Помоги проекту - поделись книгой:
Когда мне было совсем плохо и я жил с родителями, то часто представлял, что проникаю в свой собственный череп и отрезаю от мозга те части, из-за которых я так ужасно себя чувствовал. Из разговоров с другими людьми, страдающими депрессией, и из книг я узнал, что это довольно распространенная фантазия. Но от каких именно частей нужно было избавляться? Это должен быть большой цельный кусок или совсем маленький?
Депрессия на 90 % остается загадкой.
Однажды во время очередного обострения я сидел на скамейке на Парк-сквер в Лидсе. Это был тихий уголок в центре города. Здесь вместо викторианских домиков меня окружали офисные здания. Я смотрел на вишневое дерево и чувствовал вялость. Депрессия без тревожности. Даже двигаться я был не в состоянии. Конечно, Андреа была рядом, но я не сказал ей, как плохо себя чувствую, продолжая сидеть и смотреть на ветки и розовые цветы. Мне так хотелось, чтобы мои мысли могли улететь из головы также легко, как с дерева слетали лепестки. Я начал плакать. При всех. Я так хотел быть вишневым деревом.
Чем больше вы ищете научных фактов о депрессии, тем скорее вы понимаете, что в этой болезни очень много неизученного. Депрессия на 90 % остается загадкой.
Неизвестный о неизвестном
В своей великолепной книге об обсессивно-компульсивном расстройстве «Человек, который не мог остановиться»[10] Дэвид Адам говорит: «Только дурак или лжец скажет вам, как работает мозг».
Мозг — это не тостер. Он очень сложно устроен и, несмотря на то что весит чуть больше килограмма, хранит в себе воспоминания о целой жизни.
Мозг так сильно влияет на человека, а мы даже не понимаем, как и почему это происходит. Этот факт пугает и восхищает одновременно. Мозг, как и все остальное, состоит из атомов, которые возникли на звездах миллионы лет назад. Однако о тех далеких звездах известно гораздо больше, чем о процессах, происходящих в мозге, то есть в единственном «предмете» во Вселенной, способном размышлять о самой Вселенной.
Многие люди до сих пор полагают, что депрессия связана с нарушением баланса химических веществ.
В книге «Завтрак для чемпионов» Курт Воннегут писал: «Разумеется, ненормальность Двейна Гувера зависела главным образом от вредных веществ. Организм Двейна Гувера вырабатывал некоторые дурные вещества, нарушавшие работу его мозга» (пер. Р. Райт-Ковалевой).
Это привлекательная идея. Более того, за последние годы ее подтвердило внушительное число научных исследований.
Исследователи, заинтересованные причинами депрессии, сосредотачивали внимание на таких химических веществах, как допамин и серотонин. Серотонин — это нейромедиатор, посылающий сигналы от одной области мозга к другой.
Есть теория, согласно которой нарушение баланса серотонина, вызванное неактивной его выработкой мозговыми клетками, провоцирует депрессию. Неудивительно, что самые распространенные антидепрессанты, прозак и другие, являются СИОЗСами — селективными ингибиторами обратного захвата серотонина. Это значит, что они повышают уровень серотонина в мозге. Однако теория о серотониновой природе депрессии не лишена недостатков.
Есть теория, согласно которой нарушение баланса серотонина, вызванное неактивной его выработкой мозговыми клетками, провоцирует депрессию.
Появились антидепрессанты, которые никак не влияют на серотонин или имеют эффект, обратный СИЗОСам (некоторые являются селективными катализаторами обратного захвата серотонина, например тианептин), но являются не менее эффективными в лечении депрессии. Не стоит забывать и о том, что измерить уровень серотонина в мозге живого человека практически невозможно, и из-за этого подтвердить вышеупомянутую теорию сложно.
В 2008 году Бен Голдакр в газете Guardian уже подвергал сомнениям серотониновую теорию: «Шарлатаны из фармацевтической промышленности, приносящей доход $600 миллиардов в год, продают идею того, что причиной депрессии является низкий уровень серотонина в мозге, желая убедить вас купить препараты, повышающие этот уровень. Это и есть серотониновая гипотеза. Она всегда была сомнительной, и доказательства в ее пользу тоже крайне противоречивы».
Полная неспособность получать удовольствие является главным симптомом депрессии.
К сожалению, ученые не могут прийти к единому мнению. Некоторые вообще не верят, что согласие в этом вопросе возможно.
Так, профессор поведенческих наук Стэнфордского университета Роберт Маленка полагает, что исследования необходимо вести в иных областях. Например, в маленьком участке прямо в центре мозга, называемом «прилежащее ядро». Известно, что прилежащее ядро отвечает за удовольствия и пристрастия, и если оно не функционирует достаточно хорошо, то человек чувствует ангедонию[11], противоположную удовольствию.
Полная неспособность получать удовольствие является главным симптомом депрессии.
Также это означает, что распространенной фантазии о вскрытии черепа и отсечении от мозга участков, виновных в плохом самочувствии человека, не суждено претвориться в жизнь, поскольку, чтобы попасть к крошечному прилежащему ядру, необходимо пройти через всю префронтальную кору мозга.
Возможно, поиски какого-либо одного химического вещества или определенного участка мозга никогда не смогут дать нам полного ответа на все возникающие вопросы. Может быть, следует обратить внимание на то, как мы живем, и понять, что мозг не приспособлен к той жизни, которую ведут современные люди. В плане способностей познания, эмоций и сознания человеческий мозг остался таким же, каким он был в каменный век или во времена Шекспира, Иисуса и Клеопатры. Очевидно, что он не успевает за происходящими вокруг изменениями. Люди в период неолита не сталкивались с электронной почтой, экстренными новостями, навязчивой рекламой, клипами Игги Азалии или поездками в метро в часы пик. Возможно, вместо того чтобы беспокоиться из-за постоянно идущих вперед технологий и позволять себе медленно превращаться в киборгов, нам следует задуматься над тем, как лучше всего адаптироваться к этим изменениям?
Одно можно утверждать точно: мы еще даже близко не подошли к возможностям науки, особенно когда речь идет о такой молодой науке, как нейробиология. Большинство известных нам фактов будут опровергнуты или дополнены в будущем. Наукой движет вовсе не слепая вера, а постоянные сомнения.
Мне не помогли ни диазепам, ни снотворное, ни зверобой, ни гомеопатия.
Все, что мы сейчас можем сделать, — это прислушаться к себе, как раз то, что нам по-настоящему необходимо. Когда вы всеми силами пытаетесь улучшить свое самочувствие, важно лишь то, что эффективно именно для вас. Если что-то действительно работает, совершенно не важно, почему это происходит.
Мне не помогли ни диазепам, ни снотворное, ни зверобой, ни гомеопатия. Прозак я не пробовал, потому что одна мысль о нем провоцировала приступ паники.
К когнитивно-поведенческой психотерапии я тоже не прикасался. Если вам помогают таблетки, совершенно не важно, связано ли их действие с выработкой серотонина или любым другим химическим процессом. Если они правда эффективны, продолжайте принимать их. Черт возьми, если от облизывания обоев вам становится легче — делайте это!
Я за все, что приносит облегчение и помогает, в том числе не против таблеток, потому что знаю, что они эффективны для многих людей. Мне абсолютно точно помогают физические нагрузки, йога и погружение с головой в любимые занятия. Думаю, когда отсутствует железная уверенность в чем-либо, мы сами становимся для себя лучшей лабораторией.
Мозг — это тело. Часть 1
Мы привыкли воспринимать мозг и тело как нечто отдельное друг от друга. Хотя в древности сердце считалось центром человеческого существа (по крайней мере, оно было не менее важно, чем разум), сегодня принято думать, что один мозг управляет всем телом, как человек внутри кабины экскаватора.
Сама идея «здоровья разума» стоит особняком от физического здоровья, что тоже сбивает с толку.
Многие проявления депрессии и тревожности связаны именно с телом: учащенное сердцебиение, боль в конечностях, потливость ладоней, ощущение покалывания, особенно характерное для тревожности. Боль в конечностях и усталость во всем теле, например, часто сопровождают именно депрессию.
Психо
Когда я почувствовал свой мозг в первый раз, помню, было немного странное ощущение. Тогда мне было 13. Это произошло через несколько месяцев после того, как я пытался убрать родинку зубной щеткой.
У нас был школьный выезд на Пик Дистрикт в Дербишире. Девочки жили в хостеле. Предполагалось, что мальчики будут жить там же, но из-за возникших проблем с бронированием восьми парням пришлось расположиться в хлеву, стоявшем вдалеке от теплого хостела.
Уезжать из дома я ненавидел. Для меня это был один из поводов для сильной тревоги. В этой поездке я мечтал снова быть дома, лежать в своей собственной постели, смотреть на постер актрисы Беатрис Даль и читать «Кристину» Стивена Кинга.
Лежа на верхней койке, я смотрел в окно на темный болотистый пейзаж под небом без звезд. Среди этих мальчиков у меня не было настоящих друзей. Они говорили только о футболе, в котором я ничего не понимал, и об онанизме, в котором я разбирался чуть лучше, но все равно не хотел обсуждать эту тему с посторонними. Поэтому я притворился, что сплю.
В хлеву с нами не было учителя, и атмосфера там царила, как в романе «Повелитель мух», что мне не очень нравилось, к тому же я устал. В тот день мы прошли больше 15 километров, и основная часть маршрута пролегала через болотистую местность. Я погрузился в такой же темный и вязкий сон, как и земля вокруг. Проснулся я от того, что услышал всеобщий гогот. Стоял такой сумасшедший смех, как будто только что произошла самая забавная вещь на земле. Оказывается, я говорил во сне. Нет ничего смешнее для 13-летнего парня, чем стать свидетелем неловкой ситуации, в которую попал другой 13-летний парень.
Как выяснилось, я сказал что-то несвязное о коровах и Ньюарке. Ньюарк — это мой родной город, поэтому не было ничего удивительного в том, что я вспомнил о нем. Но вот то, что мне приснились коровы, было странно. В Пик Дистрикт коров не было. Мне рассказали, что я повторял снова и снова: «Келхэм находится в Ньюарке». (Келхэм — это небольшая деревня за пределами Ньюарка, где расположен городской совет. Мой отец работал там архитектором в отделе городского планирования.) Уставший и напуганный, я всеми силами пытался отшутиться. По своей атмосфере поездка ничем не отличалась от школы. Школу я терпеть не мог с 11-ти лет, когда мне приходилось учиться в деревенской школе, в которой было всего 28 учеников. Теперь я учился в католической средней школе, и мне там не нравилось. Большую часть первого года обучения я провел, симулируя боли в животе, в которые редко кто-то верил.
Затем я снова уснул, а когда проснулся, то весь трясся. Оказалось, что я стоял, всем телом чувствуя холодный воздух. Из моей руки струйкой текла кровь. Ладонь была вся красная и мокрая от крови. Из нее торчал кусок стекла. Окно рядом с моей койкой было разбито. Я испугался.
Остальные мальчики тоже не спали, но теперь никто не смеялся. Позвали учителя. Руку пришлось перевязать.
Как выяснилось, во сне я встал с кровати и снова начал кричать что-то комичное о коровах. («Коровы идут! Коровы идут!») После этого я помочился рядом с чьей-то кроватью, затем разбил окно. Один из мальчиков потряс меня за руку, и я проснулся.
Это был не первый раз, когда я ходил во сне. Однажды я зашел в комнату сестры и начал брать книги с ее полки, думая, что нахожусь в библиотеке. Однако посторонним о моем лунатизме до этого момента не было известно. Мне дали новое прозвище: Психо.
В 13 лет одноклассники дали прозвище: Психо.
Я чувствовал себя уродом, однако все могло бы быть еще хуже. Во-первых, у меня были любящие родители, несколько хороших друзей и сестра, с которой я мог болтать часами. Во-вторых, моя жизнь была вполне комфортной и обыкновенной, хотя иногда меня охватывало сильное одиночество. Мне было одиноко, но это была вариация характерного для подростков чувства типа «никто меня не понимает». Конечно, я и сам себя не понимал.
Кроме того, я постоянно из-за чего-то переживал: из-за ядерной войны, предстоящей поездки на пароме — и всегда волновался. Единственное, что меня не волновало, а должно было, — это собственно тревожность. Должно было пройти 11 лет, прежде чем я обратил на нее внимание.
Дни, как «Дженга»
Спустя 11 лет после инцидента с разбитым окном, во время «месяцев срыва», как я позже стал их называть, у меня было достаточно свободного времени, чтобы взглянуть своим страхам прямо в глаза.
Утром мои родители просыпались и уходили на работу, в то время как мы с Андреа проводили долгие дни дома. При этом у меня возникает странное чувство, когда я пишу об этом периоде, о котором на самом деле рассказывать особого нечего. Хотя стороннему наблюдателю наверняка показалось бы, что это самая не наполненная событиями фаза моей жизни.
Я разговаривал с Андреа либо в своей детской спальне, либо внизу на кухне. Иногда днем мы решались на короткую прогулку и шли либо до ближайшего магазина всего в 200–300 метрах от дома, либо (когда я был посмелее) гуляли вдоль реки Трент, которая находилась чуть дальше от дома, на другом конце центра города. Чтобы дойти до реки, мне нужно было пройти по улицам, которые с детства так хорошо были мне известны. (Как они могли оставаться все такими же, когда я так изменился?) Иногда мы покупали газету, консервированный суп и немного хлеба, а затем возвращались домой, недолго читали газету и разогревали суп. Позже мы помогали маме готовить ужин. Вот в принципе и все. Мы говорили, сидели, гуляли. Самая примитивная жизнь, которую вообще могут вести два 24-летних человека.
Однако те дни были самыми напряженными в моей жизни, потому что их сопровождали тысячи крошечных сражений. Они были наполнены настолько болезненными воспоминаниями, что даже сейчас, 14 с половиной лет спустя, я думаю о них с содроганием. Люди говорят: «Живи сегодняшним днем». Раньше я думал, что это правда. Дни — это горы, а неделя — путь через Гималаи. Говорят, что время относительно, и это действительно правда.
Я был так же одержим временем, как некоторые люди деньгами. Время было моим единственным оружием.
Эйнштейн считал, что понять относительность можно, представив разницу между любовью и болью. «На свидании с красивой девушкой час кажется секундой. Когда вы секунду сидите на раскаленной золе, вам кажется, что прошел час». В моей жизни каждый момент был раскаленным. Все, чего я хотел (помимо улучшения моего самочувствия), — это чтобы время шло быстрее. Я желал, чтобы вместо девяти утра было уже десять, вместо утра был день, вместо 22 сентября было 23-е, чтобы свет был тьмой, а тьма — светом. У меня в комнате все еще стоял глобус. Иногда я стоял рядом с ним и вращал его, мечтая, чтобы мир окунулся в глубь следующего тысячелетия.
Я был так же одержим временем, как некоторые люди деньгами. Время было мои единственным оружием.
Я копил часы и минуты, как деньги. В моей голове они были буйками среди бушующих вод тревоги. Сегодня 3 октября, 22 дня прошло с того события.
Шло время, а я все еще был жив и все больше верил, что смогу справиться со своим состоянием. Однако не всегда все шло гладко. Дни я ставил один на другой, как блоки из «Дженги»[12], полагая, что двигаюсь вперед, но вдруг вся конструкция рушилась: меня накрывала пятичасовая паническая атака или день полной апокалиптической тьмы. В этом случае постройка из дней теряла всякий смысл.
Предупреждающие знаки
Знаки, предупреждающие о депрессии, увидеть нелегко.
Особенно непросто распознать эти знаки людям, которые еще никогда не находились в состоянии депрессии. Частично это связано с тем, что мы часто путаем, что именно означает это понятие. «Депрессивный» используется как синоним к слову «грустный», как «умирающий с голоду» используется в качестве синонима к прилагательному «голодный», хотя разница между депрессией и грустью примерно такая же, как между голодной смертью и желанием заморить червячка.
Депрессия — это болезнь, хотя ее и не сопровождает сыпь или кашель. Ее сложно распознать, внешне она невидима. Хотя это очень серьезное заболевание, многие больные не могут сначала понять, что с ними происходит. Но не потому, что они чувствуют себя хорошо (они чувствуют себя ужасно), а потому, что плохое самочувствие можно спутать с чем-то другим. Например, если вы чувствуете себя никчемным, вы можете подумать: «Я так себя чувствую, потому что я и есть никчемный». Часто сложно понять, что такие мысли являются симптомом заболевания. Бывает, человек это понимает, но низкая самооценка в сочетании с усталостью лишает его способности озвучить это.
В любом случае существует несколько самых распространенных знаков, предупреждающих о том, что человек находится в депрессии.
Усталость. Человек постоянно чувствует упадок сил без видимой на то причины.
Низкая самооценка. Выявить эту проблему непросто, особенно у людей, которые не любят говорить о своих чувствах. Низкая самооценка отнюдь не способствует комфортному самоощущению в окружающем мире.
Психомоторная заторможенность. Иногда симптомом депрессии может стать замедление темпа речи и движений.
Потеря аппетита (при этом заметное усиление аппетита тоже может быть симптомом).
Раздражительность (при этом может быть симптомом чего угодно).
Частое желание поплакать.
Депрессия — это болезнь, хотя ее и не сопровождает сыпь или кашель.
Ангедония. Впервые я увидел это слово в качестве первоначального названия фильма Вуди Аллена «Энни Холл». Ангедония — эта полная неспособность получать удовольствие от чего-либо, даже от того, что обычно радует человека, например от красивых закатов, вкусной еды и эксцентрических комедий 1980-х с Чеви Чейзом в главной роли.
Внезапная интроверсия. Если человек становится тише и более замкнутым, чем обычно, это может значить, что его накрыла депрессия. (Помню, иногда я не мог даже говорить — был уверен, что не способен пошевелить языком, и все разговоры казались мне бесполезными. То, о чем говорили другие, словно относилось к параллельной вселенной.)
Демоны
Демон сидел рядом со мной на заднем сиденье автомобиля. Он был реальным и вымышленным одновременно. Не галлюцинацией, но и не прозрачным призраком из тематического парка. Демон был там, когда я закрывал глаза, и никуда не исчезал, когда я открывал их. Но все же он, скорее, был чем-то воображаемым, чем реально видимым.
Тревожность и депрессия — самое распространенное сочетание психических проблем, сливаются воедино разными способами.
Демон был низким, ростом не больше метра. Проказливый и серый, как горгулья с готического собора, он с ухмылкой смотрел на меня снизу вверх. Затем встал и начал облизывать мне лицо. У него был длинный и сухой язык. Он все продолжал: лизал, лизал и лизал. Он не пугал меня. Страх, конечно, присутствовал, ведь я постоянно жил в страхе, но демон не вгонял меня в ужас. Можно даже сказать, что он успокаивал меня, облизывая с некоторой заботой, словно я был одной сплошной раной, которую он пытался залечить.
Автомобиль направлялся к Королевскому театру в Ноттингеме. Мы собирались смотреть «Лебединое озеро». Мама сообщила, что это постановка, в которой все лебеди были мужчинами. Андреа, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, с терпеливой вежливостью слушала мою мать. Я не помню, что именно она говорила. Я думал в этот момент: «Как странно. Мама рассказывает о Мэтью Бурне и его друзьях, видевших постановку, а на заднем сиденье сидит довольный демон и лижет мне лицо».
Поведение демона начало мне надоедать. Я пытался перестать думать о нем, но стало только хуже. Он продолжал меня облизывать. Я не чувствовал его языка на своей коже, но от одной мысли о том, что демон вылизывает мне лицо, в моем мозгу возникало ощущение покалывания, словно его щекотали.
Демон смеялся. Мы зашли в театр. Лебеди танцевали. Я чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Темнота, замкнутое пространство, моя рука, лежавшая в руке моей матери, сводили меня с ума. Я надеялся, что все это кончится, но этого не происходило. Я оставался в своем кресле.
Тревожность и депрессия, самое распространенное сочетание психических проблем, сливаются воедино разными способами. Часто я закрывал глаза и видел странные вещи, но теперь мне кажется, что я видел все это только потому, что боялся сойти с ума. Ведь если вы видите то, чего не существует, это может быть симптомом сумасшествия.
Если вы боитесь того, чего бояться не следует, то мозг в конце концов дает вам повод для страха. В этом случае общеизвестное выражение «Единственное, чего следует бояться, — это самого страха» становится язвительной насмешкой. Одного страха уже достаточно, потому что он сам по себе является чудовищем.
Стивен Кинг писал: «Монстры реальны, привидения тоже. Они живут внутри нас и иногда побеждают».
Было темно, а в доме тихо, и мы тоже старались не шуметь.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— И я люблю тебя, — прошептал я в ответ.
Мы поцеловались. Я чувствовал, как демоны окружают нас, пока мы целуемся и держим друг друга в объятиях. И вдруг в моем разуме демоны медленно начали отступать.
Существование
Жизнь тяжела. Несмотря на то что она красива и замечательна, все-таки она непростая. Кажется, что люди справляются со всеми сложностями, стараясь не думать о них слишком много. Однако у некоторых это не получается. Не зря способность мыслить — это особенность человека. Мы думаем, поэтому мы существуем. Человек осознает, что состарится, заболеет и умрет. Понимая, что это произойдет со всеми, кого мы знаем и любим, нельзя забывать, что именно поэтому любовь для нас всегда на первом месте.
Люди — единственные живые существа, подверженные депрессии, но это лишь потому, что мы особенные.
Человек — единственное живое существо, создавшее такие невероятные вещи, как цивилизация, язык, рассказы, любовные песни. Слово «светотень» означает контраст между светом и тенью. На изображениях Христа периода Возрождения темные тени подчеркивают свет Иисуса, принимающего крещение. Сложно принять факт того, что смерть, разрушение и все плохое ведут к хорошему, но я верю в это. Как писала Эмили Дикинсон, великолепная поэтесса и тревожный агорафоб[13]: «Миг, что исчезнет навсегда, — вот сладость бытия» (пер. М. Абрамова).
III. Подъем
Рой Нери: «Просто закрой глаза, задержи дыхание, и все станет реальным».
То, что приходит в голову во время первой панической атаки
1. Я умру.
2. Я окончательно сойду с ума.
3. Это никогда не кончится.
4. Все будет только хуже.
5. Ничье сердце не способно биться так часто.
6. Мысли слишком быстро сменяются в моей голове.
7. Я в ловушке.
8. Никто еще так себя не чувствовал. Никогда. Во всей истории человечества.
9. Почему у меня руки немеют?
Поделиться книгой: