Остров Камино

10

Галерея «Дамбартон» располагалась в Джорджтауне всего в квартале от Висконсин-авеню. Она была маленькой и занимала первый этаж старого дома, нуждавшегося в покраске и, возможно, новой крыше. Хотя на Висконсин-авеню всегда бурлили людские потоки, в галерее с практически голыми стенами, как правило, было пустынно.

Галерея специализировалась на современном минималистском искусстве, явно не пользовавшемся популярностью, во всяком случае, в Джорджтауне. Однако ее владельца – пятидесятидвухлетнего Джоэла Рибикоффа, дважды отсидевшего за торговлю крадеными предметами искусства, – это ничуть не смущало.

Его художественная галерея на первом этаже была прикрытием, призванным продемонстрировать окружающим – а после двух приговоров и восьми лет за решеткой Джоэл не сомневался, что находится под постоянным наблюдением, – что теперь он взялся за ум и пытается свести концы с концами, подобно многим галеристам Вашингтона. Он играл в эту игру и для большей правдоподобности устраивал презентации, поддерживал знакомство с немногочисленными художниками и клиентами и даже завел веб-сайт.

Он жил на третьем этаже того же дома. На втором располагался его офис, где он вел свой настоящий бизнес – совершал сделки по продаже краденых картин, гравюр, фотографий, книг, рукописей, карт, скульптур и даже поддельных писем, якобы написанных знаменитыми покойниками. Ни два приговора, ни ужасы тюремной жизни не сумели заставить Джоэла жить по закону. Для него жизнь в преступном мире была намного привлекательнее и прибыльнее забот о маленькой галерее и продвижении искусства, мало кого интересующего. Джоэл любил острые ощущения, которые испытывал, связывая воров с жертвами их краж или посредниками, а также разрабатывая многоходовые сделки со множеством участников, при которых ценности не светились, а деньги переводились на офшорные счета. Он редко покупал добычу сам, предпочитая выступать в роли опытного посредника, чистого перед законом.

ФБР провело с ним беседу через месяц после кражи рукописей Фицджеральда в Принстоне. Конечно, Джоэл ничего не знал. Через месяц агенты ФБР снова к нему пришли, но он по-прежнему не располагал никакой информацией. Зато после этого он оказался в центре событий. Опасаясь, что ФБР прослушивает его телефоны, Джоэл исчез из округа Колумбия и ушел в глубокое подполье. Используя предоплаченные и одноразовые сотовые телефоны, он связался с грабителем и встретился с ним в мотеле на автостраде неподалеку от Абердина, штат Мэриленд. Вор представился как Дэнни, а его сообщника звали Рукер. Пара крутых парней. Расположившись на дешевой кровати двухместного номера по семьдесят девять долларов в сутки, Джоэл осмотрел пять рукописей Фицджеральда, которые стоили больше, чем любой из них мог вообразить.

Джоэл видел, что Дэнни – без сомнения, главарь банды или того, что от нее осталось, – отчаянно хотел скинуть награбленное и убраться из страны.

– Я хочу получить за них миллион долларов, – сказал он.

– Эта сумма нереальна, – отозвался Джоэл. – У меня есть всего один-единственный клиент, с кем я в принципе могу поговорить об этих книгах. Сейчас все ребята в нашем бизнесе перепуганы до смерти. Федералы капитально всех обложили. Максимум… нет, единственное, что я могу предложить, – это полмиллиона.

Дэнни выругался и принялся нервно расхаживать по комнате, изредка останавливаясь у окна, чтобы чуть отодвинуть занавеску и посмотреть на автостоянку. Джоэлу надоело это представление, и он заявил, что уходит. Тогда Дэнни сдался, и они оговорили детали. Джоэл ушел, прихватив с собой только портфель. После наступления темноты Дэнни погрузил рукописи в машину и отправился в Провиденс, где они договорились встретиться в следующий раз. Там его уже ждал Рукер – давнишний армейский приятель, который тоже пошел по кривой дорожке. Обмен состоялся три дня спустя с помощью еще одного посредника.

Сейчас Дэнни и Рукер вернулись в Джорджтаун в поисках своего сокровища. В первый раз Рибикофф его здорово надул, но такое больше не повторится. В семь вечера среды 25 мая, когда галерея закрывалась, Дэнни вошел через главный вход, а Рукер влез в кабинет Джоэла через окно. Заперев все двери и погасив везде свет, они отнесли Джоэла в его квартиру на третьем этаже, где связали, заткнули рот и принялись выбивать информацию.

Глава 4

Пляжный образ жизни

1

При Тессе день начинался с восхода солнца. Она вытаскивала Мерсер из постели, и они вместе пили кофе на веранде, с нетерпением ожидая первых лучей оранжевого светила на светлеющем горизонте. Как только солнце вставало, они быстро бежали по настилу к пляжу, чтобы провести его осмотр. Позже утром, когда Тесса уходила ухаживать за клумбами на западной стороне участка, Мерсер часто возвращалась в постель, чтобы хорошенько выспаться.

С разрешения Тессы, Мерсер выпила свою первую чашку кофе в возрасте десяти лет, а мартини попробовала в пятнадцать. «Всему свое время», – любила приговаривать бабушка.

Но теперь Тессы не было, а восходов Мерсер видела достаточно. Она проспала до девяти, и ей нравилось вставать не сразу, а еще поваляться немного в постели. Пока заваривался кофе, она бродила по коттеджу в поисках идеального места для творчества и не находила его. Теперь, когда над ней ничего не висело, Мерсер решила писать, только если ей будет что сказать. Все равно сроки сдачи рукописи истекли целых три года назад. Если издательство в Нью-Йорке сумело прождать все это время, то еще один год наверняка ничего не изменит. Ее агент иногда справлялась, как идет процесс, но делала это все реже. Их беседы были краткими. Во время долгих переездов из Чапел-Хилла в Мемфис, а затем во Флориду Мерсер мечтала и витала в облаках, и порой ей даже казалось, что роман вот-вот начнет вырисовываться. Она собиралась выкинуть первые наброски и все, что успела написать, и начать роман с чистого листа, но уже серьезно и основательно. Теперь, когда ее больше не тревожили долги и не мучили мысли о поисках работы, Мерсер чувствовала удивительный подъем от отсутствия отравляющих жизнь хлопот. Как только она устроится и отдохнет, то сразу же непременно приступит к работе и станет писать по тысяче слов в день как минимум.

Но сначала нужно разобраться с ее нынешней работой, которая так щедро оплачивалась: Мерсер понятия не имела, как ее выполнить и сколько на это потребуется времени. Поэтому решила, что отвлекаться на другое сейчас не стоит. Она зашла в Интернет и проверила почту. Как и следовало ожидать, обязательная Элейн направила ей вечером письмо с нужными адресами.

Мерсер напечатала Пчелиной матке послание следующего содержания:

«Дорогая Майра Бэквит! Меня зовут Мерсер Манн, я писательница и приехала сюда на несколько месяцев поработать над книгой. Я практически никого здесь не знаю и рискнула обратиться к Вам, чтобы познакомиться и предложить выпить по бокалу вина вместе с Вами и мисс Трейн. Бутылку вина я принесу».

Ровно в 10.00 раздался звонок в дверь. Мерсер открыла и увидела на крыльце коробку без каких-либо надписей. Курьер, доставивший ее, исчез. Она отнесла коробку на кухню и, поставив на стол, распаковала. Как и было обещано, в коробке оказались четыре больших иллюстрированных издания Ноэль Боннет, три романа Сирины Роуч, довольно тонкая книжка Ли Трейн и с полдюжины романов с яркими кричащими обложками. На них крупным планом были изображены эффектные юные девы и их красавцы возлюбленные с невероятно плоскими животами. Имена у авторов были разные, но все романы написаны Майрой Бэквит. Ими Мерсер займется потом.

Надо сказать, ничего из увиденного не подвигло ее на работу над собственной книгой.

Вместо этого она села листать книгу Ноэль о доме Брюса и заодно позавтракала мюслями.

В 10:37 зазвонил ее сотовый, но номер был незнакомый. Едва Мерсер успела произнести «Алло», как ее прервал безапелляционно-напористый высокий голос:

– Мы не пьем вино. Я пью пиво, а Ли предпочитает ром, спиртного у нас полно, так что бутылку приносить не нужно. Добро пожаловать на остров. Это Майра.

Мерсер едва не рассмеялась.

– Рада знакомству, Майра. Я не ожидала, что вы так быстро откликнитесь.

– Ну, нам скучно, и мы постоянно ищем новых знакомств. Можете потерпеть до шести вечера? Мы никогда не начинаем пить до шести.

– Постараюсь. Тогда до встречи.

– А вы знаете, где мы живем?

– На Эш-стрит.

– До встречи.

Мерсер положила трубку и попыталась определить акцент. Определенно южный, возможно, Восточный Техас. Она выбрала один из романов Майры, написанный якобы Рунионом О’Шогнессом, и начала читать. «Дикарски красивый» герой искал любовных приключений в замке, где его не привечали, и к четвертой странице уже успел уложить в постель двух горничных и преследовал третью. К концу первой главы все были измотаны, в том числе и Мерсер. Она остановилась, когда поняла, что ее пульс заметно участился и просмотреть пятьсот страниц даже наскоро просто не в силах.

Тогда Мерсер взяла роман Ли Трейн, вышла на веранду и устроилась в качалке под зонтиком. Был уже двенадцатый час, и полуденное солнце во Флориде демонстрировало всю свою мощь. До всего, что осталось без тени, было невозможно дотронуться. В романе мисс Трейн рассказывалось о молодой незамужней женщине, которая однажды проснулась беременной и сама толком не знала, от кого именно. Весь предыдущий год она слишком много пила, была неразборчива в связях, да и положиться на память тоже не могла. С календарем в руках она попыталась восстановить события и наконец составила список из трех наиболее вероятных подозреваемых. Она решила тайно выяснить всё про каждого, а после рождения ребенка подать против настоящего отца иск об установлении отцовства и заставить его платить алименты.

Задумка была хорошей, но изложение оказалось настолько путаным и витиеватым, что продраться сквозь него не представлялось возможным. Описание сцен не было ясным, и читатель в принципе не мог разобраться, что же на самом деле происходит. Судя по всему, мисс Трейн работала с ручкой в одной руке и тезаурусным словарем в другой, потому что Мерсер попадались слова, которых раньше она нигде не встречала. Еще большую путаницу вносило отсутствие выделения диалогов кавычками, поскольку часто было неясно, кто что сказал.

Через двадцать минут Мерсер окончательно выбилась из сил и уснула.

Она проснулась от жары и уныния, а уныние было непозволительной роскошью. Всю свою взрослую жизнь Мерсер жила одна и научилась всегда находить себе занятие. В коттедже следовало бы навести порядок, однако это могло и подождать. Хотя Тесса и являлась примерной хозяйкой, эту черту Мерсер от нее не унаследовала. И почему, живя в одиночестве, она должна заботиться о безупречном порядке? Она надела купальник, увидела в зеркале свою бледную кожу и, решив поработать над загаром, отправилась на пляж. Наступила пятница, день заезда арендаторов на выходные, но возле коттеджа пляж был почти пустой. Мерсер долго плавала и после короткой прогулки вернулась домой, где приняла душ и решила пообедать в городе. Она надела легкий сарафан и не стала краситься, а лишь подправила губы помадой.

Фернандо-стрит тянулась на пять миль вдоль пляжа. На стороне с дюнами и океаном стояли старые и новые коттеджи, дешевые мотели, красивые особняки, кондоминиумы и изредка встречались мини-отели. На другой стороне улицы находились опять-таки жилые дома и коттеджи, магазины, несколько офисов, мотели, рестораны и кафе. Двигаясь с предписанной скоростью в тридцать пять миль в час, Мерсер подумала, что тут ничего не изменилось. Все в точности так, как ей запомнилось. Городские власти следили за тем, чтобы туристы не испытывали неудобств, и через каждые восемь миль была оборудована небольшая парковка с дощатым настилом для общественного доступа к пляжу.

Позади, на юге, высились большие отели «Ритц» и «Мариотт», окруженные многоэтажными домами и эксклюзивными жилыми анклавами, чего Тесса никогда не одобряла, поскольку слишком много огней мешает гнездованию зеленых и морских черепах. Тесса была активным членом «Защиты черепах» и всех других природоохранных и экологических групп на острове.

Мерсер не являлась активисткой, так как терпеть не могла собраний, что было еще одной причиной держаться подальше от кампусов и факультетов. Она въехала в город и, двигаясь с потоком машин по Мэйн-стрит, миновала книжный магазин с вывеской «Прованс Ноэль» по соседству. Припарковавшись в переулке, она нашла небольшое кафе со столиками во внутреннем дворике. После неспешного обеда в тени Мерсер, смешавшись с туристами, прогулялась по магазинам одежды, но ничего не купила. Затем направилась к гавани и понаблюдала за движением по ее глади разных судов. Они с Тессой приходили сюда встречать своего друга-моряка Портера. У него имелся свой тридцатифутовый шлюп, походить на котором он их постоянно зазывал. Дни плавания тянулись очень медленно, во всяком случае, для Мерсер. Насколько ей запомнилось, ветер всегда дул слишком слабо, и они жарились на палубе. Она пыталась укрыться в каюте, но там не было кондиционера. Жена Портера умерла из-за какой-то ужасной болезни; Тесса сказала, что он никогда об этом не говорил и переехал во Флориду, дабы избежать воспоминаний. Тесса считала, что у него самые грустные глаза на свете…

Мерсер не винила Портера в том, что произошло. Тесса любила выходить с ним в море и знала о возможных рисках. Они никогда не заплывали так далеко, что земля скрывалась от глаз, и считали, что не подвергают себя опасности.

Чтобы спрятаться от жары, Мерсер зашла в ресторан и выпила стакан холодного чая в пустом баре. Она глядела на гавань и наблюдала за возвращением зафрахтованного катера с уловом золотистой макрели и четырьмя довольными краснолицыми рыбаками. Несколько гидроциклов сразу же рванули во весь опор, игнорируя знак «Не создавать волн!». А затем от пирса отошел шлюп. Размером и цветом он походил на яхту Портера, и на палубе находились два человека – мужчина в годах и дама в соломенной шляпе. На мгновение Мерсер приняла ее за Тессу: та лениво сидела с бокалом в руке и, возможно, давала непрошеные советы капитану. Прошлое снова ожило, а вместе с ним и Тесса. Мерсер очень захотела оказаться с ней рядом, взять за руку и вместе над чем-то посмеяться. И почувствовала, как к горлу подкатил комок… Видение рассеялось. Она смотрела на яхту, пока та не скрылась, а потом расплатилась за чай и покинула гавань.

Устроившись в кофейне через дорогу от книжного магазина, Мерсер наблюдала за ним. Большие витрины заставлены книгами. Баннер, анонсировавший предстоящую автограф-сессию автора. Двери практически не закрывались: постоянно кто-то либо заходил внутрь, либо выходил из магазина. Поверить, что в подвале есть сейф, в котором хранятся рукописи, было невозможно. И совсем уж невероятной представлялась ее способность содействовать их изъятию.

Элейн рекомендовала Мерсер держаться подальше от магазина и ждать, пока Кэйбл сам на нее не выйдет. Однако Мерсер была теперь предоставлена сама себе и действовала по своему усмотрению, хотя так и не определилась с линией поведения. От нее не требовалось выполнять чьи-то указания. Указания? Да их просто не могло быть из-за отсутствия плана как такового. Мерсер просто бросили в бой, рассчитывая на ее умение ориентироваться по ходу и принимать нужные решения «на лету».

В пять пополудни мужчина в костюме из легкой ткани в полоску и галстуке-бабочке – несомненно, Брюс Кэйбл – вышел из магазина и направился на восток. Дождавшись, когда он скроется, Мерсер пересекла дорогу и впервые за много лет вошла в «Книги Залива». Она не могла вспомнить, когда именно была тут в последний раз, и решила, что, наверное, лет в семнадцать или восемнадцать, и что приезжала сюда на машине.

Как и в любом книжном, Мерсер сначала побродила по магазину, пока не нашла стеллажи с художественной литературой, расставленной по фамилиям авторов в алфавитном порядке. Ей хотелось знать, есть ли тут в продаже ее книги. Найдя экземпляр дешевого издания «Октябрьского дождя», она улыбнулась. «Музыки волн» не было, но это ее не удивило. Спустя неделю после выхода этого сборника в свет она ни разу не видела его в магазинах.

Испытывая частичное удовлетворение, она медленно побродила по магазину, впитывая запах новых книг, кофе и почему-то едва уловимый аромат трубочного табака. Ей в нем все нравилось: и провисшие полки, и стопки книг на полу, и старинные ковры, и стеллажи с дешевыми изданиями, и нарядная секция с бестселлерами со скидкой в 25 %! Затем Мерсер походила по Залу первых изданий – красивому обшитому панелями помещению с большими окнами и сотнями дорогих книг. В кафе наверху она купила бутылку минералки и вышла на террасу, где посетители пили кофе и коротали время. В дальнем конце полный мужчина курил трубку. Мерсер полистала туристический буклет и бросила взгляд на часы.

Без пяти шесть она спустилась вниз и увидела, что возле кассы Брюс Кэйбл беседует с клиентом. Мерсер очень сомневалась, что он ее узнает. На суперобложке «Октябрьского дождя» была ее черно-белая фотография, но тому изданию уже семь лет, и никакой прибыли магазину оно не принесло. С другой стороны, посещение этого магазина было включено в тур, который она прервала, а Кэйбл, по слухам, читал книги всех авторов, которые приезжали для автограф-сессий, и, вероятно, знал о ее корнях на острове. Важным фактором по крайней мере в его глазах была привлекательность молодой писательницы, поэтому шансы, что он ее узнает, Мерсер оценивала как пятьдесят на пятьдесят.

Однако он не узнал.

2

Эш-стрит располагалась в квартале к югу от Мэйн-стрит. Нужный дом находился на пересечении с Пятой улицей и представлял собой старинный особняк с остроконечной крышей и двухэтажными портиками с трех сторон. Он был покрашен в мягкий розовый цвет с синей окантовкой вокруг дверей ставней и портиков. Маленькая табличка над входной дверью гласила: «Викер-Хаус. 1867 год».

Мерсер не помнила, чтобы в центре Санта-Розы стоял розовый дом, однако это не важно. Дома красили каждый год.

Она постучала в дверь, и по ту сторону раздался заливистый лай нескольких собачонок. Дверь резко распахнулась, и перед Мерсер возникла огромная женщина. Она рывком протянула руку и сказала:

– Я – Майра. Входите. Не обращайте внимания на собак. Кроме меня, тут никто не кусается.

– А я – Мерсер, – отозвалась та, пожимая руку.

– Понятное дело. Проходите.

Пока Мерсер шла за Майрой, собаки успели рассеяться по дому. Майра громко крикнула:

– Ли! У нас гости! Ли!

Не дождавшись ответа, Майра повернулась к гостье:

– Подождите пока здесь. Я сейчас ее приведу.

Она исчезла в гостиной, оставив Мерсер наедине с дворняжкой размером с крысу, которая забилась под маленький столик и рычала оттуда, скаля зубы. Мерсер решила не обращать на нее внимания и осмотреться. В воздухе ощущался неприятный запах смеси застоявшегося табачного дыма и псины. Мебель старая и куплена, видимо, на блошином рынке, но при этом своеобразная и даже симпатичная. Стены увешаны десятками дурных полотен маслом и акварелей, однако ни на одной картине не было изображено ничего, хоть как-то связанного с океаном.

Откуда-то из глубины вновь послышался крик Майры. Из столовой вышла женщина самой обычной комплекции и тихо поздоровалась:

– Здравствуйте. Я – Ли Трейн.

– Рада познакомиться. Мерсер Манн.

– Мне очень нравится ваша книга. – Ли улыбнулась, показав два ряда прекрасных зубов, правда, с желтым налетом от табачного дыма. Мерсер уже давно ни от кого не слышала таких слов и, растерявшись, смущенно поблагодарила:

– Спасибо.

– Купила экземпляр два часа назад в магазине, стоящая книга. Майра пристрастилась к ридеру и всё читает на нем.

Мерсер почувствовала, что ей придется солгать и сказать что-то хорошее о книге Ли, но ее спасла Майра. Она ввалилась в прихожую и сразу вмешалась в разговор:

– Вот ты где. Теперь, когда мы все подружились, бар открыт, и мне нужно выпить. Мерсер, вы что будете?

Помня, что хозяйки не пьют вино, Мерсер ответила:

– Сейчас жарко. Я буду пиво.

Обе женщины вздрогнули, будто их обидели.

– Ладно, – согласилась Майра, – только знайте, что я сама варю пиво, и оно отличается от обычного.

– Оно ужасно, – сообщила Ли. – Раньше я любила пиво, до того, как она завела себе пивоварню. Теперь я его терпеть не могу.

– Продолжай пить свой ром, милая, и мы отлично поладим, – отозвалась Майра и добавила, глядя на Мерсер: – Это пряный эль крепостью восемь градусов. Если не проявить осторожность, то можно запросто накиряться до чертиков.

– А почему мы все так и стоим в прихожей? – поинтересовалась Ли.

– Отличный вопрос! – похвалила Майра и, резко выбросив руку, показала на лестницу. – Идите за мной.

Сзади она производила впечатление тарана, расчищавшего путь в коридоре. Следуя за ней, они добрались до гостиной с телевизором и камином, а в углу находился бар с мраморной стойкой и всевозможными напитками.

– У нас есть вино, – предложила Ли.

– Тогда мне белого, – попросила Мерсер. Что угодно, лишь бы не брага.

Майра занялась напитками и принялась расспрашивать гостью:

– Итак, где вы остановились?

– Вряд ли вы помните мою бабушку Тессу Магрудер. Она жила в маленьком домике на пляже на Фернандо-стрит.

Обе женщины покачали головами. Нет.

– Но имя кажется знакомым, – заметила Майра.

– Она умерла одиннадцать лет назад.

– А мы здесь живем только десять лет, – сказала Ли.

– Домом по-прежнему владеет семья, так что в нем я и поселилась, – пояснила Мерсер.

– Надолго?

– На несколько месяцев.

– Хотите закончить книгу, верно?

– Или начать новую.

– Как и все мы, – вздохнула Ли.

– А договор на нее есть? – поинтересовалась Майра, гремя бутылками.

– Боюсь, что да.

– Это надо ценить. И кто ваш издатель?

– «Викинг».

Майра, переваливаясь, вышла из-за стойки и вручила Мерсер и Ли напитки. Потом подхватила литровую стеклянную банку с густым пивом и предложила:

– Пойдемте на улицу, где мы можем курить.

Было видно, что они курили многие годы.

Они прошли по деревянному настилу и расположились возле красивого столика из кованого железа рядом с фонтаном, где пара бронзовых лягушек извергала изо рта воду. Дворик надежно укрывали тенью старые амбровые деревья, и дул легкий ветерок. Дверь на крыльце не закрывали, и собаки приходили и уходили по своему усмотрению.