Черная Пантера. Кто он?

Шури оглянулась на учителя, потом повернулась обратно к Т’Чалле, который спокойно, как слон, выдержал ее взгляд.

– Пожалуйста, принцесса, – прошептал Зури, вставая на одно колено, – не предавайте ваше воспитание и не позорьте меня.

Секунду Шури сражалась с самой собой, гордость боролась в ней с огромной любовью к брату. В конце концов, выбора у нее не было. Она подошла к Т’Чалле, взяла его руку и поцеловала. Потом, улыбаясь, опустилась перед ним на одно колено. Увидев склоненную принцессу, толпа затихла. Вслед за ней все подданные на площади встали на одно колено перед новым Черной Пантерой.

Следующую секунду Шури будет помнить вечно. Потом она решит для себя, что это солнечный свет сыграл с ней злую шутку, но в тот момент, когда девочка кинула взгляд на брата, она могла поклясться, что его лицо заострилось, а глаза слегка сузились. Принцесса увидела, что зрачки мерцают, будто кто-то неожиданно вселился в его тело.

У девочки перехватило дыхание, и она отвела взгляд. Шури поняла, что ничего другого ей не остается. И тем не менее неожиданно для себя услышала свой собственный крик:

– Т’Чалла!

И вновь:

– Т’Чалла! Т’Чалла! – даже не глядя на Зури, она чувствовала, что он улыбается.

Наставник подхватил ее крик. С’Ян и «Дора Милаж» присоединились, и очень скоро вся толпа в восторге кричала и скандировала, приветствуя Черную Пантеру.

– Т’ЧАЛЛА! Т’ЧАЛЛА! Т’ЧАЛЛА!

Новый король улыбнулся.

* * *

Рамонда бежала в свои покои, расталкивая толпу людей, стремящихся к арене, чтобы услышать обращение нового короля. Она успела захлопнуть за собой дверь до того, как по ее щекам потекли слезы. Упав на кровать, женщина сжалась в комочек и дала волю рыданиям, проклиная судьбу, которая позволила ее сыну стать королем.

Она разрешила себе плакать всего минуту, отлично осознавая, что нужно выполнять свои королевские обязанности. Тихонько всхлипывая, женщина поднялась на ноги и набросила на себя королевскую мантию. Сев напротив зеркала, Рамонда начала приводить в порядок испорченный макияж.

Одна из ее прислужниц отворила дверь спальни и вошла, держа в руках стопку постельного белья. К’Тия, подумала королева. Это в самом деле была К’Тия, девушка с Равнин, которая обожала любовные романы и мечтала о приключениях, причем особенно ее привлекали прыжки с парашютом. «Зеленый платок, которым она сегодня обернула голову, очень ей идет», – подумала Рамонда. Неожиданно для самой себя она перенеслась мыслями в те дни юности, когда девушкой подбирала себе наряд на первое свидание с привлекательным молодым человеком, который, как она узнала потом, оказался королем.

– Моя королева, – прислужница удивилась, обнаружив Рамонду одну в спальне, – почему вы здесь? Разве вы не слышали? Ваш сын…

Рамонда вновь натянула на лицо снисходительное выражение и высокомерно посмотрела на служанку, которая непроизвольно сжалась:

– …выиграл. Да, я в курсе. То, что когда-нибудь он займет трон своего отца, было неизбежно.

Положив белье на кровать, К’Тия подбежала к своей хозяйке, чтобы помочь ей, умелыми руками приводя в порядок растрепавшиеся седые пряди Рамонды. Бросив взгляд на зеркало, в котором отражалась королева, девушка не могла не заметить ее красные опухшие глаза.

– Почему вы печалитесь, ваше величество? Ваш сын достиг ранга Черной Пантеры. Теперь он король…

Рамонда улыбнулась. Молодые люди еще могут позволить себе роскошь надеяться, но она знала жизнь.

– …что делает его идеальной мишенью для врагов, – вновь закончила она фразу за прислужницу.

Глава 7

Некоторые называют Висячие сады королевского дворца в Ниганде вершиной африканской архитектуры и утверждают, что их красота заставляет вспомнить о библейских Вавилонских садах Навуходоносора. Жорж Батрок с базара неподалеку мог наблюдать за тем, как обезьянки играют в пышных ветвях деревьев, обрамляющих мраморные ступени, и как покачиваются незнакомые ягоды, свисающие с лиан, которые опутывали витиеватые белые колонны. Вода, журча и пенясь, струилась по искусственным руслам ручейков и водопадов. Прищурившись, он заметил маленьких кроликов и других безобидных созданий, резвящихся в цветущих кустах и прыгающих по полям с невероятно ухоженными газончиками.

Батрок ненавидел каждый сантиметр этих садов.

По фальшивым документам наемника звали Стивен Роджерс, он якобы приехал в страну как владелец магазина дамского белья в Бруклине – забавная шутка, которую, он надеялся, когда-нибудь лично сможет оценить его жертва. Батрок потягивал невероятно крепкий нигандийский кофе из чашки и следил за всем, что происходит во дворце. Миленькая бариста с какой-то удивительной прической из кос на голове предложила разбавить кофе, слегка усмехнувшись и предупредив, что большинству белых мужчин переварить этот напиток в чистом виде не удается. Батрок никогда не отказывался принять вызов, поэтому он подмигнул девушке и, заигрывая, заказал самый крепкий кофе, который она только могла заварить, не забыв использовать специальный французский акцент.

С вызывающей улыбкой она продефилировала к его столику на улице, чтобы посмотреть, как незнакомец будет делать первый глоток. Увидев, что он смакует напиток, девушка удивленно подняла брови. Батрок сказал, что закажет еще один такой кофе, но только с условием, что она присоединится к нему. Бариста, покрутив в руках свою косичку, уклонилась от предложения, но намекнула, что после закрытия кафе совершенно свободна.

Батрок поднял чашку, будто произнося тост в ее честь, и подкрутил ус, наблюдая, как девушка сворачивает за угол. Потом он вновь перевел взгляд на дворец. Сквозь стекла своих дизайнерских солнцезащитных очков он следил за входом, дожидаясь подходящего времени для встречи с Кло.

В нескольких кварталах от дворца дети, одетые в лохмотья, шарахались от каждой тени и бегали от вооруженных полицейских патрулей, чтобы найти место, где можно спокойно попросить у туристов монетку или немного хлеба. Воздух был пропитан отчаянием, даже несмотря на то, как тщательно нигандийцы убирали и обеззараживали улицы в районе дворца. В соседних переулках все равно стоял мусорный душок, мешавшийся с запахом пота несчастных женщин, торгующих своим телом, чтобы свести концы с концами. Забрызганные грязью мужчины с пустыми, мертвыми глазами тащились домой после очередного изнурительного рабочего дня.

Батрок – всемирно известный жестокий наемник и мастер савата, французского боевого искусства, – совершенно не интересовался богатством и роскошью дворца. По правде сказать, к тому моменту, как его тайный швейцарский счет достигнет суммы в 200 миллионов долларов, его сбережения можно будет вложить во что-то, приносящее неплохую прибыль, а уменьшенная копия этих садов будет смотреться просто magnifique на территории карибского поместья, которое он уже начал строить. Он не гнушался ни ложью, ни обманом, ни кражей, ни убийством, если на них можно было заработать. Если его просили сделать что-то невообразимо ужасное, он просто спрашивал, сколько ему заплатят.

Но, несмотря на все это, Батрок до сих пор считал себя человеком чести. А позволять людям жить в такой нищете, особенно в тени столь нарочито броской роскоши и красоты, казалось ему бесчестным.

Истощенный мужчина подошел к столу, на его руках и груди кровоточили открытые раны. Он попросил милостыню с отчаянием и голодом в опухших глазах. Батрок аккуратно оттолкнул мужчину ботинком, отрицательно покачав головой. Он видел много таких людей по всему миру и понимал, что нужно как минимум десятилетие, чтобы эта чернь пошла штурмовать дворец, выжигать сады и вырезать все живое внутри, ведь именно владельцы дворца принудили их существовать в таких невыносимо убогих условиях. Но дух la revolution еще не добрался сюда. Он внес себе в смартфон закодированное сообщение о том, чтобы через пять лет начать налаживать контакты с нигандийскими повстанцами. Работа для таких, как Батрок, найдется всегда.

Но на данный момент М’Буту – августейший император и пожизненный президент Ниганды – все еще держал своих подданных в железных тисках. И поскольку Кло намекнул на то, что королевская казна для них открыта, Батроку придется придержать свою неприязнь и просто взять чек.

Жаль, конечно, если с садами что-то случится.

Негромкий сигнал смартфона заставил наемника отвлечься от мыслей. Он быстро напечатал ответ и положил телефон в секретный карман, чтобы быть уверенным, что ни один из сотни болтающихся по улицам детей-карманников его не вытащит. Вальяжно вернувшись к кассе, он подмигнул бариста и бросил несколько банкнот и свою визитку в банку для чаевых. Номер телефона, указанный на карточке, приводил к алжирскому автоответчику, но потом он проверит сообщения, чтобы узнать, не хочет ли девушка сегодня с ним поразвлечься. Батрок вышел в толпу, направляясь к большому рынку и насвистывая себе под нос.

Батрок знал, что на неопытного наблюдателя он производит впечатление беззаботного, изнеженного дилетанта – может быть, накачанного француза благородных кровей, прожигающего жизнь в ожидании, когда умрет богатый папаша, чтобы пустить на ветер семейное состояние. Возможно, дело было в загорелой коже и тонких, подкрученных, ухоженных усах или в заметном французском акценте.

Один из напарников как-то назвал его образ комичным – сказал, что Жорж отыгрывает тот самый национальный стереотип, убедивший всех поголовно американцев в том, что есть лягушатники, которые не смогли отстоять свои границы в конфликте с нацистами во время войны. Менее чем через минуту Батрок с трудом отдирал зуб напарника от своей подошвы. Ему даже пришлось воспользоваться плоскогубцами, чтобы извлечь зуб из труднодоступного рельефного углубления, и в порыве, как ему казалось, щедрости он оставил «трофей» рядом с распростертым на полу бара телом американца. По крайней мере, он сможет сходить к дантисту и поставить зуб на место. А несколько других зубов – те, которые Батрок вбил ему в глотку, – придется подождать, пока они проделают весь путь по пищеварительной системе.

Но эти люди, нигандийцы, – они могли различить хищника, увидев его перед собой. Поэтому местные расступались перед ним, когда француз шел по главному проспекту города к месту, где его ждал белый лимузин. Батрок сел внутрь, машина отъехала и встроилась в поток других автомобилей, направлявшихся к королевскому дворцу.

– Все уже готово? – Кло оторвался от планшета, поправил галстук и поднял воротничок на куртке, попутно глядя на отражение в стекле машины.

Батрок пожал плечами:

– Я видел, как машины въезжали во дворец и выезжали оттуда, так что предполагаю, что готово. И появление нашего друга я не пропустил. Так что как минимум он точно на месте.

Кло смочил расческу в стакане воды и уложил волосы, зачесав их назад. Батрок не без интереса наблюдал за тем, как убийца прихорашивается, засовывает в лацкан пиджака свежую розу и берет в руки кожаный кейс атташе.

– Для М’Буту внешний вид крайне важен, – проворчал Кло.

– Я ничего и не сказал, – ответил Батрок.

Машина проезжала через защитные кордоны у входа в королевский дворец.

Потный М’Буту уже ждал их в гигантском дворе замка, окруженный вооруженными охранниками и подхалимами, одетыми в форму дворцовой гвардии. Страдающий метеоризмом нигандийский король недавно перестал ходить в своей незаслуженной военной форме и надел то, что Батрок посчитал традиционным нигандийским нарядом. Длинное широкое платье напоминало разноцветный балахон, созданный специально, чтобы прикрывать жирное пузо, которое М’Буту отрастил на казенных деликатесах, пока его народ умирал от голода. Стирая капельки пота со лба, он помахал Кло и Батроку, жестом приглашая гостей в затененный портик, ведущий внутрь дворца, где было прохладно и удобно.

Их уже ждала служанка, которая держала в руках поднос с артезианской водой, виноградом и финиками. М’Буту хлопнул девушку по заднице, заставив ее спешно приблизиться к гостям.

– Друзья мои, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, – произнес правитель. Его маленькие блестящие глазки бегали от одного мужчины к другому. – Могу я предложить вам немного воды или деликатесов из своего сада, прежде чем мы перейдем к обсуждению деловых вопросов?

Толстяк пустил ветры и потянулся за фруктами с подноса, параллельно снова ущипнув худенькую девушку за ягодицу, отчего та едва слышно взвизгнула. М’Буту нахмурился и уже собирался заговорить с Батроком, но вдруг увидел выражение страха на лице девушки и движением руки отослал ее прочь за новой бутылкой. Посмотрев на него с благодарностью, та преклонила перед М’Буту колени, прежде чем выскользнуть в находящуюся рядом дверь.

– Мйаки! – Официант в смокинге будто по мановению волшебной палочки возник рядом с королем. – Напомни мне, чтобы я сегодня ночью наказал служанку за ее дерзость.

Официант кивнул и исчез в коридоре.

– Сюда, друзья мои, – М’Буту махнул рукой и повел их по коридорам дворца, параллельно сплевывая виноградные косточки на плитку пола. – Мне нужно завершить одно дельце до того, как мы с вами уединимся для разговора.

Король привел их в кабинет, который убранством напоминал охотничью сторожку. Стены украшали головы различных животных – наравне с покрытыми кровью кнутами, крючковатыми копьями и другим оружием, которым наверняка лишили жизни множество созданий. В центре комнаты под дулами пистолетов двух грозных охранников на коленях стоял молодой мужчина, одетый в футболку и джинсы. Он смотрел, как правитель приближается к нему, со смесью ужаса и отвращения.

М’Буту подошел к стене, снял с нее окровавленную плеть и со свистом рассек ею воздух:

– Три часа уже наступило?

Охранники кивнули. Не говоря ни слова, король неожиданно начал лупить юношу по спине, оставляя с каждым ударом кровоточащие шрамы.

– Понимаю, тебе очень хотелось твитнуть о том, как хорошо живется в нашей славной Ниганде, – со следующим словом М’Буту наносил новый удар.

Молодой человек пытался уклониться от ударов, но один из охранников обрушил на его затылок приклад винтовки. Это заставило наказанного прикрыть голову руками, при этом оставив спину незащищенной.

Удары М’Буту не ослабевали, он хлестал юношу, пока тот не распростерся на полу, истекая кровью, со спиной, разодранной в клочья. Запыхавшийся король кивнул охранникам, чтобы они подняли плачущего парня с пола и удерживали его на коленях. Правитель взял юношу за подбородок и несколько раз ударил его по лицу, пока наконец голова жертвы не откинулась в сторону.

– Если есть желание высказать еще какие-то критические комментарии, меня можно застать в часы приема, а именно… – М’Буту замолчал, ожидая верного ответа.

Охранники трясли юношу, пока наконец он не открыл распухшие глаза.

– С де-девяти до пя-пяти, сэр, – пробормотал он.

Еще какое-то время М’Буту смотрел на парня, потом кивнул охране, которая отпустила его. Наказанный осел на пол. Вытерев носовым платком кровь с окружающих предметов, М’Буту повесил кнут обратно на стену и вернулся за рабочий стол.

– Итак, джентльмены, пришло время поговорить о делах.

Кло и Батрок обменялись взглядами. Они аккуратно обошли скорчившегося на полу и плачущего юношу и сели на стулья перед изящным рабочим столом короля. Батрок дышал ртом, чтобы не чувствовать вони, которая шла от избитого, похоже, переставшего контролировать работу кишечника.

– Удовлетворите мое любопытство, что случилось? – Батрок кивнул в сторону юноши.

– Просто обсуждал политические вопросы с одним из местных журналистов, – хвастливо ответил М’Буту. – Не бойтесь, при нем мы можем говорить что угодно. Теперь он научился хранить секреты – не так ли, мой мальчик?

Всхлипывания стали громче. Батрок, даже не глядя на юношу, знал, что тот пытается кивнуть.

– Ладно, тогда перейдем к делу, – произнес Кло. – Я правильно понимаю, что все готово?

М’Буту отодвинул ящик стола и достал оттуда папку из манильской бумаги, полную черно-белых фотографий. Он передал ее Батроку, который начал рассматривать снимки.

– Все, что вы просили, уже прибыло. Особые условия для ваших русских друзей тоже почти организованы, – М’Буту откинулся в кресле. – Кстати говоря, гуманитарная помощь, которую обещали мне ваши американские друзья, поступила сегодня. Так что я собираюсь поставить еще одну мою статую на крыше нашего местного Капитолия.

Батрок хмыкнул:

– Не сомневаюсь, ваши граждане это оценят. Зачем нужна пища, если есть искусство?

Глаза М’Буту сузились:

– Заткни-ка пасть своему наемничку, Кло, иначе я забуду о том, что вы здесь в гостях.

– Давайте не будем отклоняться от темы разговора, джентльмены, – Кло вовремя вклинился в разговор, чтобы снять напряжение. – Если все уже здесь, то мы готовы начать. Батрок, ты не мог бы…

Не говоря ни слова, французский наемник поднялся на ноги, аккуратно обходя все еще распростертого на полу юношу, и направился прямиком к двери. М’Буту кивком отправил одного из охранников провести Батрока по нижним этажам дворца. Когда комната опустела, Кло подался вперед, чтобы встретиться глазами с королем Ниганды.

– Мне необходимо знать, что ваши люди готовы, – произнес Кло.

М’Буту ударил рукой по поверхности стола:

– Нигандийская армия более чем готова разбить в пух и прах вакандийцев! Мы охвачены праведным гневом. Вакандийцы оскорбляли наших отцов, наших дедов и отцов наших дедов. Хватит это терпеть!

Глаза Кло внимательно наблюдали за тем, как толстый мужчина намеренно вводит себя в состояние яростного исступления. Впрочем, речь перестала быть интересной уже на третьем или четвертом заявлении о том, что Ваканда украла у нигандийцев то, что принадлежит им по праву.

– Шахта по добыче вибраниума моя! – рычал М’Буту. – Вакандийцы украли эту землю у моих предков столетия назад, совершив трусливое разбойное нападение. Теперь они призывают храбрых нигандийцев довольствоваться лишь остатками, будто мы псы, которым дают подачку.

М’Буту встал и подошел к висящей на стене карте Африки, где границы между Вакандой и Нигандой были стерты, что превратило две страны в одну огромную национально-территориальную общность. М’Буту проследил рукой вдоль границы:

– Мои люди отомстят за это оскорбление раз и навсегда и завершат вашу славную атаку блестящей победой!

– Хм, да, уверен, намерения у них самые лучшие, – равнодушно произнес Кло. – Надеюсь, вашему генералу будет удобно принимать распоряжения от моего полевого агента.

М’Буту захихикал:

– От этого болтливого француза? Конечно, он не рад. Но, разумеется, не хочет закончить, как этот, – правитель кивнул на рыдающего парня, который все еще пытался вжаться в пол как можно сильнее.

Кло улыбнулся:

– Отлично.

– Однако мне неясен один момент… – М’Буту откинулся назад и посмотрел на Кло. – Я получу Ваканду… для своего народа, разумеется, ваши наемники – щедрые вознаграждения, наши зарубежные друзья – новые каналы сбыта и рабочую силу. А вы? Вы-то что получите от этого?

Кло улыбнулся:

– Давайте называть это… удовлетворением.

* * *

Батрок прислонился к стене в грязном дворе, наблюдая, как перегруженный военный джип въезжает на одну из дорог, ведущих ко дворцу. Днище машины находилось всего в нескольких сантиметрах от земли – и виной тому был пассажир на заднем сиденье. Батрок опустил голову, чтобы спрятать усмешку, в то время как огромный Носорог с трудом пытался вылезти из джипа.

Машина скрипнула от радости освобождения, когда мужчина в серой броне опустил обе ноги на землю и направился к Батроку. Один из самых сильных людей в мире, Носорог получил это прозвище, поскольку носил броню, похожую на толстую кожу этого животного, с огромным рогом сверху.

Батроку был известен предыдущий владелец брони – тупоголовый бандит из восточного блока, который был настолько же глупым, насколько и сильным. Однако, если удавалось привлечь внимание громилы, на него можно было положиться. Этот же мужчина, представитель нового поколения, которое меняет свои образы и личности, как их отцы – галстуки, был французу незнаком. Но если он был таким же, как вся эта «молодая поросль», Батрок подозревал, что Носорог окажется склонным к бессмысленной жестокости и неподчинению приказам, самонадеянным и незрелым. Плюс, в отличие от наемника, он наверняка не умеет считать деньги, поэтому будет браться за любую работу, пока наконец кто-нибудь не догадается, как достать его из этой брони и отправить в самую охраняемую тюрьму в мире.

Но пока что хорошо иметь под рукой кого-то, кто может проходить сквозь заградительный огонь и глазом не моргнув.

– Носорог, – поприветствовал он.

– Батрок, – произнес новоприбывший высокомерно, сверля соратника злыми серыми глазами сквозь стекло своего визора.

Француз расслышал в голосе мужчины почти незаметный русский акцент, хотя было очевидно, что тот много учился, пытаясь от него избавиться.