на свою Землю. Если нет — он отправится в Саарисет. Ему сделали весьма выгодное предложение, и если он примет его, будет жить как король. Что же касается меня, то мы с Илмикой вернемся в Блодландию.

Он снова улыбнулся и встал.

— Этот мир, быть может, и не самый лучший из возможных. Но это мир, в котором мы живем! Так постараемся прожить в нем как следует...

© Перевод на русский язык, Башлакова Н.В., 1994

Джеймс Блиш

Землянин, войди в свой дом

1

Город парил в предрассветной дымке — над планетой, над полегшим вереском огромного плато, отведенного Прокторами для посадочной площадки. Туманный край Большого Магелланова Облака в этот час едва касался западного горизонта, а само Облако занимало почти десятую часть неба. Оно зашло бы в 5.12, а в 6.00 показался бы самый край Млечного Пути, но летом солнца встают раньше и растворяют слабое мерцание звезд.

Мэра Амалфи это вполне устраивало. Быть может, он оттого и выбрал эту планету, что на здешнем ночном небе виднелся лишь краешек родной галактики. Городу, обремененному бесконечными проблемами, не хватало только ностальгии...

Город приземлился, едва различимое гудение гипердвигателей смолкло, но снизу быстро нарастал шум: город оживал, лязгал выгружаемым оборудованием — разведывательная команда, как всегда, не теряла времени.

Спускаться вниз, на эту новую землю, Амалфи не спешил. Он остался на обзорной галерее города, вглядываясь в усыпанное алмазной пылью ночное небо. Мэр размышлял. Плотность звезд в Большом Магеллановом даже здесь, на периферии галактики, оставалась очень высокой — по крайней мере расстояние между звездами составляло лишь световые месяцы, но никак не годы. Что ж... Город останется тут навсегда — попытайся он взлететь, гипердвигатель Шестидесятой улицы вдребезги разнесет машину Двадцать третьей, — но для межзвездной торговли хватило бы и малых кораблей... Это не слишком походило на бесконечные скитания среди разбросанных цивилизаций Млечного Пути, но все же это была коммерция — кислород Странников. Десантные катера уже вылетели наружу — их было достаточно, чтобы составить небольшой флот.

Амалфи посмотрел вниз. К западу, насколько хватало глаз, колыхался вереск, но на востоке унылая пустошь в километре от места посадки сменялась землей, разделенной на аккуратные квадратики. Было ли каждое из этих крошечных полей отдельным наделом, Амалфи понять не мог, но что-то подсказывало ему, что так оно и есть. Во всяком случае повадки Прокторов явно отдавали чем-то феодальным.

Тем временем геологическая партия уже почти установила буровую вышку — по ее черному скелету ползали последние роботы-сборщики. На ограждении галереи запищало устройство связи, и Амалфи снял трубку.

— Босс, мы начинаем бурить, — послышался в трубке голос Марка Хэзлтона, городского управляющего, — Спускаешься вниз?

— Да. Как зондирование?

— Ничего многообещающего, но скоро будем знать точно. По-моему, есть шанс наткнуться на нефтяные горизонты.

— Шанс — это хорошо, — проворчал Амалфи. — Начинай бурить, я иду.

Едва он успел положить трубку, как оглушительный грохот молекулярного бура ворвался в тихую летнюю ночь, болезненной дрожью разнесся по всему гигантскому телу города. Наверняка эта планета Большого Магелланова впервые слышала крик коллапсирующих молекул, хотя на Млечном Пути такая технология применялась уже добрую сотню лет.

Но прежде чем мэр успел спуститься, лавина неотложных дел закружила его, так что он оказался на земле, когда уже рассвело. Поисковая скважина была готова, теперь из нее вытаскивали бур, а рядом с первой вышкой уже поднялась вторая, и вездесущий Хэзлтон успел на нее забраться. Амалфи помахал ему рукой и шагнул в лифт.

Наверху теплый ветер трепал шевелюру управляющего, и лысый Амалфи вдруг позавидовал ему. После долгих лет кондиционированного воздуха города это будило в нем какие-то смутные движения души.

— Что-нибудь еще, Марк?

— Ты как раз вовремя. Тут она должна быть.

Первая вышка вздрагивала каждый раз, когда очередной стержень выдергивался из земли и отлетал в сторону к боковым опорам. Черного фонтана все не было.

— Зря мы тут копаемся, — пробормотал Хэзлтон с отвращением. — Говорил же я, что Прокторам доверять нельзя!

Внизу один из геологов перешагнул через трубы, подошел к скважине и принялся разглядывать лежащий рядом наконечник-концентратор. Когда глыбоподобная тень Амалфи нависла над ним, геолог бросил на мэра быстрый взгляд.

— Нет нефти, — сообщил он коротко.

Амалфи это предполагал. Теперь, когда город был навсегда отрезан от родной галактики, никакая работа за деньги не имела смысла. Самой большой необходимостью была нефть — город должен есть. Работой, приносящей прибыль в местной валюте, можно было заняться позднее. Теперь же город вынужден соглашаться на всё, лишь бы расплатиться с Прокторами, разрешившими бурить скважины.

При первом контакте все выглядело достаточно просто. Хозяева этой планеты не могли опуститься ниже самых богатых и наиболее доступных нефтяных горизонтов, так что, казалось, город будет купаться в нефти. В свою очередь люди Амалфи могли бы добывать побочные продукты бурения — низкосортный титан и молибден, — чтобы выполнить условия Прокторов.

Но если нет нефти для синтезирования пищи...

— Ели вчера и будем есть завтра, — проворчал Хэзлтон, — но кто же принесет поесть сегодня?

Амалфи качнулся к управляющему, чувствуя, как кровь бросилась ему в лицо.

— Ты что, сможешь получить жратву каким-то другим способом? — прорычал он. — С этого момента проклятая планета должна стать нашим домом. Может, ты предпочитаешь всю жизнь ковыряться в земле, как аборигены? Я думал, ты избавился от этих бредней еще после рейда на Горт.

— Не надо кричать, — тихо сказал Хэзлтон. Его загорелое лицо не могло побледнеть, лишь чуть посинело под тонкой бронзой кожи. — Я не хуже тебя знаю, что мы здесь навсегда. Только мне кажется, что, оставаясь на планете навсегда, следует с уважением относиться к любой работе.

— Извини, — буркнул, успокаиваясь, Амалфи, — я погорячился. Хорошо, мы еще не знаем, насколько мы здесь состоятельны. На этой планете аборигены никогда не докапывались до богатых рудой глубин, они выплавляют металлы какими-то первобытными способами. Если мы избавимся от проблем с едой, у нас еще есть шанс превратить все Облако в неплохое предприятие.

Он махнул рукой и неторопливо направился прочь от города.

— Мне хочется прогуляться, — сказал он.— Может пойдем вместе, Марк?

— Прогуляться? — в голосе Хэзлтона явственно читалось удивление. — Почему бы и нет в самом деле? О’кей, босс.

Они пробирались через вересковую пустошь. Идти было трудно, хотя в неверном утреннем свете изрытая оврагами степь выглядела обманчиво. В сплошных зарослях вереска кое-где пробивались островки чахлого кустарника и привычной ко всему крапивы.

— Не слишком-то здесь подходящая для ферм земля, — хмыкнул Хэзлтон. — Во всяком случае на уровне моих представлений о сельском хозяйстве!

— Там, где кончается этот чертов вереск, земля получше, — ответил Амалфи, — но насчет пустоши, тут ты прав. Это проклятое место. Если бы я не видел собственными глазами данных анализа, решил бы, что тут порядочный уровень радиации.

— Война?

— Если и так, то очень давно. Но думаю, дело не в этом. Земля не обрабатывалась слишком долго, и плодородный слой полностью выветрился. Странно... похоже, это поле просто боятся использовать...

Они съехали в глубокий овраг и с проклятьями стали выдираться из каких-то колючих зарослей.

— Почему мы выбрали эту планету даже после того как узнали, что у нее есть хозяева? Мы отвергли несколько миров, которые были ничуть не хуже. Неужели мы пришли, чтобы кого-то отсюда выгонять? В таком случае город не слишком удачно приземлился, не говоря уже о том, что это не вполне законно.

— Ты думаешь, Марк, что даже здесь, в Большом Магеллановом, шастает земная полиция?

— Нет, — сказал Хэзлтон, — но здесь уже есть Странники, и если я хочу, чтобы все было по справедливости, я должен узнать их мнение, а не обращаться к полиции. Тебя устроит такой ответ, Амалфи?

— Мы можем вытолкать конкурентов самым законным образом, — усмехнулся Амалфи, вытирая пот со лба. Утро незаметно перешло в день, и оба солнца уже жарили вовсю. — Ты вспомни, Марк, кого мы будем выталкивать. Знаешь же, как отзывались об этом месте жители даже далеких отсюда планет, когда мы просили указать нам путь.

— Да, они их на дух не переносят, — ответил Хэзлтон, задумчиво выщипывая из штанины репей. — Похоже, Прокторы не слишком любят гостей и каким-то нашим предшественникам не повезло...

Амалфи взобрался на другой склон оврага и остановился. Управляющий отодрал последнюю колючку и вскарабкался вслед за мэром.

В нескольких метрах начиналась возделанная земля. А прямо перед ними стояли двое. Аборигены.

Один из них явно был мужчиной: обнаженный, кожа цвета шоколада, иссиня-черные волосы свалялись клочьями. Он опирался на рукоятку однолопастного плуга, сооруженного из костей какого-то большого животного, и пропаханная им борозда тянулась далеко в поле — туда, где виднелась приземистая хижина. Заслонившись от света широкой, как лопата, ладонью, он смотрел на город Странников. Его плечи, необычайно мощные и мускулистые, были робко опущены.

Вторая фигура, впряженная в грубый кожаный хомут, тоже была человеком — женщиной. Она наклонилась вперед, безвольно свесив руки, а волосы, такие же черные, как у мужчины, падали длинными прядями, полностью скрывая лицо.

Когда Хэзлтон остановился, мужчина опустил голову и уперся взглядом в двух Странников. Взгляд его голубых глаз был неожиданно пронзителен и чист.

— Вы... боги из города? — спросил он, с трудом подбирая слова.

Губы Хэзлтона зашевелились, но крестьянин не мог ничего услышать — управляющий говорил в горловой микрофон, связанный только с горошиной приемника в правом ухе Амалфи.

— Английский, боги всех звезд! А ведь Прокторы говорят на интерлингве. Что это, босс? Неужели Облако колонизировано так давно?

Амалфи кивнул.

— Мы из города, — громко сказал мэр. — Кто ты?

— Карст, мой господин. 

— Не называй меня «господин». Я не из ваших Прокторов. Это ведь твоя земля?

— Нет, мой господин. Прости меня, господин... У меня нет другого слова...

— Называй меня просто Амалфи.

— Это земля Прокторов, Амалфи. Я работаю на ней. Ты пришел с Земли?

Амалфи покосился на Хэзлтона. Лицо управляющей было непроницаемо.

— Хм... Да, — протянул Амалфи наконец. — Откуда ты узнал?

— Это чудо,— ответил Карст,— великое чудо — построить город за одну ночь. Сам ИМТ потратил на это столько лет, сколько пальцев у девяти человек, как говорят в песнях. Но чтобы возвести второй город на Пустошах за ночь — это больше, чем великое чудо...

Он сделал шаг им навстречу, еле волоча ноги, нерешительно, словно у него враз заболели все мускулы. Женщина подняла голову от борозды и отбросила волосы с лица. В тупых глазах, смотревших на Странников металась тревога. Она вытянула руку и коснулась локтя Карста.

— Это... не нужно... — сказала она.

Мужчина отбросил ее руку.

— Вы построили город за одну ночь, — повторил он, — вы говорите на английском, как мы по праздникам. Вы обращаетесь к таким, как мы, со словами, а не с плетками. У вас прекрасная одежда с яркими заплатами...

Эта речь была вдвое длиннее, чем все, что ему когда-либо приходилось говорить. Глина на его лбу растрескалась от непривычных усилий.

— Ты прав, — сказал Амалфи, — мы с Земли, хоть и давно ее покинули. Но я скажу тебе кое-что еще, Карст. Ты тоже землянин.

— Это не так, — неуверенно проговорил Карст. — Я родился здесь, и весь мой народ тоже. В нас нет земной крови...

— Я понял, — кивнул Амалфи, — ты с этой планеты. Но ты — землянин. А вот твои Прокторы, я думаю, потеряли право называться землянами на планете Тор-V!

Карст вытер мозолистые ладони.

— Я хочу понять, — сказал он. — Научи меня.

— Карст! — умоляюще произнесла женщина. — Эта все не нужно. Чудеса кончатся. Мы опоздаем с севом.

— Научи меня, — упрямо повторил Карст. — Всю жизнь мы возделываем поля, а во время праздников они рассказывают нам о Земле. Теперь свершилось чудо — здесь город землян и два землянина говорят со мной!

Он осекся. Казалось, что-то застряло у него в горле.

— Пойдем, — мягко сказал Амалфи.

— Научи меня. Теперь Земля построила город на пустошах, и Прокторы больше не смогут прятать свое знание. Даже когда вы уйдете, мы будем учиться у вашего пустого города, прежде чем он разрушится от дождей и ветра. Лорд Амалфи, если ты землянин, научи нас тому же, чему учат землян!

— Карст, — всхлипнула женщина, — это не для нас. Это колдовство Прокторов. Все это колдовство Прокторов. Они отберут у нас детей. Они хотят, чтобы мы пошли на Пустоши и умерли. Они искушают нас.

Раб Прокторов повернулся к ней. Было что-то неуловимо мягкое в движениях его крепкого тела, обтянутого шоколадной кожей.

— Тебя никто не заставляет, — произнес он устало на местном диалекте интерлингвы, — иди паши, если тебе нравится. Это не колдовство Прокторов. Прокторы не искушают рабов. Мы слушались законов, отдавали десятину, соблюдали праздники. Эти люди пришли с Земли.

Женщина задрожала всем телом, прижав кулаки к подбородку.

— Нельзя говорить о Земле не в праздничные дни. И я закончу пахоту. Иначе наши дети умрут.

— Можешь идти с нами, — сказал Амалфи Карсту, — тебе предстоит многому научиться.