Помоги проекту - поделись книгой:
— И почем?
— Что почем?
— Ну, разум. Если он ценность, то и цена у него есть. Вот я и интересуюсь — почем килограмм? Или килобайт? Тут не продешевить бы, раз спрос появился…
— Ими не движут корыстные мотивы! — возмутился Малдер.
Мда… Я готов поверить даже в зеленых человечков из тарелочек, если увижу их трезвым, но не в бескорыстных существ, какого бы цвета они ни были. Бескорыстные не выживают.
— Скажите, Малдер, — сказал я вкрадчиво, — вы же плотно занимаетесь поисками братьев по разуму?
— Да, да, конечно! Вот у меня и оборудование… — он полез было под стул к своему кофру, но я деликатно пресек эту попытку.
— А какие их проявления вы готовы продемонстрировать?
— На сегодня, — важно произнес явно готовившийся к этому вопросу Малдер, — я не готов предъявить доказательства. Это вызовет слишком сильный шок у обывателей! Однако могу заявить, что их деятельность в городе становится все интенсивнее. Например, вы знаете, что в последнее время зафиксированы необъяснимые исчезновения людей?
— И что, их похищают инопланетяне?
— А кто же еще! — удивился Малдер. — Должны же они контролировать процессы, ставить эксперименты, опыты всякие…
Глаза его подёрнулись мечтательной поволокой, голос стал томным, с придыханием… Этот волосатый мудак мечтал быть похищенным!
Чото из-за стекла показал мне на часы, и я быстренько закруглил беседу:
— Благодарю вас за интересный рассказ, думаю, мы с вами еще встретимся в этой студии, а на сегодня наше время вышло. Кстати, дорогие радиослушатели, шестого сентября был бы День похищения инопланетянами. Это праздник тех, кто настолько никому не нужен, что их последней надеждой осталась тарелочка. Подойдите к зеркалу, посмотрите туда — вот вы бы такое похитили?
Я поменял местами ползунки на пульте, запуская перебивкой тему из «Секретных материалов» и передал бразды правления Чото.
— Ксения грезит о коитусе в Лексусе, а у Жени жопа застряла в Пежо, — продекламировал он речевую разминку, тщательно артикулируя каждое слово. Наступало время дневного выпуска новостей, а мне было пора на свидание. Главное — быстро проскочить коридор, пока Малдер не спохватился и не начал просить денег в долг.
На выходе из здания задумчиво курил генерал.
— А у вас-то люди не пропадают? — спросил я его устало. После общения с Малдером всегда кажется, что у тебя литр крови выпили. Удивительно занудный тип.
— В армии нет слова «пропал», — веско ответил военный. — В армии есть слово «проебали»…
В машине постоянно включен приемник, и с парковки я выехал под бодрые позывные «Радио Морзе — максимальная помехоустойчивость!» — морзянка, переходящая в музыкальную коду.
«На Радио Морзе время новостей, и с вами Женя Продулов. Вчера вечером горожане имели возможность прослушать очередное обращение главы мэра города…»
Я выругался, остановился у обочины, достал телефон и написал ему в мессенджер: «Чото, ты еблан. Какое еще „обращение главы мэра“? А остальная часть мэра где была?»
Чото в эфире запнулся и поправился:
«Да, очередное обращение главы города к горожанам было посвящено проблемам личной безопасности, которую он обещал всемерно обеспечивать. Как выразился наш мэр: „Мы не будем позволять всяким гражданам сомневаться!“ Администрация внесла в городскую Думу предложение о формировании Народной Дружины, создаваемой на добровольной основе из принудительно мобилизованных граждан. Законопроект будет обсуждаться на дневной сессии нашего парламента…»
В мессенджер пришло капсом: «ОЙ, ИЗВИНИ». Я поехал дальше, уже не особенно вслушиваясь, чтобы не расстраиваться. Чото вообще славился своими залипухами, он и не такое мог в эфир брякнуть. Как заслуженный обладатель черного пояса с розовыми помпончиками по классическому пофигизму, я относился к этому снисходительно — все равно девяносто девять процентов слушателей ничего не заметят. Люди вообще никогда не слушают, что им говорят.
В кафе успел заказать себе чай и пролистать то, что в городе, за неимением выбора, называют интернетом. Анюта явилась с дежурным опозданием в двадцать минут, но Анюте можно. Анюте можно все. Когда она вошла с полуденного солнца в темный зал и, сняв темные очки, застыла на пороге, оглядывая столики, сердце мое привычно замерло, пропустило пару тактов и сменило ритм.
Ненавижу себя в такие моменты. Нет ничего глупее и унизительнее безответной влюбленности.
— Привет, Антон! Долго ждал?
— Как всегда, Анюта, как всегда. Что заказать?
— Чего-нибудь вредного, калорийного, вкусного и побольше! — господи всемогущий, ну разве она не совершенство?! — Я не успела позавтракать!
Официант был уже тут как тут, улыбаясь ей так, что еще немного — и уголки рта сойдутся на затылке.
Анюта нравится всем. Меня это бесит, но я не могу убить
Так что сначала я не стал бить официанта головой об стол, потом не стал коленом ломать нос, потом не врезал ему по яйцам и не начал топтать упавшего с криком «хули ты лыбишься, ушлепок». Просто продиктовал заказ, чтобы он наконец свалил уже на кухню и вынул свои масляные глазки из Анютиного декольте, пока я их не вынул из его глазниц вилкой.
— Как дела, Анюта? — спросил я самым светским тоном, который возможен при одновременном мысленном расчленении трупа бензопилой. — Над чем работаешь?
Анюта Трубная, помимо работы в местной многотиражке «Стрежевский вестник», подвизается стрингером[3] — вольным журналистом, зубастым, как челюсть акулы. У нее личная онлайн-газета «Анютины глазки», где в качестве верхней картинки вставлены те самые «глазки» — две башни Саурона с горящим глазом из фильма «Властелин Колец». Если навести курсор, то левый подмигнет. Ну да, провинциальный веб-дизайн. Ладно, ладно. Это не так пошло выглядит, как звучит, и соответствует концепции. Анюта выворачивает наизнанку городские секреты, бичует местные пороки, талантливо высмеивает региональное начальство, волком выгрызает провинциальную коррупцию и неизбежное местечковое распиздяйство. Аня хочет сделать мир лучше.
Кого-нибудь другого давно бы убили, но на нее ни у кого рука не поднимается.
— Ты слышал, что в городе пропадают люди? — сказала она, очаровательно нахмурившись.
— Слышал, — честно подтвердил я. — Малдер сегодня нес эту чушь в моем эфире.
— Это не чушь! — она хороша, когда сердится. — Это факты! Но Кэш запретил ставить в «Вестник», ему мэр не велит.
— Ага, так вот почему предложили дружинников мобилизовать… — догадался я. — Работают на опережение!
— Дружинников? — удивилась Анюта. — Когда?
— Иногда стоит пользоваться открытыми источниками, — улыбнулся я. — Вон, Чото уже в утреннем выпуске обнародовал.
Анюта очень мило закусила нижнюю губу — она терпеть не могла, получать информацию не первой.
— Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Но исчезновения — это моя новая тема, я ее работаю.
— Так что, фермеры отменяются? Черт, а я так рассчитывал… Природа, птички, комары, навоз, сеновал…
— Тебе бы только сеновал… — засмеялась Анюта. — Мы поедем к фермерам, раз уж решили, но не раскатывай яйца, Антон. Никакого сеновала не будет, вечером вернемся.
— Яйца подкатывают, раскатывают губы, — покачал я укоризненно головой. — Профессионал должен быть точен!
— Ты совмещаешь оба занятия, а я объединила формулировки.
Я добровольный помощник, водитель и телохранитель. Ведь мы
Понимания в этом вопросе не нахожу, но и надежды пока не теряю.
Официант принес мясо и подал с таким видом, будто отрезал его с собственной жопы. Ненавижу урода — хули он глазеет? Аня откромсала ножом кусок стейка и вцепилась в него ровными белыми зубами.
— Статью про фермеров все равно надо делать. Про них никто не пишет, мэрия их игнорирует, потому что типа область, губернатор… ну, ты понимаешь.
Анюта досадливо сморщила тонкий прямой нос с крошечным гвоздиком пирсинга — губернатор оставался неприступен для прессы.
— Скорее всего, ничего интересного ты там не найдешь. Ну, за исключением сеновала, конечно.
— Люди должны знать правду, какой бы скучной она ни была! — убежденно заявила Анюта.
И, разумеется, мы поехали.
Глава 2
— Доброе утро! С вами Радио Морзе и Антон Эшерский! Мое имя неудачно рифмуется, зато фамилия подсказывает, что внутренние грани моей личности пересекаются под невозможными углами.
Сегодня, как всегда, тринадцатое июля, но, если мы представим, что на улице восьмое октября, то сможем отпраздновать День работников сельского хозяйства. Это люди, которые действительно разбираются в сортах говна — ведь для них это ценное удобрение!
Я поставил музыку и закурил. Некурящий Чото смотрел на меня неодобрительно, но кофе все же принес. Я присосался к чашке, как голодный весенний клещ к ноге — не выспался этой ночью. С одной стороны, повод радостный — был, так сказать, допущен к телу. После наших вчерашних сельскохозяйственных приключений Анюта, то ли проникнувшись моим героизмом, то ли устав глядеть в мои голодные глаза, пригласила вечером «подняться, попить чаю», хотя могла и распрощаться у подъезда.
С другой стороны, черт меня за язык таки дернул. Когда мы лежали в посткоитальной расслабленности, я не удержался и спросил:
— Ань, твое сердце ведь свободно? — черт, я мудак, сам же себе запретил касаться этих тем!
— Ой, не начинай, Антон! — Анюта убрала голову с моего плеча и отодвинулась. — Сейчас ты скажешь много ненужных слов, чтобы как-нибудь сложно задать глупейший вопрос — почему я тебя не люблю, да?
— Да, — не стал говорить много ненужных слов я.
— Антон, ты умный, талантливый, симпатичный, храбрый, веселый, у тебя красивая задница…
— Блин, это была моя реплика!
— И у нас отличный секс…
— Но? Сейчас же будет то самое «но»?
— Извини, но я тебе это уже говорила — ты злой.
— Я злой? — я сел на кровати и машинально начал искать сигареты, которые от соблазна оставил в прихожей. Закуривать после секса — пошлейшая банальность, да и Аня не курит. — Злой, Аня, он такой же, как добрый, только честный…
— Ты сильно не любишь людей, Антон. Наверное, тебе есть, за что, — Аня тоже села на кровати, подтянув одеяло к подбородку. — Но ты очень сильный, Антон, и если я тебя полюблю, то быстро стану такой же. А я не хочу быть злой. Мне к форме носа не идет.
Мне очень хотелось проблеять что-нибудь жалобное, типа: «Я не такой! Да я изменюсь! Зато я люблю котят и тебя!» — но немыслимым усилием воли сдержался и не стал бессмысленно унижаться. Тем более что к котятам я равнодушен.
Пока у Анюты никого нет, у меня есть надежда. А когда она найдет своего доброго и прекрасного принца, я его тайно и жестоко убью. У нее будет повод порыдать на дружеском плече, а у меня снова появится шанс. Женщины в трауре мягчеют сердцем.
Шутка. Наверное.
А пока буду искать утешения в работе.
Трек закончился, и я схватился за микрофон, как за пистолет:
— Итак, в эфире снова программа «Антонов огонь»! Если бы не чертово тринадцатое июля, сегодня могло бы быть четырнадцатое апреля, по народному календарю «Марья — пустые щи». Женщины, умоляю, осваивайте кулинарное искусство! А то так и останетесь в истории, как эта Марья: «Ольга — жидкий чай», «Алёна — слипшиеся макароны», «Катерина — разваренные пельмени» или «Анна — оладьи-не-взошли». Представляете, как обидно будет? Итак, сегодня в нашей студии очаровательная гостья — Аэлита Крыскина! Она расскажет нам о том, как кулинарно поразить гостей, как доходчиво обратиться к мужчине через его желудок и каким ножом правильно разделать лобстера, если вам не повезет встретить его в темном переулке…
Чото запустил в студию женщину с фигурой фитнес-воблы и лицом до того пафосным, что некоторые принимали это за красоту. Заметная генетическая примесь последствий дружбы каких-то народов делала ее внешность, скорее, оригинальной, чем приятной, но ее
На самом деле, название, как и сам журнал, были федеральной франшизой, предназначенной для аккуратного выкачивания денег из жен региональных чиновников. Раньше на страницах издания клубился обманчивый брильянтовый дым сладкой столичной жизни, к которой можно было приобщиться через представленных там рекламодателей. Бренды и бутики, платья в жемчугах и туфли в блестках, вычурная мебель и пошлые драпировки — к моменту, когда провинциальная мадам наконец-то вырвется в столицу на шопинг, она должна быть соответственно подготовлена. В ожидании этого светлого часа ей предлагались местные услуги по подготовке к нему — маникюрщицы и визажисты, фитнес-тренеры с героическим торсом и выпуклым пахом, триминг для собачки и куафер для интимных мест. Мадам Крыскина продавала рекламные площади и изображала приобщенность к прекрасному. Теперь, когда столичные соблазны для Стрежева стали неактуальны, ей пришлось быстро искать новый формат.
При этом она имела каприз представляться журналисткой, и потому вела себя фамильярно и игриво, намекая на «профессиональную солидарность». К счастью, я уже не относил себя к журналистам, а то мог бы и обидеться.
Наша радиостанция была связана с ее журналом рекламным бартером. Они размещали наш модуль на половину полосы, а мы в перебивках крутили их ролик: скрип кровати, томный вздох и полный глубокого физиологического удовлетворения женский голос: «Журнал „Недоступное удовольствие“! Доступно только для вас!» В рамках этого бартера мы давали журнальным девицам эфир, где они, жеманясь, рассказывали всякую ерунду. В поисках нового формата Крыскина пустилась во все тяжкие и дошла до такого днища, как кулинарный раздел. Сомневаюсь, что она смогла бы приготовить яичницу, не ободрав маникюром тефлон со сковородки, но рассуждать о
— Но, разумеется, встретить настоящего мужчину, которого вы достойны, и который окружит вас заботой и комфортом, можно не везде, — щебетала Крыскина. — Уровень всегда соответствует статусу! Активный поиск, вот что вам нужно! Сходите, например…
— …На сельскую ярмарку! — переключил я вещание на свой микрофон. — Где, как не там, вы встретите настоящих мужиков, соль земли, только что из-под трактора! Они в полной мере оценят ваши кулинарные фантазии и предоставят для них самые свежие и натуральные продукты. На этом мы прощаемся с Аэлитой Крыскиной, с вами был Антон Эшерский и передача «Антонов огонь».
Я запустил музыку и снял наушники.
— Ну, Антон! Я тебе этого не прощу! — сверкала глазами Крыскина, только что пролетевшая мимо рекламных денег.
— Размещение рекламы на Радио Морзе — через соответствующий отдел, вторая дверь налево, — сообщил я ей равнодушно. — Приятно было повидаться, заходи еще.
Поделиться книгой: