Красота в темноте

— С Рождеством вас, Лана, — отвечает моя сестра. — Да, это моя сестра София. София, это Лана Баррингтон.

— Счастливого Рождества, — эхом вторю я, протягивая вспотевшую руку.

Вместо того чтобы пожать мне руку, Лана обхватывает меня за плечи и целует в обе щеки.

— Как приятно наконец-то познакомиться с вами. Ваша сестра столько рассказывала о вас, я просто умирала, как хотела с вами познакомиться, особенно, когда услышала, что вы ходите босиком по промерзлой земле, — не переставая говорит она.

— Ой. Я… э… это… приятно познакомиться с вами, — заикаюсь я, мысленно проклиная себя, что не могу толком связать два слова.

Ее улыбка все равно не пропадает.

— Проходите и попробуйте бокал глинтвейна. Он сделан по очень старинному римскому рецепту. В нем есть шафран, смола мастики и обжаренная косточка финика.

Как будто по команде, официантка останавливается возле нас с подносом, заполненным бокалами, наполненными на три четверти мутной жидкостью цвета бычьей крови.

Высокий, красивый мужчина с безразличным, снисходительным взглядом подходит к нам. Язык его тела сразу же говорит мне, что он, должно быть, сам хозяин, муж Ланы, Блейк Лоу Баррингтон. Лена говорит, что он привык быть банкиром банкиров и что его богатство в буквальном смысле поражает. Один взгляд на него, и я верю ей на слово.

Он пожимает руку Гаю, обменявшись с ним приветствиями, потом с улыбкой смотрит на Лену и меня. Наши взгляды встречаются, и у меня возникает странное ощущение — он очень опасный человек. Под красивом фасоном одежды скрывает человек, незнающий ни в чем ограничений. С этой же самой улыбкой он может и убить, если возникнет необходимость. Я встречала таких людей только раз или два. Их кажущееся безразличие проникает глубоко им в душу. Он протягивает руку, и я опускаю свою в его. Его рукопожатие твердое, без единой эмоции.

Он отпускает мою руку, обхватывая за талию свою жену, посматривая на нее сверху-вниз. Тут же я замечаю, насколько он ее обожает. Она любовь всей его жизни. Без нее он стал бы бессердечным чудовищем.

И глядя на них я чувствую тяжесть на сердце, мое бедно сердце тоже желает стать частью великой любви, но я знаю, что никогда не позволю никому приблизиться к себе. У меня есть твердое намерение жить и умереть в одиночестве.

4

София

Сестра кладет руку мне на спину и легко подталкивает меня к камину. Я понимаю, что я дрожу всем телом. Теперь я стою между наряженной елкой и камином справа от меня. Я делаю глоток вина. Его вкус сладкий и пахнет дымком. Я делаю еще один глоток. И еще.

Тепло от камина греет мне спину, пока я молча стою и слушаю разговор своей сестры с Ланой. Я обратила внимание, что Лана не пытается втянуть меня в их разговор. Глинтвейн просачивается мне в кровь, согревая и расслабляя мышцы.

Больше к нам никто не подходит, и я начинаю чувствовать себя защищенной, спрятанной в зелени ели и круге, который образуют сестра с Ланой. Тело расслабляется. Кожа становится теплой и даже чуть-чуть сияет при всполохах огня. Все не так уж и плохо. Я смогу это пережить.

Я замечаю, что музыка негромко играет в фоновом режиме. Я слушаю обрывки разговора, плывущего вокруг меня. Официантки циркулируют с тарелками канапе. У меня кусок не лезет в горло, поэтому я вежливо качаю головой.

Через комнату я ловлю взгляд Гая и улыбаюсь. На его лице отражается облегчение. Какая-то женщина подходит к Лане и что-то шепчет ей на ухо. Она извиняется перед нами и уходит вместе с женщиной. Моя сестра поворачивается ко мне. Я вижу, что она довольна.

Я туманно улыбаюсь ей в ответ, поскольку чувствую себя немного пьяной.

— У тебя все прекрасно получается, — шепчет она с поистине лучезарной улыбкой. — Я так горжусь тобой.

Еще одна женщина присоединяется к нам. Лена нас знакомит. Я улыбаюсь и вежливо киваю, потом перестаю вслушиваться в их разговор. Я устремляю свой взор к окну, толстый слой снега лежит на земле и сад Баррингтонов напоминает зимнюю сказку.

Из своего угла, я вижу угол какого-то строения, который напоминает огромную консерваторию. В мягко освещенном желтом свете ламп, мне кажется, я вижу большое апельсиновое дерево! Дерево не менее семи или восьми футов высотой, с толстым стволом и ветвями, ломящимися от фруктов. Мгновенно у меня появляется отчаянное желание пойти и посмотреть его поближе.

— Я пойду в туалет, — говорю я Лене. Мне не хочется тащить ее за собой, портя ей вечеринку. Мне всего лишь хочется взглянуть на дерево.

— Я пойду с тобой, — тут же отвечает она.

Я дотрагиваюсь до ее руки, останавливая.

— Нет, со мной все будет в порядке.

Она внимательно смотрит на меня.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Хорошо, я буду ждать тебя здесь.

Я киваю и выхожу из комнаты. Алкоголь заставляет чувствовать себя, как будто я плыву. Я медленно иду, к счастью, по пустому коридору в сторону консерватории. Открываю дверь и ахаю.

Это не консерватория, а потрясающе красивая, захватывающая дух, оранжерея. Садовник у Баррингтонов настоящий гений, способный так подобрать растения и их текстуры. Он создал волшебный сад, где все цветет. Апельсины, лимоны, лайм, бананы, клубника, перец чили. Даже цветущие растения все в цвету.

Розы, лилии, камелия обыкновенная, ярко-красная верба и кучу других цветов, названия которых я даже не знаю. Богатый запах от земли смешивается со сладким ароматом жасмина и наполняет мне ноздри. Я иду в глубь сада, высокие каблуки погружается в почву. Подумав, я снимаю туфли, пусть мои ноги почувствуют прохладную землю.

Первые шажки.

Я чувствую пальцами бархатные лепестки белого ороксилума и улыбаюсь про себя. Впервые с тех пор, как мы покинули замок, я рада, что выбралась сюда. Я чувствую себя храброй и странно счастливой.

Пока я стою здесь, радуясь внутри себя и поздравляя, дверь с противоположной стороны внезапно открывается. Я в панике оборачиваюсь, развернувшись всем телом и чуть не смеюсь от облегчения. Симпатичный маленький мальчик в голубой пижаме, босыми ногами входит внутрь, закрывая за собой дверь.

На фоне темной двери он выглядит почти призраком. Затем он делает пару шагов вперед и вступает в круг света, отбрасываемого одним из фонарей. Я тут же понимаю, что он, должно быть, сын Ланы и Блейка, Сораб. У него красивые глаза от матери, ресницы такие длинные, что отбрасывают тень на щеки, но в остальном его лицо больше похоже на отца. Лена была права, он действительно очарователен.

— Здравствуй, — говорю я, довольная его появлению. Мне показалось, что мы поздно приехали, и я упустила возможность встретиться с ним и его сестрой.

— Привет, — отвечает он, глядя на меня огромными глазами.

— Что ты делаешь здесь так поздно?

— Мне приснился плохой сон, и я не смог заснуть. Я посмотрел в окно. — Он поворачивается и указывает на окна на первом этаже, выходящие в сад. Там же находится балкон с кованой винтовой лестницей вниз. — И я увидел тебя здесь. Я подумал, что ты ангел Рождества.

Я смеюсь, все напряжение и страх моментально исчезают.

— Рождественский ангел? Нет, конечно, это не я.

— Тогда почему ты здесь? — спрашивает он.

— Я на вечеринке у твоих родителей, но я пришла сюда, чтобы посмотреть на апельсиновое дерево.

Он трет глаза и зевает.

— О.

— Так тебе приснилось что-то плохое, да?

— Да, — подтверждает он, торжественно кивая.

— Не хочешь подойти поближе и рассказать, что тебе приснилось? — спрашиваю я, указывая на скамью позади себя.

Он подходит, и мы садимся рядом. Его ноги не достают до земли и между нами около фута. Он смотрит на меня, и я ободряюще приподнимаю брови.

Он сутулится.

— Я видел дракона.

— Кого? — удивленно восклицаю я.

Он смотрит на меня с любопытством, несколько удивленно.

— А разве тебе никогда не снятся драконы?

Я отрицательно качаю головой.

— Никогда, — улыбаюсь я. — Наверное, это очень захватывающе видеть дракона во сне?

Он начинает махать ногами назад-вперед.

— Иногда. Но мне больше всего нравится летать на них.

Совершенно очарованно, я поворачиваюсь в его сторону.

— И что ты делал с ними на этот раз?

— Я боролся со злым, огнедышащем драконом. Я победил, но мой конь погиб в огне. — Его голос звучит печально.

— О, мой Бог. Это ужасно, — говорю я, пребывая в шоке от его кошмара.

— Почему ты не в постели, Сораб? — вдруг грохочет мужской голос.

Я чуть ли не выпрыгиваю из кожи. Резко развернувшись вокруг и вижу высокого, широкоплечего мужчину, стоящего в дверях. У меня перехватывает дыхание. Он, без сомнения, самый красивый мужчина, которого я видела в своей жизни. Даже в журналах я не видела такого лица, как у него.

Густые, цвета угля, волосы спадают на лоб. Брови прямые, в разлет, скулы и подбородок, словно выточены из слоновой кости. Он одет в черную рубашку, с засученными рукавами, а не в костюм, как все мужчины на вечеринке. И видны татуировки, обвивающие его руки. Сразу видно, что он не такой как все, он отличается от всех людей, пришедших сюда.

Как и мне ему здесь не место.

У меня все еще бешено колотится сердце в груди от испуга, и все мое тело зовет меня убежать к сестре, но присутствует и что-то другое, что-то, чего раньше я никогда не чувствовала, словно через меня проросли корни, удерживающие на месте. Неподвижно, окаменев, будто статуя, я пялюсь на него, открыв рот.

5

София

— Дядя Джек, — кричит с радостью мальчик, соскакивая со скамейки и несясь со всех ног к нему.

Мужчина усмехается и с легкостью поднимает его на руки, кружа. Меня переполняет странное чувство потери. Я — посторонняя в этой радости. Я всегда аутсайдер.

Я нервно встаю. И мне хотелось бы, чтобы они не загораживали дверной проем, и я могла бы незамеченной выскользнуть и вернуться в свое безопасное место, между Леной и елкой. Я даже подумываю направится к выходу с противоположной стороны, откуда пришел мальчик, но мне приходится отбросить эту идею, я понятия не имею, как оттуда смогу вернуться в главную гостиную.

— Мне нужно вернуться на вечеринку, — пищу я.

Мужчина опускает мальчика на землю и оглядывает меня. У него такие голубые глаза, горящие на его лице, словно пламя от горелки. У меня учащается пульс.

— Куда спешить, София? — спрашивает он.

Я цепенею от ужаса, уставившись на него, в изумлении и шоке.

О Боже! Нет. Он меня знает.

Он не может меня знать.

Я не могу быть такой невезучей.

Это же мой первый выход в общество, после моего спасения. Как такое возможно, что я столкнулась с мужчиной, который трахал меня? Да еще, я совершенно его не помню, несмотря на то, что он безумно красив? Такое невозможно, даже в наркотическом дыму. Может, он узнал меня, благодаря тем видео, которые делал Валдислав? «Разведи ноги, София. Шире, Софья. Еще шире, София». Жгучий румянец стыда покрывает мне шею и лицо.

Он прищуривается.

— С тобой все нормально?

— Откуда вы меня знаете? — с трудом выдавливаю я.

Он пожимает плечами.

— Кто-то сказал, что Лена приведет сестру. Поскольку я знаю других гостей, я подумал, что ты должно быть она и есть.

Неописуемое облегчение заполняет меня. Мои колени слабеют от это чувства. Он не знает меня. Он не знает меня.

Он протягивает руку.

— Джек Айриш.

Я несколько секунд рассматриваю его большую, сильную ладонь, потом успокаиваю себя, что все хорошо и это безопасно. Я послушно протягиваю свою руку. Электрический ток пронизывает меня через ладонь, проходя прямо сквозь тело, заставляя подпрыгнуть на месте. Я вырываю руку, словно обожглась.

Его глаза поблескивают любопытством.

Я понимаю, что веду себя странно, но ничего не могу с собой поделать. Я чувствую себя уязвимой, словно обнаженной перед ним, когда его голубые глаза заглядывают мне в душу. К счастью, в этот момент я замечаю Лану с моей сестрой, идущих к нам.

— Вот ты где, — весело произносит моя сестра, но за весельем скрывают нотки беспокойства.

— Привет, Джек. Я вижу, вы познакомились. — Лана переводит взгляд на сына. — Почему, молодой человек, вы не в постели?

— Посмотри, мамочка, ты стоишь под омелой, — радостно кричит Сораб, показывая наверх.

Мы все поднимает головы вверх, и не только Лана, но Лена и я тоже стоим под венком из омелы, красные яблоки и розочки из цветной бумаги, свисают с потолка.

На несколько секунд странное напряжение наполняет воздух. Воздух кипит и бурлит. Я перевожу глаза на Лану. Странная вымученная улыбка появляется у нее на лице. И прежде чем я могу выяснить, что происходит, Джек обхватывает меня за плечи своими сильными руками, наклоняется ко мне голову и опускает свои потрясающие, красивые полные губы на мои.

Я так ошеломлена, что перестаю дышать. Он поднимает голову, я с недоверием смотрю ему в лицо. Его глаза темные, подбородок сжат, желваки неистово подрагивают на щеках.

— Счастливого Рождества, София, — бормочет он.

Я моргаю от замешательства, пребывая в каком-то невероятном смятении. Он поцеловал меня. Совершенно незнакомый мужчина поцеловал меня. Почему он выбрал именно меня? Я что выгляжу гулящей? Я выгляжу уродиной и дешевкой?