Потому что люблю тебя

– Берти Вустера?

– Ты не читал Вудхауза? А, ну да! Такие интеллектуалы, как ты, поди, все Шопенгауэров читают! А мы люди простые… декоративные. Нам и Вудхаузы годятся.

– Сереж, какое счастье, что ты можешь относиться ко всему этому с юмором!

– А что еще остается? Нет, правда, что ли, не читал? «Дживс и Вустер»? Совершенно прелестная вещь! В духе Джерома Джерома. Только не говори, что ты и Джерома не читал, не поверю.

– Да читал, читал. И Вудхауза твоего тоже читал, не волнуйся. И даже сериал смотрел. Не весь, правда.

– Смотри-ка, а ты не совсем пропащий. Ну ладно, давай. – Алымов поднял свой стакан с минералкой и торжественно чокнулся с Синицким. – Выпьем за начало прекрасной дружбы.

Синицкий рассмеялся:

– Бессмертная «Касабланка»! И кто же из нас Хамфри Богарт [3]?

– Можешь быть Богартом, я не против. Ты даже похож слегка.

– Думаешь, грубая лесть тебе поможет?

– А вдруг? И ты возьмешь меня в свою следующую постановку. Какие у тебя, кстати, планы?

Глава 4

Пепел прошлого

История Синицкого вовсе Алымова не удивила. Жизнь научила его ловко избегать ненужных отношений и охлаждать нежданные влюбленности, хотя по молодости он не раз попадал в такие ситуации, из которых не знал, как и выбраться: влюбленная сокурсница шантажировала его суицидом; безумная поклонница неделю ночевала под дверью его квартиры; стареющий актер одолевал эротическими поэмами, а известная актриса весьма преклонного возраста откровенно пыталась затащить в постель, из-за чего Алымову пришлось уйти из антрепризы. Но возвращался домой Алымов в чрезвычайно мрачном состоянии духа. Разговор с Синицким дался ему очень тяжело: такого душевного опустошения он давно не чувствовал, но надеялся, что работа над пье-сой теперь пойдет успешнее. Правда, был еще один человек, с которым следовало разобраться. Алымов вздохнул и поморщился: как это некстати. Особенно сейчас, когда он пытался наладить отношения с Асей…

Такси ехало довольно быстро, но Сергею казалось, что оно, как подводная лодка, медленно плывет в темных глубинах густой и вязкой тоски. Капля за каплей черный мрак просачивался внутрь подводной лодки и наполнял холодом душу Сергея. Сейчас он особенно остро чувствовал, как ему не хватает матери: увидеть ее милое лицо, положить голову ей на колени, все рассказать… Поехать, что ли, к Деду? Старик только разволнуется. Или к тетке? Да нет, уже поздно, надо домой. Он вдруг вспомнил, что дома Ася. Голову ей на колени, конечно, не положишь. Да и спит, наверное…

Ася уже давно жила у Алымова, но они почти не виделись: Сергей приходил поздно, Ася убегала рано. И по выходным куда-то исчезала, и на майские праздники ее не было. Впрочем, по выходным Алымов чаще всего работал. Когда оба вдруг оказывались дома, то прятались по своим комнатам, а случайно сталкиваясь на кухне или в коридоре, смущались. Но Сергей все чаще ловил себя на том, что ему хочется домой, где теперь витали весьма соблазнительные ароматы, и не только кулинарные. Каждый вечер его ждал заботливо приготовленный Асей ужин, в ванной на полочке у зеркала стояли ее дезодоранты и кремы, сушилось бельишко, стыдливо прикрытое полотенчиком, а иногда взгляд Алымова натыкался на маленькие синие тапки с розовыми бантиками, валяющиеся в коридоре, которые страшно его умиляли. Пару раз, когда Аси не было дома, Сергей заходил в ее комнату и, чувствуя себя совершенным болваном, подносил к лицу халатик или блузку, вдыхая Асин запах…

Вернувшись домой от Синицких, Алымов сразу пошел в комнату с тренажерами – он специально сделал там хорошую звукоизоляцию, чтобы не мешать соседям ночными тренировками. До душа уже еле дополз и мрачно взглянул на свою красную и потную физиономию в зеркале: да уж, красавец, ничего не скажешь. Какая там звездная пыль! А когда добрел до кухни на подгибающихся от усталости ногах, обнаружил там сонную Асю.

– Я разбудил тебя?

– Нет, я не спала. – Она отчаянно зевнула.

– Ну да, конечно.

– Правда, не спалось. Вдруг захотелось чего-нибудь вкусненького. Будешь?

– А что это?

– Это сладкий фруктовый чай: клубника и фейхоа, очень вкусно.

– Ну, давай. А то пить хочется.

Ася налила ему в чашку темно-розовой жидкости.

– Да, вкусно. Как у тебя дела?

– Все так же. Ты не говорил со своим знакомым?

– С каким знакомым? А-а, с Поляковым! Господи, я совсем забыл. Ася, прости, пожалуйста. Я прямо завтра позвоню, хорошо? Ну надо же – забыл, вот свинья! Понимаешь, сейчас такое напряженное время – репетиции, то-сё, и с режиссером проблемы…

– Да я просто так спросила. Не обязательно звонить.

– Завтра позвоню, точно. Эдик-то твой не нашелся?

– Нет. Не знаю прямо, что и делать. Ёж, а у тебя все хорошо? А то ты какой-то замученный.

– Устал.

– Ага, устал и поэтому полез на тренажеры?.

– В здоровом теле – здоровый дух. Эх ты, Малявка! – Он улыбнулся, наклонился к Асе и поцеловал ее в щеку. – А ты славно пахнешь. Ну что, поздно уже, пошли спать. Утро вечера мудренее, да? Я обязательно позвоню, не волнуйся. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – уныло сказала Ася ему в спину.

Ася не понимала, как быть: Алымов привел ее к себе домой, словно бездомного щенка, – и все. Он жил своей жизнью, довольно напряженной, и, казалось, не обращал на Асю никакого внимания. Что это значит? Следующий шаг надо сделать ей? И какой это должен быть шаг? Ася прилежно готовила завтраки, обеды и ужины, к которым он часто и не притрагивался, почти не появляясь дома. Она так уставала с непривычки: ездить на работу теперь приходилось гораздо дольше – еще бы, с «Добрынинской» в «Медведково», на другой конец Москвы! И еще – Ася ужасно боялась Алымова, не подозревая, что он трусит ничуть не меньше. Поэтому и срывалась из дома по выходным, пока он отсыпался, – лишь бы не провести вместе лишних пять минут. Боялась, но… Алымов так на нее действовал, черт бы его побрал. Даже мысль о том, что он спит рядом, за стеной, сводила Асю с ума.

Как-то раз она решилась и вошла к Сереже в комнату, пока его не было, – постояла, глядя по сторонам, села на постель, аккуратно заправленную, и погладила покрывало. Он всегда был педантом и занудой – даже не ленился перекладывать ложки и вилки, сунутые ею в ящик стола как попало. Потом-то Ася выучила, куда что. Она посидела немного, печально глядя на портрет Иларии Львовны, висящий напротив: Сережина мама не очень-то ее и жаловала. Конечно, для своего звездного мальчика она хотела какую-нибудь королевишну! А получила в невестки сначала Наталью, которая была ничем не лучше Аси, а потом Дару. Только тогда Илария оценила Асю и даже сама стала ей звонить. От этих телефонных разговоров Асе иной раз хотелось повеситься, и она срывалась на ни в чем не повинного Эдика.

Ей так и не удалось забыть Сергея, как она было надеялась. Он много снимался все эти годы, и Ася все время натыкалась на его физиономию то в телевизоре, то на афише, то в глянцевом журнале. Большими поклонницами Алымова были мама с сестрой, так что Ася – хотела она этого или нет – всегда знала, что происходит в его жизни. К тому же его страстной фанаткой оказалась Асина новая подруга Вика, преподавательница английского языка в частной школе, куда Ася с большим трудом устроилась. Вика видела все фильмы и спектакли с участием Алымова, собирала статьи, фотографии и постеры, ненавидела Дару, радовалась разводу и даже плакала, когда развернулась травля в прессе.

Ася увиливала от обсуждения личной жизни Сергея, как могла: «Отстань от меня со своим Алымовым раз и навсегда! Вот не нравится он мне, и все!» Но Вика не понимала: «Как он может не нравиться, ты что?!» Потом она внезапно выскочила замуж и слегка отвлеклась от Алымова. Но оставалась еще Илария Львовна, после разговоров с которой Ася долго приходила в себя. Сергей же не позвонил ей ни разу – за все тринадцать лет. И вот теперь они снова так близко друг к другу! И так невозможно далеко.

Ася легла, уткнулась в подушку и всхлипнула – пахло Алымовым. Что делать-то? Как жить? Может, зря она это все затеяла?..

Неизвестно, кого ожидала увидеть Ася, но знакомый Алымова, которого он пригласил через неделю домой, оказался не осанистым и важным полковником с Петровки, а невысоким парнем в кожанке, простецким с виду. И только приглядевшись как следует, Ася поняла, что Кирилл Поляков вовсе не так прост, как кажется, да и гораздо старше, чем она было подумала. Отдав должное и запеченной свинине, и водочке, Кирилл наконец заговорил о расследовании:

– И что вы, Ася, так волнуетесь? Дело-то закрыто.

– Как – закрыто? – в один голос спросили Ася с Сергеем.

– Да так. Не найдено состава преступления.

– А труп?

– Труп оказался совершенно посторонним. Это местный бомж, который, очевидно, залез в дом погреться.

– А почему они меня расспрашивали про Эдика? Я-то подумала, что…

– Когда расспрашивали, у них еще результатов экспертизы, наверное, не было. А так сразу определили, что это мужчина лет шестидесяти. И умер он от естественных причин – инфаркт. Так что Эдик ваш ни при чем.

Алымов вздохнул с облегчением: его все время грызло раскаяние по поводу этого несчастного Эдика, которого он так резко возненавидел, – а вдруг и правда тот погиб?

– А пожар? Отчего пожар-то?

Поляков вздохнул:

– Асенька, на пожар они, как сейчас говорят, просто забили. Дом-то не застрахован. Написали, что от закоротившей проводки, и дело с концом. Я посмотрел материалы – и правда похоже на поджог, но никто не станет это раскапывать. Так что…

Ася растерянно моргала:

– И это все? А как же Эдик? Куда он делся-то? И браслет? А коробочка с монетами?

– Вы заявление подали? – спросил Кирилл, с состраданием глядя на Асю. – О том, что муж пропал? Подавайте срочно.

– А я могу с ним развестись, раз он пропал, вы, случайно, не знаете? – Ася слегка покраснела, у Алымова же сделался чрезвычайно отрешенный вид. Поляков посмотрел на них и хмыкнул про себя: а-а, вон что с вами происходит!

– Через год официально объявят без вести пропавшим. Тогда сможете.

– Через год?! – У Аси вытянулось лицо.

– А что за коробочка с монетами? – спросил Поляков, принимаясь за вторую порцию свинины с картошкой. Ася принесла жестянку, Кирилл внимательно ее рассмотрел.

– Интересно. Значит, говорите, много должен ваш Эдик? И монет тут больше было, да? Эти-то, что остались, явно с фестиваля тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, судя по датам. Тогда многие отоварились у иностранцев.

– Да, папин младший брат увлекался. Еще были старинные, с орлами, от дедушки. Или даже от прадедушки, кажется. Вроде бы серебряные. Вот их как раз и нет. Они дорогие?

– Да не особенно, если рубли и полтинники. А кто был ваш дедушка? Или прадедушка?

– Дедушка был бухгалтером. Счетоводом, как он говорил. А прадедушка… Я и не знаю, надо у мамы спросить.

– Спросите на всякий случай.

– А что ты предполагаешь? – с любопытством спросил Алымов.

– Да я ничего не предполагаю. Просто интересно, что он мог искать именно в этой коробочке. И ведь срочно искал, в большой, можно сказать, запарке, если вернулся на дачу. Значит, знал, что оно там. Я думаю, дом Эдик и поджег. Наткнулся на труп – бомж-то уже три дня как умер. Испугался и поджег – решил, что его обвинят в убийстве.

– Ну да, и браслет на трупе обронил! – засомневался Сергей.

– А браслет вовсе и не на трупе нашли. На крыльце. Ну, на остатках крыльца.

– Значит, обронил, когда в дом ломился. А следователь так меня запугал этим браслетом! – возмутилась Ася.

– Работа такая, что делать.

Поляков ушел. Ася прибирала со стола, а Алымов задумчиво вертел в руках жестяную коробочку – что-то такое маячило у него в голове, неясное, давно позабытое…

– Ася, а ты говоришь, что мы Эдика с детства знаем. Значит, они жили неподалеку?

– Ну да, как раз там, где теперь Савва. Те, кто до него жил, как раз у Эдиковых родителей и купили участок. Дом снесли, новый построили. А что?

– Я вот думаю… Ты говорила, что он всего пару раз и был у вас на даче. Это сейчас. А в детстве? Ты же там до школы все время жила. А он?

– И он тоже. Конечно, мы с ним играли. И в доме бывал. Зимой, осенью. Летом-то я все с тобой…

Они посмотрели друг на друга и тут же отвели взгляды. Вдруг Ася вскрикнула:

– Ой, и как я забыла! Он же один раз выпросил у меня эту коробочку! Поменял на что-то! Не помню, на что. И бабушка тогда страшно ругалась, отобрала у него и спрятала. А потом мы с тобой ее нашли, помнишь? В буфете на верхней полке.

Ася почувствовала, что сейчас заплачет: ей было так жалко сгоревший дом, словно вместе с ним сгорело и ее счастливое детство. Столько связано воспоминаний, столько надежд! Она быстро отвернулась и сделала вид, что моет ложку. Алымов с тоской смотрел ей в спину – и он думал о том же. Как естественно было бы сейчас встать, подойти к Асе, обнять ее, а то и поднять на руки: утешить, поцеловать. Но почему-то невозможно. Ася справилась со слезами и сказала:

– Родители решили все продать. Дешево получится, конечно. За пепелище много не дадут. Хотя участок большой, хороший. А помнишь, какой сладкий крыжовник у нас был? Ни у кого такой не рос!

Крыжовник тоже что-то напомнил Сергею, и он слегка нахмурился. Потом спросил:

– Ася, а какие у тебя планы на лето?

– Да особенно никаких. Работать буду, как всегда. У нас в гимназии летняя подготовительная школа для шестилеток. Вот с июля и начну.

– У меня гастроли как раз в июле. Почти до конца августа.

– Ясно. А сейчас я на недельку в Италию съезжу – Рим, Венеция, Верона. Я хотела было деньги на стройку копить, но раз они продавать решили, можно и съездить.

– И когда ты едешь?

– На следующей неделе. Тринадцатого. Вернее, четырнадцатого. У меня самолет ночью.

Алымов взглянул на Асю, которая внимательно разглядывала кухонное полотенце, и отвернулся – пятнадцатого у него был день рождения. Теперь Ася посмотрела на него и наморщила нос от неловкости: она специально купила такую путевку – с днем рождения Алымова у нее были связаны не самые лучшие воспоминания.

– А когда вернешься?

– Двадцать второго.

Алымов повеселел:

– А-а, значит, успеешь к премьере «Иванова».

Ася похолодела – она и забыла про премьеру! Они молча разошлись по своим комнатам, и каждый почему-то чувствовал себя обиженным. Словно журавль и цапля из старой сказки, они никак не могли сговориться, никак не могли найти верный тон общения, а к прежнему возврата не было. Так два актера, не знающие пьесы, в которой им приходится играть, и к тому же говорящие на разных языках, импровизируют на ходу, ставя в тупик партнера своими репликами и жестами, и не догадываются, что сами создают сценарий собственной жизни…

Алымов несколько опасался следующей встречи с Синицким – вдруг тот уже пожалел о своей откровенности и отношения между ними только ухудшатся? Поэтому и поджидал его перед репетиционным залом, с трудом отделавшись от Леши Скворцова, которому все никак не давалась злополучная сцена. Увидев Сергея, одиноко маячившего у двери, Синицкий еще издали заулыбался.

– Ты как? – одновременно спросили они друг друга и невольно рассмеялись.

– Нормально все, не переживай, – ответил первым Синицкий. – Что тут Скворцов делал – жаловался?

– Да я помог ему с ролью немного, а то он в панике. Ничего?

– Хорошо.

– Саша, ты только не жалей о нашем разговоре. Никто никогда не узнает, клянусь.

– Ну, жалей – не жалей, все уже сказано. Ладно, пора работать.

– Послушай, а можно тебе один совет дать?

– Что за совет?