Двенадцать тонн бриллиантов

— Разберем все по порядку, — предложил Бабилас. — В восемнадцать тридцать сотрудники ушли домой. Потом ушел я сам вместе с Шассерио…

— Было, вероятно, без двадцати семь, когда Иоланда вошла ко мне в кабинет, — сказала мадам Лежербье.

Шассерио наклонился вперед:

— Гаэтан в это время сидел у себя в кабинете?

— Да, — сказал Гаэтан, — после шести я никого не принимал. Я был один.

— А я, — снова заговорила мадам Лежербье, — как раз задала несколько вопросов Иоланде…

— Какие это были вопросы? — сухо спросил Шассерио.

Мадам Лежербье смутилась:

— Какие вопросы? В самом деле? Будто не догадываетесь! Вы же прекрасно знаете, что она готовится к своему экзамену… Вопросы были по истории книгопечатания, по разным видам шрифтов и тому подобное.

По полноватому лицу Жана Луи Шассерио скользнула улыбка.

— Прошу меня извинить, но сейчас все может иметь значение, мы ведь плаваем в полной неизвестности…

— Плохо себе представляю, как именно… — продолжала мадам Лежербье. — Затем к нам ненадолго зашел мсье де Солис. Было, должно быть, полвосьмого.

— А можно узнать, о чем шла речь? — опять задал вопрос Шассерио.

Гаэтан де Солис пожал плечами.

— Мы говорили о будущей работе Иоланды… о рукописи, которую я только что прочел…

— Мсье де Солис посоветовал Иоланде и дальше быть такой же настойчивой, — сказала мадам Лежербье. — Кстати сказать, могу только повторить, что ее работа заслуживает всяческой похвалы…

Иоланда раскраснелась.

— После чего Гаэтан пошел к себе в кабинет. Мы вернулись к своему уроку, говорили о литерах. О типографских шрифтах, о кеглях и пунктах…

— О кеглях и пунктах… — машинально повторил Эжен Бабилас. — Ага… То есть вы в точности не знаете, в котором часу гангстер мог проникнуть в издательство…

— Нет, — сказала Иоланда. — В восемь часов мы услышали глухой звук, донесшийся из кабинета мсье де Солиса. И подумали, что это свалилась кипа бумаг.

Гаэтан де Солис кивнул головой в знак согласия.

— Именно это и произошло. Я наводил порядок у себя на столе. И вся кипа свалилась…

— Кипа чего? — спросил Шассерио.

— Кипа рукописей, поступивших в последнее время. Их было десять… Я как раз собирался сегодня рассказать о них мсье Бабиласу… Рукописи рассыпались по ковру в кабинете. Многие даже вылетели из папок, в которых они лежали… Затем дверь отворилась, я подумал, что ко мне зашла мадам Лежербье… Дальнейшее произошло очень быстро… Я почувствовал сильную боль в затылке…

— Но вы все-таки видели, кто напал на вас? — тихо спросила мадам Лежербье.

— Ну, видел — это слишком громко сказано. Я попытался обернуться. У меня осталось очень смутное воспоминание… Он был в темном плаще, в таком, знаете, нейлоновом… Шляпа, низко надвинутая на лоб, темные очки.

Бабилас вздохнул.

— Классическая униформа… Шляпа на глазах… Черные очки… это нам ничего не дает…

Шассерио стукнул кулаком по столу:

— Почему же, черт возьми, вы дверь на ключ не закрыли, как всегда по вечерам, когда остаетесь один!

— Я… не знаю… Забыл, — прошептал Гаэтан де Солис.

Шассерио повернулся к мадам Лежербье.

— Прежде всего нас беспокоило состояние мсье де Солиса. Мы перенесли его в кресло и поняли, что он в шоке. Я немедленно позвонила доктору Бернару, который живет через улицу. Он тут же пришел. Еще я позвонила в комиссариат. Доктор Бернар нас успокоил. По его мнению, Гаэтана можно было не везти в больницу или поликлинику.

— А потом?

— Потом пришел комиссар полиции и задавал нам самые разные вопросы. Мы обошли все кабинеты. Нигде ничего не тронули. Следов никаких. К кассе и к сейфу никто не прикасался. Я проводила Гаэтана до дома, на такси…

Эжен Бабилас все качал и качал головой.

— В самом деле, ничего не украли… Я имею в виду деньги. Но ведь и кроме денег… Похоже, что ничего не тронули, ни в остальных комнатах, ни в кабинете нашего друга…

Гаэтан де Солис подался вперед, локтями он опирался на колени, а ладонями обхватил лицо.

— Да, — сказал он с расстановкой, — у меня ничего не украли. В кабинете не так много ценного: только книги. Мои книги не тронули, я совершенно в этом уверен. Моя коллекция классиков-романтиков на месте. А она ведь недешево стоит… Там есть несколько первоизданий… Они на полке… Тот, кто напал на меня, книг не взял…

— Он мог унести что-нибудь другое, — вставила Иоланда.

Гаэтан распрямился и изумленно посмотрел на нее.

— Но что же? Что можно взять у меня в кабинете? Бумаги, карточки, отчеты, кучи статей, вырезанных из газет, рукописи…

— Но и рукопись может быть ценной, — прошептала девушка.

— Иоланда права, — сказала мадам Лежербье. — Нужно выверить мельчайшие детали. Может быть, в этой куче рукописей какой-нибудь не хватает?

— Вряд ли. Впрочем, в этом нетрудно убедиться.

Он резко встал. Его высокий тощий силуэт с комичной повязкой на голове возвышался над всем собранием.

— Мы можем пойти ко мне в кабинет, чтобы еще раз все проверить…

* * *

Комната Гаэтана была тесной и совершенно заваленной. Впрочем, на столе был порядок, по обе стороны от его зеленого кожаного письменного прибора стояли керамические вазочки, полные цветных карандашей; картотеки и кипы папок тоже были на своих местах.

За спиной Гаэтана все пространство стены занимали книжные полки, на которых красовалась полная коллекция изданий «Бабилас».

На верхних полках выстроились в ряд всевозможные книги и брошюры самого разного формата.

В углу тускло светились поблекшие золотые корешки многотомной энциклопедии. Дальше стояло несколько книг по истории французской литературы, словарь рифм и словарь синонимов.

— Право же, — сказал Бабилас, — все у вас в полном порядке, как всегда… Никак не скажешь, что здесь было совершено нападение…

— Да и в самом деле, борьбы никакой не было, — сказал Гаэтан, — мне не дали возможности сопротивляться. — Он показал на стопку рукописей: — Вот они, наши будущие издания… если мсье Бабилас одобрит их…

— Так эта та самая кипа, которая вчера рассыпалась? — спросил Шассерио.

— Да… я как раз, повторяю, собирал ее, когда меня оглушили… Вероятно, мадам Лежербье и Иоланда Ламбер положили все рукописи на место…

— Им не следовало делать этого. Полиция категорически запретила что-либо трогать…

Иоланда подошла к столу. И вдруг рассмеялась:

— Надеюсь, что ту рукопись, о которой вы нам вчера рассказывали, грабители не унесли… Хм… Как же это она называется? Ах, ну да! «Двенадцать тонн бриллиантов»…

— «Двенадцать тонн бриллиантов»! — тут же подхватил Шассерио. — Неплохо! Для продажи просто хорошо! Очень даже хорошо!

Гаэтан де Солис бросил довольно кислый взгляд на коммерческого директора и протянул руку к кипе рукописей:

— Нет, нет, все на месте…

— Почему вы думаете, что они могли утащить рукопись? — спросила мадам Лежербье. — Увы! Гангстеры теперь интересуются совершенно другими вещами, уж никак не литературой…

Гаэтан де Солис глухо вскрикнул.

— В чем дело? — спросил Бабилас.

— Погодите… Я… Впрочем, это нетрудно проверить. Здесь было десять рукописей. Каждая в картонной папке… Папки были серые, голубые и зеленые…

— Ну же, дорогой друг! — вскричал Шассерио. — Это же элементарно: надо просто их сосчитать.

— Погодите! — повторил главный редактор, который, казалось, поддался какому-то безумию. — Среди этих десяти папок были две… две красные, я точно помню. — И он нервно раскидал все рукописи на своем столе. — Видите… Теперь здесь только одна папка красного цвета. Второй нет. Она исчезла.

— Может, вы ее переложили куда-то? — предположил Бабилас.

— Нет, нет. Вчера вечером она была здесь. Я еще вчера вечером в нее заглядывал… И знаете, когда папки упали, рукописи из них вывалились. Я присел вот здесь, между столом и дверью, чтобы собрать их…

— А рукопись, которой не хватает, — вы ее вчера подняли? — спросила Иоланда очень твердым голосом.

— Да, я ее так и вижу… Это была довольно тонкая папка. Заголовок был выписан круглыми буквами…

— Какой заголовок? — спросила Иоланда.

— Именно тот, который я вам называл: «Двенадцать тонн бриллиантов»…

— Вот оно как, — прошептала мадам Лежербье. — Украли «Двенадцать тонн бриллиантов»…

Глава IV. Учитель из Коломба

Послышался изумленный шепот.

Эжен Бабилас, переваливаясь на своих коротких ножках, подошел к кипе рукописей.

— Не будем терять головы, дорогой Гаэтан… Это очень странная история… И именно поэтому надо сохранять хладнокровие… У вас есть перечень этих десяти рукописей?

Главный редактор подошел к столу, выдвинул ящик и вынул из него тоненькую пачечку карточек, перехваченных резинкой.

— Вот карточки на те книги, которые я собирался представить на ваш суд для наших будущих публикаций… Их десять — они соответствуют десяти рукописям, лежавшим у меня на столе. Сверьте их сами с этими папками, они и сейчас здесь лежат… На каждой карточке — название романа и фамилия автора…

Он быстро перелистал карточки.

— Да, да, — сказал он, — это они и есть. Карточки очень помогают мне. На каждую рукопись — одна карточка. На ней — краткое содержание книги, оценка ее достоинств и недостатков, а также сведения об авторе…

Гаэтан де Солис пожал плечами.

— Мы, конечно, можем еще раз проверить… Но я уверен в том, что говорю. Было две красных папки. Осталась одна… И не хватает той, в которой была лучшая, без всякого сомнения, лучшая из всех десяти рукописей…

— «Двенадцать тонн бриллиантов»?

— Да.

— Вы мне ничего о ней не говорили, — сказал Бабилас.

— Я собирался сделать это сегодня… Но конечно, именно эта рукопись исчезла. Я совершенно уверен, у меня нет никаких сомнений, что она лежала здесь. Я еще вчера просматривал ее… И даже говорил о ней мадам Лежербье… — Он вытащил первую карточку. — Я буду называть заглавия, а вы проверяйте, на месте ли рукопись… Ну вот, первая: «Робинзоны с Ориноко» Кристофа Брюнуа…

— Она здесь, — констатировал Бабилас. — В красной папке…

— Я знаю. Но это другая папка… Кстати, вовсе не плохая рукопись. Я скоро приглашу автора…

— Давайте продолжим, — прервал его Бабилас.

— «Затерянные во льдах» Норбера Бужю. Интересная, но по объему маловата… Потом «Сокровище ацтеков» Эмильена Жака, не очень оригинально, но издать можно…

— Все они здесь, — сказал Бабилас.

— Вот еще «Охотники на орангутангов» Дж. Смолла. Перевод с английского. Совсем неплохо… Это, стало быть, четыре…

— Да, четыре.

— Продолжаю. «Проклятый гарпун» Филиппа Солье, история охоты на кита, хорошо документированная… Стиль надо будет подправить, но сюжет очень занимательный… Еще два исторических романа: «Паж Франциска I» Гюстава Ле Галя и «Ваграмский барабан» Феликса Рея… Все это можно печатать.

— Итак, набралось семь, — сказал Бабилас.