Игра Дракона или Конан в Вестеросе

Огромному пауку над ними приходилось все хуже: две перебитые ноги бессильно волочились по камню, несколько копий пробили хитиновую корку и из глубоких ран сочилась зеленоватая жижа. И хотя за каждую рану, страшные клешни и жвалы брали обильную жатву жизнями пятнистых людей, все же паук слабел. Вот он отскочил к выходу из пещеры и быстро-быстро задвигал жвалами. Мерзкий, верещащий звук вырвался из огромной пасти и, словно в ответ ему, черные стены вдруг пришли в движение. Во множестве темных провалов засветились красные глаза, огромные волосатые лапы потянулись из тайных нор укрытий и из потайных укрытий выхлестнулась многоногая и многоглазая волна.

Эти пауки были заметно меньше выползшего из подземелий чудовища: «всего то» с большую собаку, лишенные клешней и с менее массивными жвалами. Но зато они были много быстрее: с невероятной скоростью перебирая голенастыми ногами, они разбегались по стенам, разматывая за собой нити серой паутины. Эти липкие путы, толщиной с хорошую веревку, стягивали ноги пятнистых людей и гулей, обездвиживая их, после чего, твари скопом бросались на жертвы, убивая их ядом своих челюстей.

— Тут есть где укрыться?! — рявкнул Конан обращаясь освобожденным пленникам, и те, похоже, по интонации, поняли, что их спрашивают, поскольку оба, не сговариваясь указали в сторону реки. Конан, кивнув, спрыгнул с алтаря и устремился в проход между двумя полуразрушенными зданиями, рубя всех, кто попадался ему на пути. Следом, отбиваясь от вурдалаков и пауков, устремились и двое невольных попутчиков.

Бег по залитому лунным светом городу напоминало кошмарный сон: казалось, что развалины буквально кишат огромными пауками, возникавшие, словно уродливые призраки, из каждой тени. Навстречу Конану и его спутникам попадались и гули и пятнистые люди, с которыми приходилось то вступать в схватку, то спасаться бегством. К счастью для путников, все здешние чудовища слишком погрузились в схватку друг с другом, чтобы отвлекаться на тех людей.

Вот и река — лунный свет отразился от водной глади, превосходящей шириной даже Стикс. Рядом с развалинами огромного здания находилось нечто вроде причала, возле которого покачивались узкие пироги, видимо, принадлежавшие пятнистым людям. И среди этих суденышек выделялась одна большая лодка с высоким бортом и широким парусом.

Девушка ткнула пальцем в сторону лодки, что-то горячо говоря Конану.

— Я тебя понял, девочка, — усмехнулся Конан, — давай поторо…

Внезапно побледневшее лицо девушки и ее широко распахнутые глаза сказали Конану даже больше, чем ее крик. Он обернулся, как раз, чтобы встретить мечом, обрушившееся на него черное мохнатое тело. Клинок разрубил паука на две дергающиеся половины, но на стенах тут же появилось еще несколько тварей, стремительно сбегавших к трем путникам. Воздух заполнили паутинные нити, несколько из которых оплели Конану правую руку. Отбиваясь сразу от двух пауков, Конан был вынужден бросить на землю Сердце, чтобы освободить руку для меча. Быстро оглянулся — девушка, одной рукой пытаясь сорвать опутавшие голову нити, второй рукой почти вслепую отмахивалась от насевшей на нее твари. Зато ее спутник, одним могучим ударом разрубил атаковавшего его паука и поспешил к Конану.

— По…моги, — выдохнул киммериец, погружая меч в тело паука. Второй, потеряв пару ног, скрылся под камнем, но оттуда продолжали следить злые красные глаза. Однако умирающий паук успел выпустить еще струю паутины, оплетшей Конану ноги. Киммериец изо всех сил пытался разрезать паутину на ногах, но одной рукой это было трудно сделать, а вторая еще была скована.

Но бородач не спешил с помощью. Только сейчас Конан как следует рассмотрел его: низкорослый, но массивный мужик, с широкими плечами и грудью, с длинными, как у обезьяны, руками. Об обезьянах напоминали и густые черные волосы, почти равномерно покрывавшие все тело. На грубом лице с массивными надбровными дугами и глубоко посаженными маленькими глазками не было и тени сочувствия.

— Помоги, — повторил Конан, краем глаза следя за притаившимся под камнем пауком. Волосатый человек посмотрел сначала на него, потом на все еще отбивавшуюся девушку и звероподобную личину озарила недобрая улыбка. Он быстро наклонился и поднял Сердце Аримана, откатившееся во время схватки.

— Проклятый пес! — Конан дернулся, пытаясь достать мечом до вора, но тот, с неожиданным проворством отскочил в сторону и издевательски рассмеялся, показывая на стену. Конан обернулся — по ней спускались еще два здоровенных паука, размером чуть ли не со свинью. Волосатый человек в издевательской усмешке оскалил большие квадратные зубы и припустил в сторону парусной лодки, удерживая мерцающее красным светом Сердце.

Сузившимися от ярости и бессилия глазами Конан провожал уходящую от него последнюю надежду на возвращение короны сгинувшей неведомо где Аквилонии. Горечь утраты притупила остроту его чувств и едва не стала причиной его гибели, когда Конан, вдруг почувствовал на лице прикосновение мохнатых лап. Он развернулся, как раз вовремя: черная ядовитая тварь уже кинулась на него. Невероятным напряжением сил, киммериец остановил ее в броске, по самую рукоять вонзив меч в сплетение ядовитых жвал и множества красных глаз. Задергавшийся в предсмертных судорогах паук, выпустил последнюю струю паутины, оплетшую руку Конана и рухнул со стены, увлекая за собой застрявший его теле меч. А со стены уже мчался второй паук, угрожающе выставив капающие ядом жвалы. В отчаянии Конан рванулся, пытаясь вырваться из оплетшей его паутины и этот бросок оказался столь мощным, что полуразрушенная стена, с которой Конана связывала паутина, зашаталась и обрушилась градом черных глыб. Конан, пусть и частично вырвавшийся из опутавших его клейких нитей, все же не смог полностью уклониться от падающей стены. Его ноги придавила к земле огромная глыба, и Конан не был уверен, целы ли они. Какой-то обломок ударил его по голове и волосы Конана слиплись от крови, которая также сочилась из многочисленных ран на шее и руках. Однако пауку, напавшему на него, пришлось еще хуже: под градом обломков конвульсивно подергивались черные лапы и большой вонючей лужей растекалась зеленая жижа.

Конан попытался приподнять придавившую его ноги глыбу и ему почти это удалось, когда краем глаза он уловил слева некое движение. Покалеченный им паук, выполз из своей норы и, ковыляя на шести лапах, приближался к Конану. Его жвалы уже почти коснулись лица киммерийца, когда перед его глазами что-то блеснуло и острая сталь пригвоздила голову твари к земле. Следующий же удар кривой сабли разрубил паука пополам. Конан поднял глаза — перед ним стояла девушка, с клинком залитым зеленой кровью и обрывками паутины в волосах.

— Даже не представляешь, девочка, как я рад тебя видеть, — усмехнулся Конан, вновь ухватившись за глыбу. Присевшая рядом девушка помогла ему и вскоре Конан встал на ноги, к счастью, оказавшиеся целыми. Содрав налипшую паутину Конан поднял меч и тщательно вычистил.

Девушка что-то нетерпеливо спросила, оглядываясь по сторонам.

— Если ты спрашиваешь про своего бородатого приятеля, то он там, — Конан указал на реку, посреди которой виднелся стремительно удалявшийся парус. Фиолетовые глаза сузились от гнева, девушка сплюнула и сказала что-то, в чем даже Конан сразу угадал ругательство.

— Пес и сын пса, — кивнул Конан, — полностью с тобой согласен. Послушай, что ты скажешь если…

Его слова прервал дикий рев и завывания. Сразу с двух улиц разрушенного города на берег вырвалась орда пятнистых дикарей, потрясавших копьями и дубинками, утыканными осколками черного камня. Рядом бежали и серые вурдалаки, скалившие хищные пасти.

— Быстрее, — Конан ткнул под руку застывшую девушку, понуждая ее бежать к реке. Столкнув в воду одну из пирог, Конан помог забраться в нее девушке и запрыгнул сам. Подхватив лежавшее на дне лодки весло, он сильными бросками направил лодку на середину реки.

Но и их преследователи не собирались отказываться от добычи. Сразу множество пирог были спущены на воду, и множество весел взбурлило воду, когда пятнистые люди кинулись в погоню. Часть из них устремились за парусным судном, но оно уже исчезало в ночи и догнать его, плывущее по течению, да еще и с попутным ветром, было решительно невозможно. Зато пирога с беглецами представлялась вполне достижимой целью. Конан греб что было силы, девушка как могла помогала, но все равно расстояние между ними и разъяренными преследователями, заходившими справа и слева, все более сокращалось.

Но пятнистые дикари были не единственной опасностью этих вод. Конан уже находился на середине реки, когда с противоположного берега послышался громкий плеск и он увидел, как водную гладь стремительно рассекает огромное темное тело. Гребнистый хвост пенил воду, мерцали огромные глаза с узкими зрачками и лунный свет переливался на щитках брони самого огромного крокодила, которого когда либо видел Конан.

3. Зеленый Ад

Стиснув зубы, Конан с окаменевшим лицом работал веслом, направляя пирогу прямо на плывущую к нему рептилию. Девушка, с возмущенным криком ухватила его за плечо, но Конан отшвырнул ее на дно лодки.

— Греби! — рыкнул он, подтолкнув ногой брошенное весло и вновь сосредоточив внимание на крокодиле. Голубые глаза киммерийца встретились с немигающими желтыми очами и даже Конан невольно содрогнулся от плескавшейся в них древней злобы ко всем существам с теплой кровью. Сзади уже слышались громкие вопли, плеск весел и предупреждающий выкрик девушки — преследователи подошли совсем близко.

Две вещи произошли одновременно: высокий дикарь с кожей, покрытой белыми пятнами, перепрыгнул на корму и в тот же миг огромный крокодил, распахнув пасть, атаковал лодку. Конан, занес весло и с силой ударил им меж зубастых челюстей, как бы отталкиваясь от хищника. Послышался треск разгрызаемого дерева и крокодил, издав рев боли, погрузился в воду. Лодку сильно тряхнуло и пятнистый человек замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Это ему, впрочем, не помогло: Конан выхватил меч и полоснул им по телу противника. Тот скрючился, пытаясь удержать выпадающие из распоротого живота внутренности и упал в воду. Через мгновение он уже появился снова, отчаянно крича: поперек туловища его держала пасть крокодила, привлеченного плеском воды и запахом крови.

— Дай сюда! — Конан выхватил весло у девушки и мощными толчками направил лодку к берегу. В результате его маневра крокодил и его жертва оказались между беглецами и их преследователями, обрушившими на пресмыкающееся град копий. В ответ послышался новый рев и Конан увидел, как мимо пироги скользнуло несколько тел, похожих на большие бревна.

Привлеченные рыком собрата и запахом крови, все новые и новые рептилии выныривали из речных вод, вгрызаясь в борта ближайших к ним пирог. Еще несколько дикарей, не удержавшись попадали в воду, где были мигом растерзаны крокодилами. Одуревшие от запаха крови, чудовища с еще большим остервенением атаковали утлые суденышки и вот уже первая пирога перевернулась от их напора. Крики боли и ужаса, сопровождались громким рычанием чудовищ, а с берега в воду плюхались другие крокодилы. И не только они — лунный свет отразился от блестящей чешуи косяка крупных рыб с острыми зубами. Все новые и новые речные твари спешили на кровавый пир, все новые и новые пироги останавливались на середине реки, чтобы спасти погибавших собратьев и в этой суматохе, уже никому не было дело до лодки, которой правили черноволосый великан и девушка с фиолетовыми глазами. Вот нос пироги мягко ткнулся о берег и спутница Конана, подхватив с дна лодки несколько предметов, спрыгнула на песок. Конан тоже схватил наугад пару вещей и вслед за девушкой растворился в густых зарослях. И тут же на небе смутно забрезжило розоватое свечение — безумная ночь, наконец, подошла к концу.

Впрочем, день в этом зеленом Аду оказался немногим лучше ночи. Кроны древесных великанов, перевитые лианами и прочими ползучими растениями слабо пропускали солнечный свет, потому у их корней царил вечный черно-зеленый полумрак, наполненный удушающими испарениями. Лишь изредка попадались прогалины, порой даже довольно широкие, но от них как раз стоило держаться подальше, особенно тех, что находились поблизости у рек. Именно в таких местах встречались селения пятнистых людей, о нравах которых Конан получил уже достаточное представление. А уж Лисса, пусть и запинаясь и восполняя недостаток знания языка активной жестикуляцией, все же сумела добавить жутких подробностей.

Лисса. Ее звали Лиссой.

Имя своей невольной спутницы Конан узнал во время первого же разговора, после того, как они, после тяжелого бега сквозь джунгли, где-то через милю решили, что оторвались от преследователей. Конан, правда, предпочел бы для верности, углубиться в джунгли еще на милю, но у девушки было иное мнение: выбежав на берег очередной мелкой речушки, она со стоном рухнула на землю, тяжело, с надрывом дыша и жалобно глядя на киммерийца. Тот пожал плечами и уселся на ствол поваленного дерева, только сейчас ощутив, что он тоже невероятно устал. Сидя на бревне, он внимательно рассматривал беглянку, в очередной раз отметив ее необычайную красоту, заметную даже под коркой грязи и крови. Иссиня-черные волосы составляли красивый контраст с молочно-белой кожей, а стройные ноги и небольшая, но красивой формы грудь, могли бы вдохновить лучших скульпторов Тарантии или Бельверуса. Также как и лицо — Конан, державший в объятьях женщин многих стран, сразу понял, что эта девушка не принадлежит ни к одному из известных ему народов, но это не помешало ему отметить сочные алые губы, аккуратный нос с небольшой горбинкой и, конечно же, огромные фиалковые глаза, бросившиеся ему в глаза еще на алтаре вурдалаков.

В свою очередь и девушка, немного придя в себя, с каким-то испуганным любопытством рассматривала сидевшего перед ней мужчину: суровые, но не отталкивающие черты лица, покрытого множеством шрамов, широкие плечи, мощные мускулы и иссиня-черные волосы, столь схожие с ее собственными. И глаза, — ярко-голубые, совсем недавно заволокшиеся кровавым безумием, сейчас они не таили в себе злобы, но только неизбывный мужской интерес.

— Наверное пора познакомиться, — усмехнулся киммериец и стукнул себя кулаком в грудь, — я — Конан. Конан из Киммерии, король Аквилонии. Конан, понимаешь, — он еще раз для убедительности постучал по груди, затем ткнул пальцем в сторону девушки, — а ты? Кто?

— Лисса, — после некоторых колебаний, она тоже ткнула себя грудь пальцем, — Лисса Саанд.

— Лисса, — король указал пальцем на девушку и ударил себя кулаком в грудь. — Конан.

Девушка радостно кивнула, хотя в ее глазах и оставалась настороженность. Дальнейшее общение застопорилось: Конан пытался заговорить с ней на не менее, чем десяти языках из тех, что он знал, но девушка лишь непонимающе качала головой. В свою очередь, она тоже явно пыталась перебирать разные наречия, обращаясь к нему, но все они оставались непонятными, за исключением последнего, который Конану показался похожим на аквилонский, странным образом смешанный с диалектами Нордхейма и Киммерии. Больше всего это напоминало речь жителей Гандерланда и Пограничного Королевства. Конан попробовал заговорить на диалектах гандеров и разговор, наконец, завязался. Конан узнал, что этот язык именуется Общим и говорят на нем в некоей стране на Западе именуемой Вестеросом. Название это ничего не говорило Конану, как иные называемые девушкой: Кварт, Астапор, Волантис, Пентос, Дорн. Также как и ей ничего не говорили названия стран Киммерия, Аквилония, Зингара, Туран, Шем. Лишь при слове «Стигия» на ее лице появилась тень узнавания и в то же время — испуга.

Так или иначе, из слов Лиссы следовало, что все названные ею страны находились к северу и к западу от того континента, где они пребывали. Континент этот назывался Соториосом и обитали в нем только пятнистые люди, хотя ходили слухи и о более древних расах, далее к югу. Обычные люди в Соториосе почти не селились — только на севере континента и прилегающих островах находилось несколько пиратских гнезд и около дюжины мелких торговых поселений, куда стекаются искатели наживы, разбойники и изгнанники из более благополучных государств этого мира. В одном из таких поселений и бросил якорь пиратский корабль, капитан которого решил проверить слухи о несметных сокровищах Йина — города черного камня. Разведывательная экспедиция в проклятый город окончилась печально — почти всех пиратов перебили пятнистые люди и лишь несколько человек попали в плен: Рик из Королевской Гавани, Горт из Иба и Лисса Саанд из Вольного Города Лис. Именно Горт и удрал из проклятых руин с Сердцем Аримана.

Разумеется, все это Конан узнал не сразу — все же за один разговор не освоишь незнакомый язык. Прошло несколько дней, прежде чем они смогли нормально общаться. Но и в первый день, после разъяснений девушки, где недостаток слов она подменяла активной жестикуляцией и рисованием узоров на топком иле, Конан понял главное: им нужно вернуться к реке, именуемой Замойос и следовать вверх по ее течению, где найдутся люди, способные им помочь.

— Ты…вернуть…покраденное, — сказала Лисса, — я обещать.

— Откуда мне знать, что ты не врешь, — буркнул Конан, понимая, что особенного выбора у него нет.

— Ты спасать мне, я помогать твоя, — выпалила Лисса, — я помнить когда мне делать хорошо. И помнить про плохо. Я поймать Горт из Иба, отрезать член и заставить сожрать.

— Вот это по-нашему, — усмехнулся Конан, — ладно девочка, попытаемся помочь друг другу.

На этом и порешили.

Вернуться к Зомойосу оказалось несложно, благо все мелкие реки джунглей впадали в него. Однако двигаться по его берегам приходилось осторожно, поскольку на реке то и дело появлялись пироги пятнистых людей. Конану и Лиссе приходилось прятаться в чаще, осторожно ступая по узким звериным тропам, ежеминутно опасаясь нападения зверей или дикарей. Хватало тут и более мелких, но не менее неприятных опасностей: над головой кружили крупные осы и слепни, то и дело норовящие усесться на обнаженную кожу, и без того покрытую бесчисленными ссадинами. Под ногами скользили сколопендры, скорпионы и бесчисленные змеи, от которых Конан норовил держаться подальше, из осторожности их всех считая ядовитыми.

Позже выяснилось, что это еще не самое страшное.

В один из вечеров, когда Конан и Лисса искали место для ночлега, внимание девушки привлекло нагромождение поваленных деревьев, выглядевших достаточно привлекательно для ночлега. Но когда двое путников приблизились к нему, Конан вдруг зажал хотевшей что-то сказать девушке рот рукой и отволок ее в заросли. Его ноздри уже уловили запах гниения и прелый, хорошо знакомый запах, предупреждающий об опасности.

Самый толстый из поваленных «стволов» вдруг пришел в движение: медленно, будто бы нехотя он изогнулся, расправляясь огромными кольцами. Перед глазами изумленных путников выпрямлялось в полную длину исполинское, покрытое чешуей тело, — не менее шестидесяти футов от кончика хвоста до раздвоенного языка, мелькающего перед клиновидной головой. Скользя меж деревьев, словно обычная гадюка в густой траве, змея устремилась в лес, но и когда ее голова исчезла далеко в чаще, казавшееся бесконечным тело еще долго струилось перед глазами Конана и Лиссы. В центре туловища Конан заметил заметное утолщение — судя по всему чудовище недавно пообедало кем-то размером не меньше лошади.

Лисса дернулась в его руках и Конан заглянул в ее испуганные глаза — девушка выглядела на грани истерики. Конан дождался когда чудище отползет подальше и, отпустив рот Лиссу тут же наградил ей увесистым шлепком по заду. К чести девушки надо сказать, что она не стала кричать, но испуг в ее лиловых глазах сменился такой яростью, что если бы взглядом можно было убивать, киммериец уже пал замертво. Кона удовлетворенно хмыкнул, видя как быстро она пришла в себя.

— Ночевать будем тут, — сказал он, шагнув к бревнам, — этакая гадина наверняка распугала всех хищников поменьше, а запах ее продержится долго.

— А если змея вернется? — одновременно сварливо и испуганно спросила Лисса.