Помоги проекту - поделись книгой:
— Невероятен, но, очевидно, не невозможен.
На моем лицевом щитке мигнул значок, сигнализируя подключение допросного имплантата: маленький стилизованный крабик с растущей из жвал выноской–облачком. У нас тут имелись вопросы поважнее неправдоподобия теоретической физики. По–моему, чтобы оценить чудеса Вселенной, в первую очередь необходимо остаться в живых.
— Есть контакт, — сказал я. И тут же: — Твое имя?
— Флуст, — ответил прадор.
Конечно, существо не заговорило со мной напрямую. Я опутал его мозг сетью наноскопических усиков, почти таких же, что задействованы при стандартном форсировании — улучшении человеческого мозга. Такие устройства сметают барьеры между плотским мозговым веществом и компьютером, но в данном случае наличествовал добавочный элемент, отсутствующий в обычных «форсах». Вся информация загонялась в программу–переводчик. А главное то, что Флуст просто не мог отказаться говорить. Впрочем, прадор способен давать абсолютно правдивые, однако вводящие в заблуждение, расплывчатые ответы.
— Почему вы не нападаете на человеческий гарнизон в этом мире? — спросил я.
— Потому что Отец приказал нам не делать этого.
— Почему ваш отец приказал не нападать на нас?
— Потому что вы были бы уничтожены.
— Почему ваш отец не хочет, чтобы нас уничтожили?
— Потому что он приказал не уничтожать вас.
Я понял, что этого первенца обучили, как именно отвечать в случае, если его захватят в плен и станут допрашивать таким манером. Что ж, придется потрудиться.
— Почему он приказал не уничтожать нас?
— Из–за тактических преимуществ.
— У нас тут оживление, — подал голос Гидеон, глядя на расположение наших.
Я поднял глаза и увидел, что наша большая автопушка поворачивает ствол, а затем тяжело отрывается от земли, перенося вес на железные ножки, напоминающие лапки ящерицы.
— Засечено двадцать четыре цели, — доложил кто–то по комму. — Один первенец, остальные вторинцы — в том числе два имплантанка.
Имплантанки, прелестно. Как будто детишки прадоров недостаточно уродливы в своем первозданном виде, так папаши еще и пересаживают их мозги в мощные бронированные боевые машины.
— Дерьмо, — выругался Гидеон. — Добывай свою информацию, Торвальд.
— Почему отказ от уничтожения людей станет тактическим преимуществом? — продолжил я.
— Накопление ресурсов выгодно.
— Почему это мы ресурсы?
Я успел задать вопрос до того, как загрохотали пулеметы. Включились наши силовые поля, их твердеющие купола мерцали во тьме, точно отражение пляшущего пламени факела в стекле. Потом ночь подожгли панцирные танки, а лучевые пушки поддержали их благородным синим огнем. Ударная волна подхватила меня, опрокинула на спину, и, падая, я заметил катящийся мимо горящий обломок генератора защитного поля, за которым тянулась по камням пышущая жаром полоса расплавленного металла.
— Под прикрытием отступаем к каньону, — спокойно сказал Гидеон. — На пути ставим «клещей».
Я едва расслышал ответ прадора, совершенно бессмысленный, по–моему.
— Вы послужите нам, — сказал он.
— Надо идти. — Пока я вставал, Гидеон сунул мину во вскрытую полость первенца.
Я подхватил оборудование и покидал все в рюкзак. На допросный имплантат плевать — он ведь одноразовый. Горный ландшафт то и дело озарял огонь пульсаров, вспышки лучевиков и мерцание силовых полей. «Комарики» плевались пламенем, а большая пушка мерно пятилась. Отступали и уцелевшие генераторы, их радиаторы охлаждения уже раскалились докрасна. В миле от защищенного периметра под собственными силовыми полями наступали прадоры. Я разглядел крупного первенца, палящего из пулемета, прикрепленного к одной клешне — на другой был атомарник. Вторинцы, вдвое меньше размером, стреляли из прадорских аналогов наших пульсаров или продвигались вперед, таща на себе генераторы защитных полей. Два имплантанка ползли на гусеничном ходу, поплевывая из боковых башен шрапнелью, в то время как верхние турели заливали ночь зеленью лучей высокоинтенсивных лазеров.
Я смотрел, как отступают солдаты, постреливая одиночными и бросая в выбранные кратеры «клещей». Эти мины вели себя точь–в–точь как насекомые, в честь которых их назвали. Уловив движение врага, они выпрыгивали из укрытия и прицеплялись к жертве. Затем детонировал боекомплект, пробивая броню. Стараясь не отставать от Гидеона, я увидел, как один из наших бойцов буквально превратился в облако — ничего от него не осталось, кроме, разве что, обрывков камуфляжа.
— Шевелись! — рявкнул Гидеон. — Нам не выстоять!
Мы побежали, в считаные минуты добрались до края каньона и начали спускаться вниз, к руслу реки. А автопушки и генераторы щитов тем временем укреплялись наверху, прикрывая наш отход.
— Разгон на полную, — приказал капитан.
Я нажал на кнопку на запястье, и движения сразу стали легче, плавнее. Вскоре я мчался, как андроид, наравне с остальными, назад, к горам. За нашими спинами продолжался бой. Особенно громкий взрыв заставил меня обернуться — наша большая пушка исчезла бесследно.
— Глуши разгон, — озадаченно велел Гидеон. — Погони нет.
Я чувствовал, что отсутствие преследования как–то связано с «ресурсами», но смысл этих слов по–прежнему оставался неясным. Отключив форсированный режим скафандра, шлепая по мелким лужицам — всему, что осталось от реки, — я осознал, что небо посветлело. Лайденская Клоака скрылась за горами, и стало видно, что ночь уже на исходе.
— Эй, похоже, у нас гости! — воскликнул кто–то.
Все остановились и задрали головы. В вышине, над дивизией Бернерса, в бледном небе завис Государственный истребитель. И на душе сразу стало спокойнее. Каждый второй визит кораблей Государства сеял разрушения среди врагов быстро и четко — раз–два и готово. Может, теперь флот совместными усилиями вытащит нас отсюда?
— Почему истребитель, а не транспорт? — спросил Гидеон.
— Может, он прикрывает посадку судна побольше, — предположил я. — Если они решили забрать нас, то знают, что прадоры не останутся безучастными.
Синий луч ударил из истребителя, цепкие голубые молнии заплясали по склонам, превращая все, чего касались, в гигантские вспышки. Симфония разрушения добралась до нас чуть позже в сопровождении дрожи земли.
— Какого черта? — Не знаю, кто это крикнул, я или кто–то другой. Но луч еще не померк, а я уже понял, что удаленные караульные посты нашей дивизии только что были аннигилированы.
Действительно ли я видел то, что случилось дальше, или воображение дорисовало детали потом? Черные точки оторвались от истребителя и полетели вниз. Потом корабль, включив термоядерный реактор, сорвался с места, уйдя ввысь. Яркая вспышка — и визор шлема на пару секунд сделался непрозрачным, защищая глаза. А когда зрение вернулось, я увидел, как медленно–медленно, точно в кошмарном сне, колеблются и крошатся горы, как дробятся их черные силуэты, плавясь в потоке огня.
— Он убил нас, — сказал Гидеон.
Пламя скатилось вниз и поглотило всех.
Война: Запоздалая прелюдия
Горняки Осыпи воткнули телепортационные врата, опутанные силовыми полями, в центр гигантского ядра планеты — и спокойно перемещали через подпространство тысячи тонн пермаллоя — сплава железа и никеля — на любые расстояния. А тем временем в сотне световых лет от них автодозеры, разрабатывающие астероид ЕГО 43, швыряли горы руды в передвижные топки. В некоторых мирах эти металлы весьма редки, но здесь, на Осыпи, они легко добываются, обогащаются и пересылаются. Большая потеря массы сместила НБ 43 с орбиты — ведь шахты на глубине мили изрезали весь планетоид, обдираемый, как луковица. Кварцевый песок сыпался во врата планеты Фракан, где пустыню высосали до самого скального основания. На выжатом до предела старине Юпитере кружили новые вихри, но добытчики газа продолжали жрать, как киты. Дробильно–плавильные заводы придирчиво выбирали астероиды из Пояса, точно лучшую конфетку из большой коробки. Вещества поступали из множества мест, растворялись в подпространстве и вновь появлялись в пункте назначения. И все незримые транзитные маршруты сходились к одной точке на краю хаоса — к заводу–станции, известному как Цех 101.
Похожий на гигантский аккордеон, выброшенный великаном–пожирателем миров, Цех 101 — восемьдесят миль в длину, тридцать в высоту, пятнадцать в ширину — располагался на границе системы двойной звезды. Ряды квадратных люков — выходов из громадных отсеков — бежали по каждой стороне станции. Один изрыгал ударные корабли — точно посверкивающий чешуей косяк сельди, разворачивались они в боевой порядок. По сигналу включались двигатели — и строй мчался в пространство. Другой выход медленно рожал гигантский ромб контактного дредноута. Еще один, на первый взгляд, производил дым, и лишь при большом увеличении можно было бы разглядеть, что это — рои насекомоподобных боевых дронов. Одни упали на хвост ударных кораблей, другие облепили оболочку дредноута. А третьи, те, что позловреднее, поодиночке отправились куда–то со своей разрушительной миссией.
Внутри станции похожий на саркофаг корпус рождающегося истребителя переместился на сто футов вниз по восьмимильному строительному туннелю. В пространстве, которое он занимал, уже торчали раскаленные добела керметовые распорки, точно сходящиеся лазерные лучи. Потом они согнулись, покоробились под напором сверкающего силового поля. Возник остов еще одного истребителя — и отправился за своим товарищем, охлаждаясь до красноты на участках закалки под направленными струями газа. Из стен туннеля выдвинулось нечто вроде телескопических небоскребов, которые вошли точно в шестиугольные бреши в оболочке корабля. Третье подобное устройство подняло массивную глыбу трехзевного термоядерного двигателя, подвесило его на место и принялось выпускать монтажные щупальца, напоминающие стальных кольчатых червей, которые тут же с маниакальной скоростью начали что–то приваривать, прикручивать, приклепывать.
Затем последовали топливопроводы и резервуары, бухты сверхпроводников, видеодатчики и прочая корабельная аппаратура — кое–что уже самораспаковывалось. Монтажные щупальца проникли внутрь, быстро заполняя утробу истребителя. Точно прибывающий поезд, соскользнул с отъехавших манипуляторов рельсотрон. Лишенное оболочки судно перевернулось, и рельсотрон встал на место — прочно, как крючок, вонзившийся в рыбью губу. Один за другим вклепывались бесчисленные близнецы, твердотельные лазеры. Щелкнула при проверке механизма заряжающаяся карусель рельсовой пушки, потом позади нее соткалась решетка, заполнившаяся неактивными снарядами и ППУ — противопланетными устройствами; не называть же «гигасмертью» эти баллоны с антиматерией, хотя суть бы это отразило как нельзя более верно. Явилась незваным гостем биобаллистическая пушка, устроившись в гнезде раньше, чем истребитель вновь повернулся, и еще два раздвижных небоскреба помогли приколоть очередного жучка в этой коллекции.
Прибыла новая порция оборудования: два похожих на торпеды цилиндра, связанные между собой оптоволокном. Они буксировали мишуру кабелей, побеги кронштейнов, плавники раскаленных лопастей, искажающих пространство в жутком линзовом эффекте. Монтажные щупальца прикрутили их, и теперь маленькие ремонтные роботы, распаковавшись, двинулись закреплять прочую аппаратуру.
Включился термоядерный реактор, питая компьютеры, которые, в свою очередь, запустили проверку, передавая данные строителям. Твердотельный лазер был снят, отброшен — и тут же подхвачен мусорщиками, ползающими по стенам, как медные тараканы размером с автомобиль. Его заменили на другой. Далее последовали трубы опускных крепей и какие–то огромные блоки с воздушным шлюзом на одном конце и крепежным стержнем на другом. Их подсоединяли повсюду, они служили лимфатической системой корабля. А затем пришло время обстановки, кают, скафандров, припасов и прочих принадлежностей человеческого существования. Уже начали появляться ромбовидные чешуйки композитной брони, и монтажная пена заполняла оставшиеся внутренние пустоты.
Сборщики уложили частично разогретые керметовые пластины, подогнали их друг к другу и отполировали до зеркального блеска. Пустые проемы шлюзов закрыли герметичные створы. В последней полости два объекта, похожие на клапаны древних бензиновых двигателей, чуть разошлись в готовности. Первостепенной важности кристалл прибыл в тот момент, когда на место вставали последние пластины оболочки. Он помещался в амортизирующем кубическом контейнере, однако из–за спешности производства уже таил скрытые дефекты. Мерцающий кристалл — два фута в высоту, фут в длину, полфута в ширину — многослойный бриллиант, пронизанный нанотрубками квантовый процессор. Его микроскопическая структура была сложнее строения всего корабля. Монтажная рука, похожая на распухшую змею, сняла упаковку, обнажив блистающий в окружающей серости драконий коготь кристалла, и поместила его на опорную раму. И, наконец, закрылись клапаны, и последние отполированные чешуйки корпуса прижались к своим товаркам.
Раздробленное сознание истребителя пробудилось.
«Ты — боевой разум Кловис, заключенный в обломке крушения в милю длиной, падающем в хромосферу зеленого солнца. В уцелевших герметизированных коридорах вокруг тебя — обугленные человеческие кости и жирный дым. Твоих големов–андроидов переклинило, а аварийный выход заблокирован — спасибо прадорскому вторинцу–камикадзе. Когда спасатель, краб–робот, выхватил тебя из огня, ты остался безразличен, поскольку давным–давно смирился с неизбежностью забвения…
Ты — убийца–дрон по имени Крутой Опекун, или Круть — для своих. Все твои лапки — холодное оружие, заточенное до атомарного уровня, твои надкрылья — гигантские скальпели, и жало твое способно пронзить даже пластинчатую броню, чтобы ввести жертве любой из обширной коллекции вырабатываемых тобой ядов, вызывающих мучительную смерть. Ты отрубил конечности прадорского первенца, этого недоросля жестокой расы чужаков, и он хрипел и булькал, когда наномехи поедали его разум и загружали в тебя симфонию данных. Ты любишь свою работу творца ужаса, ведь в ней находит выход твоя абсолютная ненависть к твоим жертвам…
Ты — дредноут ИИ „Вишну-12“, и номер у тебя такой потому, что много подобных тебе выбрали это имя.
Пятимильный ромб твоего тела несет оружие, способное уничтожить мир внизу. Но ты математически точен, стреляя, ибо служишь высшей цели, знание — твой смысл, и верность — твой долг. Но весь мир сейчас оккупирован врагами–прадорами, и судьба людей, оставшихся внизу, предрешена. Твои рельсотроны посылают боеголовки с антиматерией в ядро планеты, а ты уже намечаешь следующую задачу. И ты летишь, оставляя за собой растущее облако раскаленного добела газа, перевитое красными нитями магмы…
Ты не прошел полную проверку и, возможно, даже не жизнеспособен. Ты — версия 707, ты составлен из частей тех, кто выжил в военное время. Кристалл, в котором ты обитаешь, поврежден, квантовые процессы твоего разума по природе своей непредсказуемы, но время не терпит. Ты новорожденный, ты только что из горнила — и направляешься в ад. И когда ты попадешь туда, ты назовешь себя — хотя никто не поймет почему — „Пенни Роял“[3]…»
Глава 2
Спир
Второй раз я проснулся в амниотической капсуле, дыша через трубочку и с несомненным ощущением проникновения в мой череп. Я открыл глаза, но все расплывалось, железная сетка скользнула под меня, поднимая из жидкой среды к резкому яркому свету. Меня качнуло к стенке камеры, потом вновь опустило. Холодные металлические зажимы охватили голову, пробуждая недавно вернувшиеся воспоминания, которые я еще внимательно не изучал, так что я попытался сопротивляться.
— Сохраняйте спокойствие, — проговорил ровный и чуть чопорный голос.
Я подчинился, но все равно ощущал, как бегают по спине мурашки, пока холодные пальцы вытаскивали из моего черепа что–то — вероятно, современную версию загрузочной оптики и нейрохимические кодирующие узлы. В глазах прояснилось — вовремя, как раз чтобы успеть увидеть удаляющуюся из поля зрения железную руку голема–андроида. Зажимы ослабли, и я тут же сел — чтобы мгновенно ощутить тошноту и головокружение.
— Помедленнее, — вновь повернулась ко мне медсестра. Во время войны големы были стандартными андроидами, производимыми Государством. Возможно, и сейчас тоже. Металлокерамический моторизированный каркас, или скелет, обычно скрывался под синтеплотью и синтекожей — и управлялся кристаллом ИИ. Этот экземпляр выглядел совсем как Вера из той виртуальности, в которой я пробудился в первый раз после… смерти. На медсестре была спецодежда из мононити, и на моих глазах андроид натянула на обнаженное железо руки перчатку из синтекожи, тут же припаяв ее невидимым швом у запястья и тщательно прижав в определенных местах — несомненно, восстанавливая нервную сеть. Я заметил мелкие изъяны, отсутствовавшие в виртуальности, но придающие андроиду более человеческий вид: легкая асимметрия, псевдошрам, неряшливо собранные в пучок жирноватые волосы, которые явно нуждались в шампуне. Големы моего времени всегда выглядели абсолютно безупречно.
Я откинул железную сетку и встал. Болело все — от макушки до пяток, и слабость была дикая. Находились мы в комнате, которая, как я узнал позже, являлась выходной стороной конвейера автоматизированного воскрешения. Я огляделся, и острое чувство дежавю пронзило меня, когда решетка на раздвижных стойках снова поднялась.
— Где я?
— Палата Р-12, Кронг–Тауэр, Лондон, Земля.
При слове «Кронг» что–то заворочалось в памяти, но в нынешнем, близком к панике состоянии я не стал разбираться, что меня задело. Впрочем, хотя палата казалась знакомой, я твердо знал, что никогда не был тут прежде, да и ни в каком другом месте, хоть отдаленно похожем на это.
— И что теперь? — спросил я.
Большой палец сиделки указал на дверь в дальнем конце комнаты:
— Там вы можете умыться, вам предоставят одежду и браском, подключенный к субразуму Земли–Центральной. Коммуникатор сообщит вам все, что вы захотите узнать.
— Потом… — Она пожала плечами. — Что вам делать дальше, полностью зависит от вас, поскольку вы — свободный гражданин Государства.
— Правда?
Неужто ИИ наконец сообразили, как работает разум, подобный моему, и меня оставят в покое? Впрочем, даже если и нет, они наверняка сняли копию, чтобы исследовать на досуге.
— Правда, — подтвердила Вера.
— Спасибо, — поблагодарил я, но она уже повернулась к другой капсуле, скользнувшей на место моей. Внутри неуклюже ворочался следующий воскрешаемый.
Я потащился прочь из комнаты, пытаясь разложить по полочкам все, что мне было сказано, умышленно избегая при этом последних вернувшихся воспоминаний. Они были какими–то неправильными, разрозненными, как воспоминания о какой–нибудь кошмарной ночной драке в пивнушке, — и вызывали такую же досаду и отвращение. Мне не хотелось прикасаться к ним: это причиняло боль. Лучше сосредоточиться на поразительном настоящем. Мемплант, разработанный Силаком, позволил мне обмануть смерть. Теперь я в клонированном теле, а до этого больше века просидел в рубине, превращенном в квантовый компьютер. Мой труп, вероятно, давным–давно сгнил где–то, а мемплант отделился от тела в результате события, убившего меня — возможно, мне прострелили голову. Или имплантат намеренно извлекли накануне смерти. Вот чего не знаю, того не знаю. Потом рубин достался кому–то, кто решил превратить его в украшение, и спасибо ему: не распилил камень. И вот недавно его нашли и вернули на Землю.
Сильно ли все изменилось? Размышляя, я осматривал комнату, указанную Верой. Вдоль стены стояло восемь высоких шкафчиков с приклеенными к дверцам небольшими жидкокристаллическими экранчиками, на которых значились имена. Я застыл, выбитый из колеи: мое имя на одном из шкафов, такое знакомое и написанное совершенно правильно, казалось абсолютно
В шкафу висела одежда, похожая на ту, что я носил когда–то. Очень может быть, что ее сшили специально для меня, поскольку сомнительно, чтобы моды остались прежними. Развернувшись, я шагнул в другую дверь, обнаружив там ванную, — и мельком удивился своей уверенности, что она должна была находиться именно там. Я принял душ, постаравшись соскрести с кожи всю липкую жижу из капсулы, вернулся к шкафу и взял браском.
— Торвальд Спир, — ожил браслет, едва я надел его.
— Я не заметил никаких значительных технологических изменений, — заявил я, чтобы проверить умственные способности своего собеседника–субразума.
— Кривая технологического развития снизилась перед войной, — последовал бесстрастный ответ, — поднялась во время войны — в основном благодаря оружейным, медицинским и космическим отраслям, — а впоследствии обрела стабильность с тенденцией к медленному росту.
— Следует предположить, что кто–то намеренно замедляет процесс, — заметил я.
— Следует предположить, что иначе медленные органические существа за процессом не поспеют.
Я решил, что
— Можешь звать меня Боб.
— Так куда теперь, Боб?
— Наружу, туда, где тебя ждет аэрокэб. Он доставит тебя в гостиницу, где я уже зарезервировал номер. Я останусь с тобой, пока ты не приспособишься, а потом действуй сам. В левую дверь, потом в конец коридора и направо к гравишахте. Потом вниз и наружу через вестибюль.
— Как мне расплачиваться?
— Платежная служба Земли–Центральной, но о средствах не беспокойся.
— В смысле?
— Тебе выплачено жалованье вплоть до момента твоего воскрешения — это норма для всех солдат, чьи мемпланты обнаружили позже. А твоем случае это означает, что ты богат до неприличия.
Шахта стала моей первой встречей с переменами. Во время войны они встречались разве что на борту космических кораблей, а земные здания довольствовались лестницами и лифтами. Я замешкался у зияющей пропасти, затем, следуя инструкциям Боба, коснулся сенсора, выбрав вестибюль, и шагнул в дыру. Сомнительно, чтобы меня воскресили только для того, чтобы полюбоваться, как я расплющусь в лепешку. Радужное гравитационное поле подхватило меня, и я, плавно спустившись, ступил в зал, украшенный огромными панно со сценами земной жизни. Потом вышел на широкую улицу, к домам высотой в милю, где небо над головой казалось узенькой голубой лентой реки. Следующая встреча с будущим — шофер. В мое время были только автотакси — ну и зачем было возвращаться к водителям? Тело его плотно обтягивал синий комбинезон, кожа была чешуйчатой, глаза — змеиными. А когда он ухмыльнулся, во рту мелькнули гадючьи зубы.
— И куда?
— «Автон», — ответил Боб.
Поделиться книгой: