Помоги проекту - поделись книгой:
Ему приходилось орать, чтобы перекричать музыку. Шурик робко кивнул, и студент потащил его за собой.
– Это Лянка, это Тувина, это Бр-бр-бр, – неразборчиво закончил представление студент. Все девушки, названные им, были не старше двадцати и довольно миловидны. – А это Шуранды, парень молодой, но горячий.
Танцевать с девушками, чьи имена тебе известны, оказалось куда проще, кроме того, у них с собой был термос с горячим коньяком – жутко терпким и сразу же опьяняющим.
После второго медленного танца Шурик осмелел настолько, что начал гладить Тувину по спине, а когда в термосе кончился коньяк – предложил девушке пойти с ним.
– Может, еще потанцуем? – умоляюще крикнула Ту. – Дискотеки случаются так редко!
И он согласился. Потом был вермут, принесенный старшим студентом (его звали Арсан), потом пили еще что-то, и к тому моменту, когда Шурик оказался в постели, он уже почти ничего не соображал.
По радио громыхали марши, что-то прохладное и очень приятное касалось его груди, потом он вдруг оказался сверху.
Странный, терпкий вкус на губах, головокружение запахов – все было внове, словно раньше он безвылазно жил в каморке и вдруг выяснил, что можно выходить на улицу.
Через некоторое время хмель начал выветриваться – и в Шурике проснулся азарт исследователя. Поняв, что девушка не сбежит и не исчезнет, он осыпал ее поцелуями, то нежно ласкал, то сжимал в объятиях, верткий, как угорь, с внезапно проснувшимися силами он перекатывал ее по постели, воплощая в жизнь смутные фантазии.
Ту стонала, шептала что-то горячечно, он отвечал ей, даже не осознавая, что говорит.
Потом они сняли сургучную пробку с бутылки вина, но пить не хотелось – вначале она поливала его и тут же облизывала, потом он делал то же самое, и хмель от этих собранных капель оглушал, словно переключая что-то в голове.
Их разбудил настойчивый стук в дверь. Тувина испуганно посмотрела в зарешеченное окно – солнце клонилось к закату.
– Ты… как? – Непонятно, что она имела в виду, но Шурик с готовностью откликнулся:
– Я люблю тебя! Мое обучение только началось, и потом еще будут годы отработки, но я вернусь к тебе!
– Да ладно ты… – Девушка покраснела. – Тебе ведь понравилось?
Она заставила его несколько раз повторить, что она лучшая, что все было великолепно, потом сама рассыпалась в комплиментах и сделала предположение, что он – очень опытный мужчина.
Шурик не нашел в себе сил опровергнуть ее слова.
В самый последний момент он вспомнил, что надо отдать ей туалетную воду и тальк – ему было страшно, а вдруг она обидится? Но Тувина приняла подарки как должное и расцеловала его, еще раз заявив, что он – настоящий джентльмен и очень хороший любовник.
– …Тувина? Классная девчонка. – Каток причмокнул губами. – И в койке спуску не даст. Это тебе крепко повезло – она с кем попало не пойдет.
В Шурике закипела ярость. Вот так просто, обыденно оскорблять его любимую?
– У них в компании еще Лянка есть – та вообще огонь, но в постели всякие выкрутасы любит и ненасытная совершенно! Так что Тувина, можно сказать, идеальная женщина. Где надо – мягкая, где надо – упругая, и голова есть, всегда говорит к месту, а не мелет что ни попадя.
После этих слов Шуранды Аланов окончательно потерял контроль над собой. Он со всей дури пнул Катка под колено, левой рукой провел удар в ухо, правой снизу – по лицу.
Драться его никогда не учили, но жизнь иногда заставляла, кроме того, сейчас его действиями управляли инстинкты.
Если бы кто-то из сердобольных «юристов» не положил Шурика на пол одним ударом сзади-сбоку в челюсть, его бы, скорее всего, серьезно искалечили.
А так ничего – отделался переломом челюсти, благо медчасть в университете была лучшей на добрую тысячу километров окрест.
Потом, много позже, разобравшись в ситуации, Каток принес Шурику письмо от Тувины, в котором девушка прямо признавалась, что у нее есть муж, проходящий обучение в БГУ, и разводиться с ним она не собирается. И что Шурик понравился ей, и вообще он очень милый, но совсем еще маленький, и что у него будет еще множество девушек, может, и с ней он однажды встретится на дискотеке …
После этого письма Шуранды Аланов двое суток ни с кем не разговаривал и отказывался пить бульон. А потом попросил позвать Катка и извинился перед ним. Говорить было очень больно, но парень старательно выговаривал слова.
– Да не переживай ты так! – «Юрист» чувствовал себя не в своей тарелке. – И не думай, что все бабы такие. Они, как и мужики, все разные.
На этом и помирились.
Еще через несколько дней Шурика выписали. Его официально признали прошедшим базовое обучение и утвердили учебный план – вначале философию (как правильный «юрист», он не мог сделать другого выбора), а потом механику.
В списке литературы, который ему дали вместе с листом учебного плана, из семидесяти двух книг три были написаны его отцом – одна, правда, в соавторстве. Их он взял в библиотеке первыми.
Зубит сказал, что ему еще рано читать это, порекомендовал начать с Платона, но Шурик только отмахнулся.
И, не осилив первой страницы, позорно заснул.
Над столицей висел низкий пороховой дым.
Грашек, смоля папиросу за папиросой, ездил на велосипеде от баррикады к баррикаде – никакой прочий транспорт здесь бы не прошел, да и двухколесного друга нередко приходилось тащить на собственном горбу.
Мост подорвали в тот момент, когда на него уже въехала колонна танков – старой гвардии все-таки не удалось договориться с командованием столичного военного округа. Вместо переворота получилась революция.
– Когда начнется бомбардировка, лезьте в канализацию к чертовой матери! – орал Грашек студентам, нервно переминающимся с ноги на ногу. – Они пойдут тремя волнами, с интервалом от десяти до пятнадцати минут, после третьей – вылезайте и восстанавливайте баррикады!
– А ты откуда знаешь? – Студенту с виду перевалило за шестьдесят, и выслушивать наставления от малознакомого сорокалетнего мужчины ему казалось зазорно.
– Для тактики бомбардировки в мире существует только два учебника – один был составлен дилетантом и на практике уже лет семь как не используется, а второй написал Бяшка из АГШ, и этот второй редактировал я! Еще вопросы есть?
Вопросов не было. Горожане сидели в своих домах и наружу только выглядывали, до погромов дело пока не доходило. Грашек не обманывал себя – если за ночь все не решится, то потом придется расхлебывать громадное количество проблем.
Тонкий свист дал ему сигнал.
– Воздух!!! – заорал новоявленный генерал. – В канализацию!
И сам полез в ближайший люк, откинув велосипед подальше. Все сотрясалось, после второго удара прорвало трубу с холодной водой, после еще нескольких – с горячей тоже, и двоих слегка обварило.
Грашек сдирал с них одежду, невзирая на крики и сопротивление, мазал красную, вздувающуюся волдырями кожу мазью, оставлял перебинтовывать добровольным помощникам.
Спустя некоторое время он приоткрыл люк, осмотрелся, выбрался наружу. Часть баррикад уцелела, чего нельзя было сказать об окружающих домах.
Он бегал по улице, открывал люки, заставлял струсивших студентов и преподавателей вылезать и восстанавливать баррикады, а потом пошла первая волна солдат.
Даже взрывы заранее подложенных мин и плотный огонь не останавливал нападавших – дошло до рукопашной, в которой у студентов были некоторые навыки.
Первый приступ отбили, хотя полегло не меньше половины тех, с кем Грашек выехал из БГУ. На улице воняло жженой резиной, все время орали раненые – среди них ходил студент-медик и скальпелем добивал тех, у кого не было шансов.
– Орел, Орел, я Монета! – орал Грашек в рацию, не слыша отклика. – Орел, черт тебя подери, да отзовись же!
– Орел на связи, – раздался наконец незнакомый голос, и у Грашека что-то оборвалось внутри. Неужели? – Как у вас?
– А где Орел? – вопросом на вопрос ответил Аланов.
– Уговаривает диктатора сделать объявление по радио. Что там у вас, д
– Держимся. – Грашек вздохнул с облегчением – жив, сволочь! – Но еще одного приступа не переживем – вы постарайтесь! Всех нас тут положат!
– Да уж стараемся! На западе, кстати, прорвались, суки! Но оттуда до центра не проехать – мы взорвали все основные дороги, а пешком они часа два топать будут! Вы держ
И связь пропала. Еще бы не главное! Вон он, шпиль кафедрального собора – на велосипеде бы Грашек за десять минут доехал, а собор стоит как раз на главной площади. По слухам, окно кабинета диктатора аккурат на него выходит.
– Собирайте оружие! Не расслабляться!
Хорошо хоть моста нет – конечно, переправиться через реку по льду может кто угодно, но только не танки.
А еще хорошо, что бомбить главную площадь никто не осмелится.
Через пять минут рация заговорила – и на этот раз голосом Орла:
– Монетчик, ты как?
– Нормально. Пока живой.
– И не умирай, твои мозги нам еще понадобятся. Сейчас перенастрой рацию – через десять минут диктатор сложит с себя полномочия, все честь по чести. Легитимность соблюдена. А потом бросай всё и ко мне – надо посольства охранять, чтобы никакой кретин на радостях нам большую политику не изгадил.
И действительно – через десять минут диктатор Кантор объявил о том, что в связи с болезнью передает власть Олеку Перысу. Орлу то есть.
А еще через пять минут начался приступ – они что, радио не слушают, что ли? Бои за столицу тянулись до самого утра, пока не пришел десант из четырех полков старой гвардии.
Глава пятая
– Кантор сдал полномочия!
– Заткнись ты, еще полчаса до сирены!
– Ты чего, не понял? Всё! Переворот! Военные взяли власть!
Шурик просыпался с трудом. Во рту был странный, кисловатый привкус, больная челюсть зверски ныла, словно он всю ночь сжимал зубы.
Занятия на этот день отменили, на завтрак всем выдали по сто грамм разведенного спирта. «Философы» выпили, «юристы» отказались – из принципа. Каток объяснил так:
– Если бы мы ректору сказали: «Ты, сука, гони спирт!» – и он бы его дал, то мы бы выпили. А раз он нам его просто так дает – значит, дело нечисто, и ему от нас чего-то надо. Вот мы сейчас выпьем, а он потом придет и скажет – ребята, я вас уважил, спирту налил, уважьте и вы меня. И куда мы денемся?
Пришла непроверенная информация из БГУ, что в заговоре участвовали и студенты, и профессура. Что Совет Академиков (неформальное объединение самых влиятельных «юристов») дал добро на переворот и теперь грядут большие перемены.
Кто-то поговаривал об отмене принудительного образования в принципе, кто-то – о том, что теперь ведут совместное обучение с женщинами, для которых до нынешнего времени существовало всего четыре университета на всю страну.
Шурик ходил от компании к компании, его мутило, говорить мешала шина на челюсти. Иногда перед глазами вставали картины штурма столицы, мелькали странно знакомые лица, слышался голос, доносящийся будто бы из детства.
Вечером «юристы» – порядком уже выпившие (нелегально покупать разом подешевевший спирт принципы им не запрещали) – сформулировали свои требования.
Во-первых, они хотели полной информации о происходящем в стране.
Во-вторых, они хотели еще спирта – бесплатно, и не этого дерьма.
В-третьих, они хотели большой дискотеки для всех, прямо внутри университета.
Имелось еще два пункта, горячо обсуждавшихся, но так и не прошедших – согласно одному из них ректор должен был прилюдно раскаяться во всех своих злодеяниях и сложить полномочия, согласно второму – следовало ликвидировать всю охрану, то есть уволить к черту караульных и приставов, и университетского куратора туда же!
Впрочем, некоторое количество здравого смысла у «юристов» еще оставалось, и потому в ультиматум (а это был именно он) последние два пункта не включили.
Отвечать на ультиматум вышли два проректора.
– Какого черта вы эту хрень накатали? – заорал обычно молчаливый проректор по хозчасти. – Что, мозгов не хватает? Во-первых, восемь орфографических и стилистических ошибок! – Собравшиеся на университетской площади студенты загомонили. – Во-вторых, вы вообще понимаете, к кому обращаетесь? Ректор сейчас абсолютно пьяный валяется у себя в кабинете и гладит бюст Гласске, приговаривая: «У-у, ты, моя милая!»
На площади воцарилось молчание. Ректора не любили – и на то имелись основания. Но характер у него был, это признавали все. Какая честь воевать с тряпкой? А любая, даже самая маленькая победа над ректором в ТГУ считалась большим достижением.
– Далее. – Проректор прокашлялся. – Перехожу к пунктам. Первый. Что происходит в стране – не знаю даже я, а я в этих стенах самый информированный человек. Второй. Спирта я вам не дам – потому что весь спирт вылакал ректор!
В ответ грянул оглушительный взрыв хохота. Это было самое тонкое место – и проректор умудрился пройти его с честью.
– Третий. Дискотеку я вам организую!
– Ур-р-ра! – заорали студенты, но проректор взмахнул рукой – раз, другой, третий, – и с каждым взмахом ликование стихало.
– Вот только какие бабы полезут ночью?! В университет?! К пьяным студентам?! А? Молчите? Может, мне за ними приставов послать с автоматическим оружием? Ну так что? Включать музыку?
На этом все и закончилось. Пошумели, конечно, поорали, кто-то высадил дверь в одну из лабораторий, но спирта там не нашли – видимо, проректоры предусмотрели такой ход событий.
К утру все протрезвели и замерзли – в большинстве кампусов ночью никто не поддерживал огонь.
А еще через два дня возобновились занятия. Все стало по-прежнему, разве что запретили на всякий случай телесные наказания – и ректор из запоя не вышел, так и хлестал спирт у себя в кабинете.
На четвертый день Шурика вызвал к себе проректор по научной части.
– Ты Ашуранды Аланов? – строго спросил он.
– Я.
– Сын Грашека?
– Да. – Шурик встретил взгляд проректора – и вдруг понял, что за показной строгостью скрывается очень добрый человек. – Я его сын.
Проректор грустно улыбнулся.
– Сегодня утром твой отец совершил еще один переворот и провозгласил нашу страну Республикой Знаний. Объявил созыв Законодательного Собрания, которое определит органы управления. На весь мир расписался в своем миролюбии и в том, что не потерпит агрессии. Ты знаешь про молодую и старую гвардию?
– Нет. – Шурик пытался переварить услышанное.
Поделиться книгой: